Как такое стало возможным
Я вырос в стране, где о Боге говорить было не принято. Моё детство и юность прошли под лозунгом «не увижу — не поверю». Пионерский галстук, комсомольские собрания, лекции о научном атеизме — всё это было частью воздуха, которым мы дышали. И тем не менее в нашей семье хранилась история, которая не укладывалась в эту картину мира. Я слышал её ребёнком, но понял по-настоящему только через много лет, когда сам оказался перед выбором — верить или нет.
Бабушка и война
Моей бабушке было далеко за сорок, когда началась война. Четверо её сыновей ушли на фронт. Старшему было двадцать шесть, младшему — двадцать. Она осталась одна в доме недалеко от кладбища, зарабатывала тем, что делала бумажные венки для похорон. Этим же промыслом зарабатывали на жизнь и соседки. Часто они собирались вместе в нашем доме. Работая вели неторопливые разговоры.
Я запомнил один такой разговор. Мне было лет пять или шесть. Мама рано утром привозила меня к бабушке, а сама уходила на работу. Женщины сидели за столом, и кто-то из соседок спросил бабушку:
— Как же так вышло, что у тебя все четверо с войны вернулись? У кого ни спроси — не досчитались, а ты всех дождалась.
Я тогда не понимал масштаба. Потом, став взрослым, узнал цифры: из того поколения, что ушло на фронт, в живых осталось не больше десяти-пятнадцати процентов. Четыре сына из одной семьи — это уже не везение. Это что-то за гранью.
Бабушка ответила просто, без всякого пафоса:
— Я всю войну простояла на коленях.
Она не говорила, как именно молилась, где, сколько времени. Но фраза «всю войну» — это не метафора. Это четыре года. Четыре года ежедневного стояния на коленях перед иконами.
Она вымолила их каждого. Двое вернулись с тяжелыми ранениями: один без ноги, другой — мой отец — с пулей в лёгком. Пулю так и не вынули, она осталась с ним на всю жизнь. Но все четверо были живы.
Пионерское «не увижу — не поверю»
Я рос с этим знанием, но долго оно лежало во мне без движения. Слишком сильным было влияние эпохи: комсомольские собрания в школе, первые философские споры в институте, материалистическая картина мира, которую вдалбливали с первого класса. Я, как и многие мои сверстники, привык доверять только фактам, цифрам, тому, что можно потрогать руками, тому, что ежедневно слышал по радио.
Но в глубине души жило сомнение: а что, если бабушкин удивительное чудо — не просто случайность, не просто - повезло? Что, если именно ее молитвы, ее стояние на коленях стали основой этого чуда во плоти?
В студенческие годы, когда только начиналось робкое движение навстречу «высшим силам», я натыкался на книжки по эзотерике, философии, читал восточных авторов. Всё это было интересно, но ум требовал доказательств. А их не было.
Я не стал верующим человеком в традиционном смысле. Но я запомнил одну вещь: если просить по-настоящему, многократно, вкладывая в просьбу душу, — ответ может прийти. Это было не знание, а скорее смутная догадка, которая пряталась где-то в подсознании.
Мой час
Прошли годы. У меня выросли дети. И вот однажды мой старший сын попал в беду. Я не буду сейчас вдаваться в подробности — скажу только: ситуация была такой, что врачи и близкие уже готовили себя к худшему.
Я метался. Я не знал, что делать. А потом вдруг — сам не понял как — в голове всплыли сначала мама, за ней бабушка. Мамино лицо, бабушкины слова и колени.
И я начал просить.
В то время я много бегал по утрам. Это в какой то степени позволяло справляться с тревогой. И вот на каждой пробежке я останавливался в безлюдном месте, опускался на колени, падал лицом в снег — дело было зимой — и начинал говорить. Негромко. Просто — просить. Часто плакал.
Я обращался не к абстрактному «высшему разуму». Я обращался к своей покойной маме. Она была истово верующим человеком — той самой веры, которая не на словах, а на деле. Если кто-то сможет помочь, думал я, то только она.
Я просил не один раз. Я возвращался к этой просьбе снова и снова. Утром, на снегу, иногда — днём, мысленно, бессонной ночью. Во мне крепли надежда и уверенность - обязательно мама поможет.
Я совершал действия, которые логикой объяснить невозможно. Иногда вопреки здравому смыслу.
Сына спасли.
Врачи говорят — везение. Я не спорю. Я просто знаю, что в те дни, когда всё висело на волоске, я чувствовал присутствие мамы рядом. А потом, когда опасность миновала, я вдруг осознал: я повторил бабушкино "стояние на коленях". Я не планировал этого. Просто в какой-то момент тело само встало на колени. Алгоритм, сохраненный в семейной душе, сработал.
Что это было?
Я не священник и не философ. Я человек, который прошёл путь от пионерского «не увижу — не поверю» до твёрдой уверенности: просьбы работают. Не как магический ритуал, не как обмен «я тебе — ты мне». Это что-то другое.
Может быть, молитва — это не просто слова. Это настройка души на нужную волну. И если делать это многократно, с полной самоотдачей, — ответ приходит.
Мне в жизни посчастливилось встретить человека, который помог мне окончательно разобраться в этих вопросах. При первой встрече это был молодой архимандрит, которого только что назначили настоятелем огромного разрушенного и многократно перестроенного при советской власти монастыря. Для меня это был настоящий "солдат церкви", который поднял на восстановление монастыря всю окружающую действительность.
Он своим присутствием развеял все мои сомнения и подтвердил то, что я уже знал на опыте: просить можно, просить нужно, просьба будет услышана. Об этой встрече и о том, как она изменила моё понимание, я расскажу в следующей статье.
А пока я хочу спросить вас, дорогие читатели: есть ли в вашей семье история, похожая на мою? Когда многократная, идущая от сердца просьба приводила к настоящему чуду? Поделитесь в комментариях. Мне кажется, такие истории важнее любых теорий. Они показывают, что даже в мире, где царит статистика и сухая логика, остаётся место для того, что мы называем чудом.