Сказки — это зеркала, в которых отражается то, что мы предпочли бы не замечать у себя под кроватью.
Глава I. Розовый куст.
Янина была крошечной, не больше сосновой шишки, но в её тонких руках таилась сила, которой позавидовал бы заправский кузнец. Она жила в самом сердце Старого Куста Роз — переплетение колючих ветвей.
Каждое утро начиналось с песни. Но это не был веселый щебет лесных фей. Это был низкий, вибрирующий гул, исходящий от корней. Куст пел о дожде, о тяжести земли и о том, как трудно оставаться прекрасным, когда вокруг — лишь серая пыль забвения.
Янина вылетала из своего гнезда, свитого из сухих мхов, и принималась за работу. Её главными врагами были Пауки — их паутина была соткана из липкой скуки. Стоило Янине зазеваться, как серая нить ложилась на бутон, и тот переставал дышать, превращаясь в комок ваты.
Она сражалась. Она вырывала жирные, ядовитые сорняки, которые шептали ей: «Зачем тебе это? Сдайся, усни, позволь нам поглотить тебя». В ответ Янина лишь сильнее сжимала свои маленькие кулачки.
Шипы её собственного дома не делали для неё исключений. Когда она пробиралась к самому центру, чтобы вычистить очередной комок паутины, колючки впивались в её крылья и ладони.
— Глупый, — шептала она кусту, слизывая соленую кровь с пальца. — Я ведь твоя.
Но куст отвечал лишь коротким уколом. В этом мире любовь была неотделима от боли, и Янина принимала это как высшую справедливость. Она была изумительна в своем гневе и своей заботе. Она знала: если она сдастся, сад исчезнет, и мир станет плоским, как лист бумаги.
Глава II. Золотая Клетка.
Однажды небо над садом раскололось от сияния. Прилетел Ярослав. Он был в мундире из переливчатой чешуи, а его крылья пахли дорогими духами и озоном.
— Сестра! — вскричал он, увидев её в пыли и крови. — Ты сошла с ума! Твои руки похожи на старое сито. Король разрешил мне забрать тебя. В Хрустальном Замке тебя ждут ванны из молока и платья, которые не весят ничего.
Янина оглянулась на свой куст. Он стоял угрюмый, ощетинившийся, но живой. Однако усталость, копившаяся годами, вдруг навалилась ей на плечи. Она вложила свою израненную руку в чистую ладонь брата и улетела.
Хрустальный Замок был совершенен. Там не было пыли, не было пауков, и даже воздух казался отфильтрованным через семь слоев шелка. Король — существо с лицом из матового фарфора — кивнул ей, и Янину облачили в наряд Светской Феи.
Первые три дня она спала. На четвертый — начала смотреть по сторонам.
Жизнь здесь подчинялась Великому Этикету. Нельзя было чесать нос, если на тебя смотрят. Нельзя было летать выше уровня плеча Короля. Но самое страшное — здесь нельзя было касаться земли. Все феи жили на подвесных террасах, ели пыльцу из золотых блюдец и говорили о погоде, которая никогда не менялась.
Янина видела их глаза. Это были глаза кукол. В них не было ни боли, ни радости — только страх случайно нарушить правило и быть изгнанным в «грубый мир».
— Ярослав, — прошептала она брату на балу, где все танцевали, не касаясь друг друга. — Здесь ничем не пахнет. Даже розы в вазах — из стекла.
— Зато ты в безопасности, — ответил он, поправляя идеально ровный воротник. — Твои руки зажили. Посмотри, какие они гладкие и красивые.
Янина посмотрела на свои ладони. Они были розовыми и мягкими. И в этот момент ей стало по-настоящему страшно. Она почувствовала, что вместе с мозолями и шрамами из неё уходит что-то важное — та самая нить, что связывала её с Ритмом мира. Она становилась пустой.
Глава III. Колючий милый дом.
В ту же ночь она сорвала с себя хрустальные бусы. Они рассыпались по полу с мелодичным звоном, который показался ей криком о помощи. Янина не стала прощаться. Она просто выпрыгнула в окно и летела, пока крылья не начало сводить судорогой.
Она нашла свой сад в ужасном состоянии. Пауки Пустоты уже почти праздновали победу, их серая плесень затянула половину куста. Янина упала на колени прямо в грязь и начала рвать паутину голыми руками.
— Я здесь! — кричала она. — Я вернулась!
Шип куста тут же полоснул её по щеке. Из раны потекла тонкая струйка, и Янина почувствовала, как жизнь возвращается в её жилы. Это была её боль. Её настоящая, честная жизнь.
На рассвете над садом снова появилось сияние. Прилетел Ярослав. Но на этот раз он не уговаривал её вернуться. Он молча снял свой расшитый золотом мундир, закатал рукава и достал из кармана маленькие садовые ножницы.
— Король спрашивал о тебе, — сказал он, срезая особенно жирный сорняк. — Он долго смотрел на твое брошенное платье. А потом приказал выставить стражу у входа в этот сад. Не для того, чтобы забрать тебя, а чтобы никто не смел тебе мешать.
Они работали до заката. Теперь их было двое, и Куст, почувствовав общую силу, расцвел так, как не цвел никогда. Его бутоны раскрылись, и по саду разлился аромат, в котором была и горечь, и сладость, и запах надвигающейся грозы.