Сто лет назад генерал Реза-хан взошёл на престол Ирана — который весь мир тогда называл Персией — и стал Резой-шахом. Он основал царствующий дом Пехлеви, самую недолговечную династию в истории тысячелетней монархии.
Натура предпоследнего иранского шаха отличалась двойственностью, а политика сводилась к попыткам играть на противоречиях великих держав. Нельзя сказать, что Резе Пехлеви это помогло.
К моменту, когда он захватил власть, Персия уже более столетия была «больным человеком Среднего Востока» — подобно тому, как Турцию называли «больным человеком Европы».
С конца XVII века Ираном правила династия Каджаров — потомков тюркских кочевников, осевших на Кавказе. Каджары расставляли на высшие посты соплеменников-тюрок, что раздражало этнически персидские элиты. При этом раз за разом империя проигрывала соседям — сперва османам, затем Российской империи.
Владения шахиншахов (царей над царями) сокращались, экономика находилась в застое, в провинции царили крупные феодалы, а центральную власть «направляли» агенты влияния европейских стран и России. Неспособность Каджаров провести модернизацию привела к политическому взрыву.
С 1905 по 1911 год в стране продолжалась конституционная революция. Шаху удалось подавить выступления националистов, демократов и этнических меньшинств (южных азербайджанцев в первую очередь). Но в начале 1920-х страну вновь охватил хаос, «импортированный» из России.
Каджары подавляли мятежи при помощи Персидской казачьей дивизии, созданной ещё в XIX веке российскими специалистами по образцу наших казачьих войск. До 1920-го офицерами в основном были «спецы» из России. Одним из самых перспективных командиров из местных и был Реза-шах — который не скрывал бонапартистских амбиций.
Как политик, он делал ставку на персидский национализм. Показательно, что он взял фамилию Пехлеви — в переводе «парфянин» (парфяне, древний иранский народ, основавший сильное царство в античные времена). Но происхождение этого истинного иранца было двойственным.
По отцу он происходил из мазендаранцев — ираноязычного нацменьшинства, мать же была азербайджанкой (по некоторым сведениям, из семьи эмигрантов из российской Грузии). Со своими казаками-тюрками Реза-хан тоже общался на одном из родных языков, по-азербайджански.
Но когда он под лозунгами борьбы с хаосом и коррупцией пошёл в атаку на слабых Каджаров, то сделал ставку на идею неделимой и говорящей на одном языке Персии — которую он потребовал именовать исключительно Ираном, страной ариев.
Раскачивая разваливающуюся империю Каджаров, он заигрывал с антишахскими силами — социалистами и сепаратистами. Но выбив у шаха пост военного министра, он доказал свою полезность — разгромив и левых, и племенные ополчения.
В декабре 1925-го шаху пришлось дать Резе-хану пост премьера. А весной 1926-го тот отправил последнего Каджара на покой.
И здесь вновь проявилась двойственность Резы Пехлеви. Образцом для подражания для него был первый президент Турецкой республики Мустафа Кемаль Ататюрк, западник и модернизатор, упразднивший османскую монархию. Но сам Реза рассудил, что он проведёт модернизацию, став самодержавным государем, стилизующим себя под древних царей Персии.
Пехлеви был шиитом, но свою коронацию он обставил в стиле Сасанидов, последней домусульманской династии. Корону Резы-шаха украшало многолучевое инструктированное бриллиантами солнце — символ древнего пророка Заратустры.
Эстетика новой династии отсылала к зороастрийскому прошлому — ведь во времена парфян и Сасанидов со страной ариев считалась сверхдержава того времени — Рим. Говорилось, что Пехлеви пробудили Иран, освободив его от зависимости от новейших свердержав — Британии и России. Но идеологическая картинка и реальность не соответствовали друг другу.
Страна не столько возвращалась к корням, сколько начинала копировать Европу.
С одной стороны, шах действительно инициировал модернизацию по турецкому образцу: строились заводы, дороги, открывались новые школы и университеты, в столице зазвучали джаз и фокстрот. Но с другой стороны, в экономике, в первую очередь в нефтедобыче, сохранялось западное влияние, что не вязалось с провозглашённым курсом на суверенитет.
Казалось, будто шах выполнил обещание подданным — британцев, которые при Каджарах фактически управляли страной, стали вытеснять и из банковской сферы, и из «нефтянки». Реза Пехлеви пытался выстраивать многовекторность, работая с элитами США, Франции и даже Чехословакии.
Но уже через пять лет после его прихода к власти, страна стала попадать в одностороннюю экономическую и политическую зависимость от Германии. На рабочем столе «царя царей» появилась фотография Адольфа Гитлера.
Реза-шах, любивший поговорить об арийских предках, не был не ни германофилом, ни национал-социалистом. Простых подданных за открытые симпатии к НСДАП арестовывали, немецкое культурное влияние ограничивалось. Так, в иранский прокат не попадали фильмы, курировавшиеся ведомством Геббельса, тем более что сам Реза-шах предпочитал чехословацкое кино.
И вновь двойственность — в официозном журнале «Древний Иран» портреты Резы-шаха и кронпринца Мохаммеда Пехлеви чередовались с хвалебными статьями о Гитлере.
К концу 1930-х Германия стала активно отучать Тегеран от многовекторности — ведь Иран становился одним из главных экспортёром нефти, критически важной для рейха и вермахта.
В 1936-м в Тегеран прибыл финансист Ялмар Шахт — один из тех, кто привёл Гитлера к власти, президент Рейхсбанка и министр экономики. После визита немецкие фирмы стали захватывать в экономике Ирана те позиции, которые ранее занимали британцы. В 1938-м визит главы «Гитлерюгенда» Бальдура фон Шираха закрепил рост политического влияния Берлина.
Но при этом стремление лавировать между центрами силы у Резы-шаха никуда не делось. Иран не присоединился к странам Оси, с началом Второй мировой страна продолжала декларировать нейтралитет. Когда в 1941-м в соседнем Ираке произошёл пронацистский переворот, подавившие его британцы ввели войска и на юго-запад Ирана. Против этого шах не возражал и не просил Берлин о помощи.
А с другой стороны, шах не отказался от торговли с Германией (хотя и сократил её объём) и не стал высылать из страны немецких специалистов и агентов влияния. Продолжение игры «и вашим, и нашим» стало колоссальной ошибкой.
Великобритания и СССР, объединившись, в ходе операции «Согласие» в 1941 году синхронно ввели свои войска с севера и юга. Шах был арестован, контроль за страной приняли военные администрации союзников, а позднее полностью им подотчётные органы власти.
Попытка угодить многим влиятельным силам сразу привела к тому, что за шаха не вступился никто. Шиитское духовенство не простило Резе Пехлеви заигрывания с языческим прошлым, интеллигенция — авторитарный стиль правления, крестьяне — отсутствие социальных реформ, армия — нейтралитет, обернувшийся двойной оккупацией.
16 сентября 1941 года Реза-шах Пехлеви отрекся от престола в пользу 22-летнего принца Мохаммеда Резы Пехлеви. Британцы планировали восстановить Каджарскую династию в лице принца Хамида Хасана Мирзы, жившего в Лондоне. Но Каджары были непопулярны, а молодой Мохаммед Реза оценил ситуацию и поддержал Лондон и Москву в борьбе с Берлином.
Последняя в биографии старшего Пехлеви двойственность проявилась в том, что он, обещавший освободить Иран от британского господства, мирно дожил век в английских владениях — сперва в Египте, а затем в Южной Африке. Когда в 1944-м бывший шах умер в Йоханнесбурге, его сын перенёс останки отца на родину и воздвиг ему усыпальницу.
После Исламской революции мавзолей разрушили. Как объяснил один из аятолл, «люди не могут вынести мысли о том, что тело такого человека находится так близко к мавзолею шаха Абдол-Азима» — истинного правоверного шиита, не менявшего убеждений.
Самая интересная информация — в канале «Регнум» в мессенджере МАХ.