Гуда жила в Германии в XII веке. Мы не знаем, из какого она была рода, сколько ей было лет, был ли у неё характер мягкий или твёрдый. Мы знаем только одно: копируя «Гомилии святого Варфоломея», она вписала себя в рукопись.
В орнаменте большой заглавной буквы — маленькая фигурка в монашеском одеянии. Женщина держит за хвост декоративный завиток, который её окружает и обрамляет. На завитке — латинская надпись: «Guda peccatrix mulier scripsit et pinxit hunc librum». Гуда, грешница, написала и украсила эту книгу.
Подписать рукопись в XII веке было редкостью даже для монахов-мужчин. Женщина, подписавшая работу и нарисовавшая при этом собственный портрет, — вещь почти неслыханная.
Это крошечный автопортрет — и в нём больше личности, чем в сотнях безымянных рукописей, переписанных такими же женщинами до и после неё.
Средневековье любят изображать как тёмный провал между античностью и Возрождением, в котором женщины ничего не значили. Гуда говорит иначе.
Что монастырь давал женщине, которой ничего не давал мир
Парадокс монашеской жизни для средневековой женщины состоял в следующем: отказавшись от мира, она получала то, чего мир ей не давал.
Замужняя женщина в XI–XIII веках подчинялась мужу во всём. Вдова имела больше юридической свободы, но оставалась уязвимой. Дочь была предметом брачных переговоров. Монахиня — при всей строгости устава — обладала собственным духовным измерением, временем для чтения и письма, а если умна и энергична, то и властью.
Аббатиса крупного монастыря управляла землями, судила вассалов, вела переговоры с епископами, принимала в монастыре паломников и выдающихся гостей. Её полномочия были сопоставимы с полномочиями феодального сеньора — потому что средневековый монастырь и был феодальным владением, с зависимыми крестьянами, хозяйством и правовой автономией.
Монастырские скриптории стали местом, где женщины профессионально занимались рукописями. Анонимных переписчиц-монахинь были сотни. Подписавших своё имя — единицы, но они есть. Кроме Гуды, существует Кларисия — ещё одна немецкая монахиня, вписавшая автопортрет в Псалтырь XIII века: она нарисована держащейся за петлю буквы «Q», как акробат на трапеции. Над её головой — имя.
Это не случайность. Это маленький акт самоутверждения внутри системы, которая самоутверждение не предполагала.
Хильдегарда Бингенская: женщина, которую слушали папы и императоры
Если искать в средневековой Европе женщину, которая действительно превзошла большинство своих современников-мужчин — не по формальному положению, а по масштабу влияния, — это Хильдегарда Бингенская.
Она родилась в 1098 году в знатной немецкой семье, десятым ребёнком из десяти. В восемь лет её отдали в монастырь — обычная практика для знатных семей, не способных обеспечить всем детям достойное будущее иным образом. В тридцать восемь она стала настоятельницей.
За следующие сорок лет жизни она написала три тома богословских видений, два трактата по медицине (один о природных явлениях, другой — о болезнях и их лечении), около ста семидесяти музыкальных произведений (больше, чем любой другой средневековый автор, чьё имя нам известно), цикл поэм и гимнов, а также создала искусственный алфавит из двадцати трёх букв — «lingua ignota», неизвестный язык, предположительно для тайной переписки монахинь.
Она переписывалась с папой Евгением III, Бернардом Клервоским, императором Фридрихом Барбароссой. Несколько раз выезжала из монастыря с проповедническими турами — беспрецедентная практика для женщины в XII веке.
Её авторитет основывался не на должности и не на знатности, а на богословском и научном репутации. Папа Евгений официально одобрил её видения после изучения рукописи. Это означало: её слова — не ересь, а истина, подтверждённая Церковью.
Хильдегарда использовала этот авторитет вполне практически. Она критиковала коррупцию духовенства в открытых письмах. Она поддерживала папу против императора в инвеституральном споре. Она отказалась снять отлучение с похороненного в её монастыре человека, которого епископ счёл недостойным церковного погребения, — и выдержала противостояние с церковной иерархией.
За несколько месяцев до смерти, в 1178 году, отлучение было снято. Она победила.
Дхуода: женщина, написавшая первый педагогический трактат
В 841 году, в городе Юзес на юге Франции, женщина по имени Дхуода написала книгу.
Она была женой магната Бернара Септиманского, одного из самых могущественных людей Каролингской империи. Муж уехал воевать. Старший сын Вильгельм был взят при дворе как политический заложник. Второго ребёнка, которого она только что родила, у неё тоже забрали. Она осталась одна в своих владениях — без семьи, в неопределённости относительно будущего.
И она написала «Liber Manualis» — «Ручную книгу».
Это руководство для сына: о том, как вести себя при дворе, как относиться к Богу, к королю, к своему отцу, к другим людям. О том, что значит быть достойным человеком. Дхуода цитирует Библию, отцов Церкви, классических авторов — Августина, Григория, Боэция. Текст написан с внутренней силой, без жалоб на судьбу. С тем спокойным достоинством, которое обнаруживается у человека, нашедшего в интеллектуальной работе единственную форму присутствия там, где физически присутствовать невозможно.
«Liber Manualis» Дхуоды — первый известный нам педагогический трактат, написанный мирянкой в западноевропейском Средневековье. Первый светский женский текст, сохранившийся в этой традиции.
Судьба её сыновей известна: Вильгельм был казнён по обвинению в заговоре. Дхуода к тому времени, вероятно, уже умерла. Её книга пережила и её, и сына.
Бегинки: женщины, придумавшие собственный устав
Около 1170 года в бельгийском Льеже появилось нечто, не вписывавшееся ни в одну существующую категорию.
Группа женщин решила жить вместе, вести благочестивую жизнь и помогать бедным — но не вступая ни в один монастырский орден, не давая пожизненных обетов и не уходя из мира. Они назвались «religiöse Frauen» — религиозными женщинами. Впоследствии их стали называть бегинками.
Бегинки жили в небольших домах в пределах городской застройки — «бегинажах», маленьких городках внутри города. Там они молились, работали, ухаживали за больными в лепрозориях и госпиталях, обучали девочек без средств к существованию. Они зарабатывали на жизнь ткачеством, вышивкой, перепиской рукописей. Они могли уйти из общины, если хотели выйти замуж. Они могли оставлять и возвращаться.
Это была радикально непохожая модель: религиозная жизнь без окончательной ставки, без мужского монастыря-покровителя, под юрисдикцией городских властей, а не церковных.
Церковь относилась к бегинкам с подозрением. Духовенство неоднократно требовало, чтобы они либо вступили в монастырский орден, либо вернулись в мир. В 1310 году в Париже была сожжена бегинка Маргарита Поре — за богословские тексты, которые инквизиция сочла еретическими. Её книга «Зерцало простых душ» была уничтожена. Она продолжала переписываться и читаться анонимно в течение нескольких веков.
Тем не менее движение не прекратилось. В середине XIV века в одном только Кёльне существовало более полутора тысяч бегинок. Последняя бегинка, Марселин Паллен, умерла в Бельгии в 2008 году.
Восемь с половиной веков непрерывного существования. Без официального устава.
Средневековые работницы: чего не видят в учебниках
Стандартный образ средневековой горожанки: она дома, прядёт, готовит, воспитывает детей. Это правда — но не вся.
Средневековые источники фиксируют женщин в ремесленных цехах — в качестве учениц, подмастерьев и мастеров. Особенно в текстильном производстве, где женщины занимали весомое место. В продовольственной торговле они были повсеместны — пекари, пивовары, торговки на рынках.
Но их находили и в более неожиданных местах. В строительстве на соборных стройплощадках. В металлообработке — ковали, ювелиры. В кожевенном деле. В добыче руды. Исторические документы фиксируют женщин-менял и ростовщиц. Женщин-курьеров и посыльных. Даже шпионок.
В медицине: в Болонье в конце XIV века женщина по имени Доротея Бокки получила степень доктора и заняла кафедру философии и медицины. Неаполитанский университет выпустил Констанцу Календу. Медицинская школа в Салерно с XII века выдавала дипломы женщинам-врачам.
В Париже Якоба Фелисите была привлечена к суду по обвинению в незаконной врачебной практике — Парижский университет заявлял, что она не имеет права лечить без его диплома. На суде несколько её пациентов выступили в её защиту, свидетельствуя об успешном лечении. Тем не менее она была осуждена и оштрафована.
Парижский университет был един: женщины в медицину не допускаются. Университеты Болоньи и Неаполя думали иначе.
Снова — не монолитная система, а набор противоречивых практик, в котором жизнь была куда сложнее, чем предписывала теория.
Почему женщинам было лучше в Средние века, чем в Новое время
Этот тезис звучит провокационно, но в нём есть основание.
С XIII века в европейских городах начинается постепенное, но последовательное вытеснение женщин из ремесленных цехов и торговли. Законы, ограничивающие их участие в профессиональной жизни, множатся именно по мере развития городской экономики. К XVI веку, с Реформацией и Контрреформацией, закрываются монастыри — те самые пространства, где женщины могли реализовывать интеллектуальные амбиции. Монастырское образование для девочек исчезает.
К XVII–XVIII веку, в эпоху, которую принято называть «веком разума», женщина юридически и социально оказывается в более стеснённых рамках, чем средневековая горожанка или монахиня.
Гильдегарда путешествовала и проповедовала. Монахиня XIV века могла быть аббатисой крупного землевладения. Бегинка управляла собственным имуществом без опекуна.
Джейн Остин два столетия спустя зарабатывала деньги литературным трудом — но анонимно, не называя своего имени на обложке. Подписать собственную книгу казалось неприличным.
Кристина Пизанская и «Спор о женщинах»
В 1405 году в Париже вышла книга, которую принято считать первым систематическим феминистским текстом в европейской истории.
Кристина Пизанская — итальянка по происхождению, жившая при французском дворе — написала «Книгу о Граде Дамском». Это диалог с тремя аллегорическими фигурами (Разум, Правосудие, Справедливость), которые помогают ей выстроить воображаемый город, населённый великими женщинами прошлого.
Поводом послужило чтение «Романа о Розе» — популярнейшего куртуазного текста, полного мизогинных высказываний. Кристина написала возражения его авторам, опубликовала их — и неожиданно оказалась в центре публичной полемики. Несколько мужчин-учёных встали на её сторону. Другие — против.
«Querelle des femmes» — «Спор о женщинах» — продолжался не годами, а столетиями. Тексты писались, распространялись, обсуждались. Кристина открыла дверь, в которую затем прошло множество людей.
Её личная история типична для образованной женщины Средних веков: она была дочерью придворного астролога, получила хорошее домашнее образование, рано вышла замуж, рано овдовела с тремя детьми и отсутствием средств. Она стала профессиональным писателем — первой в европейской традиции, кто сознательно зарабатывал литературным трудом как основным источником дохода.
Она писала стихи, трактаты по истории, биографии. Она получала заказы от французского двора и от герцога Бургундского. Она существовала как литературный профессионал — задолго до того, как это стало нормой.
В конце жизни, около 1418 года, она ушла в монастырь — не от набожности, а спасаясь от хаоса английского завоевания Франции. Там она прожила ещё несколько лет. И там написала поэму о Жанне д'Арк — единственный прижизненный поэтический текст о Жанне, созданный современником.
Первая профессиональная писательница Европы написала о девушке-воине последнее, что успела.
Я думаю вот о чём: Средние века долго считались временем безраздельного мракобесия и подавления. Но аббатисы управляли владениями и конфликтовали с епископами. Бегинки придумали жизнь без устава, которая просуществовала восемь веков. Монахини подписывали рукописи и рисовали автопортреты. Кристина Пизанская зарабатывала пером.
Это не значит, что всё было хорошо. Это значит, что история всегда сложнее, чем её упрощённые версии.
И вот вопрос: если Гуда написала «Гуда, грешница, написала эту книгу» — что именно она имела в виду? Христианское смирение, обязательное для всякого верующего? Или что-то вроде иронии: я нарушаю правило, называю своё имя там, где должна быть анонимна, — и сразу же называю себя «грешницей», чтобы смягчить дерзость? Эти двести лет назад вышедшие слова допускают оба прочтения. Как вы думаете?