Седьмого марта к двум часам дня у Ирины закончился пластырь.
Обычный бактерицидный, телесного цвета, который она покупала упаковками по двадцать штук и расходовала за неделю. Шипы роз — не романтика. Шипы роз — это ежедневные порезы, которые ноют под холодной водой и не заживают, потому что руки постоянно мокрые. Ирина оторвала кусок малярного скотча, замотала указательный палец левой руки и продолжила собирать букет.
Ларёк на Каширском рынке. Три квадратных метра, железные стены, бетонный пол. Зимой внутри плюс восемь — цветы не любят тепло, а Ирина не любит холод, но цветы важнее. Летом — духота и кислый запах застоявшейся воды из вёдер. Круглый год — пыльца, от которой закладывало нос, слезились глаза и чесалось нёбо. Она пила таблетки от аллергии, от которых хотелось спать, и пила кофе, чтобы не уснуть. Шесть лет такой карусели.
Перед Восьмым марта ларёк превращался в конвейер. Ирина работала с шести утра. Муж Лёша подвозил цветы с оптовой базы к четырём. Тюльпаны, розы, хризантемы — в этот единственный день мужчины покупают всё, даже гвоздики, которые в обычное время берут только на кладбище. К двум часам Ирина собрала сорок два букета, и каждый позвонок напоминал о себе по отдельности.
Сорок пять тысяч рублей — это примерно триста букетов чистой прибыли, если считать по сто пятьдесят рублей с букета. Триста букетов — это три недели работы без выходных, по двенадцать часов на ногах, с исколотыми пальцами и красными от аллергии глазами. Ирина копила эту сумму с декабря. На зубной имплант.
Верхняя четвёрка слева. Сломалась в ноябре — откусила сухарь, и кусок зуба остался в хлебе. Стоматолог сказал: имплант, сорок пять тысяч минимум, корейская система, не самая дорогая. Запись на двадцатое марта. Ирина жевала на одну сторону, улыбалась, не размыкая губ, и вздрагивала, когда холодный мартовский воздух залетал в дырку.
Телефон зазвонил, когда она подрезала стебли секатором. На экране — «Света (золовка)».
Ирина вытерла руки о фартук, оставив зелёные полосы на ткани. Под ногтями — чёрные полукружья от сока стеблей, которые не отмывались ни мылом, ни щёткой. Приходилось ждать, пока сами сойдут.
— Ир! Ира, слушай, я вообще не знаю, что делать, у меня руки трясутся!
Голос Светы вибрировал. Впрочем, голос Светы вибрировал часто — по любому поводу, от сломанного ногтя до пустого холодильника.
— Что случилось?
— Настю берут на интенсив! При вузе! По химии! Представляешь, мы два месяца в очереди стояли, и вот место освободилось!
— Ну и отлично.
— Отлично?! Ира, сорок пять тысяч! Оплатить надо до шести вечера, иначе место отдадут следующему! А у меня… ты же знаешь. Я одна, зарплата двадцать восемь, из них двадцать на аренду…
Ирина знала. Света работала администратором в салоне красоты три дня в неделю. Остальные четыре посвящала жалобам на жизнь и просмотру сериалов. У неё была фирменная присказка, которую Ирина слышала на каждом семейном ужине: «Ой, Ира, ну у тебя же бизнес, а мы копейки считаем!» Бизнес. Три квадратных метра на рынке и пальцы в пластыре.
— Свет, сорок пять тысяч — серьёзная сумма. Может, Лёша…
— Лёша скажет «спроси у Иры». Ты же знаешь брата. Ир, я на коленях. Настеньке будущее нужно! ЕГЭ через три месяца, она по химии плавает, если не подтянет — не поступит на бюджет, а платное мне не потянуть. Это же всё, конец, понимаешь?
Ирина поставила секатор. За стеклом ларька прошёл мужчина с тремя тюльпанами в целлофане — купил у конкурента напротив, на рубль дешевле. Она проводила его взглядом и подумала про зуб. Потом подумала про Настю. Семнадцать лет, выпускной класс. Если завалит химию — куда? К матери в салон ногти подпиливать?
— Куда переводить?
Света продиктовала номер карты. Ирина перевела сорок пять тысяч. Баланс на экране — три тысячи четыреста рублей. Декабрь, январь, февраль, начало марта. Триста букетов. Улетели за пятнадцать секунд.
— Ирочка, спасибо! Ты нас спасла! Я верну, обязательно верну, вот Настя поступит, устроится…
— Ладно, Свет. Мне работать надо.
Она положила трубку и взяла секатор. Шип проткнул скотч на пальце. Ирина слизнула каплю крови и продолжила.
Вечером Лёша узнал про перевод.
— Ну ты молодец, — сказал он, разгружая коробки с тюльпанами у ларька. — Помогла своим, это святое.
«Свои» — это Лёшина сестра. Лёша сестру жалел и никогда ей не отказывал. Когда Света разводилась, он таскал её мебель на седьмой этаж без лифта. Когда не могла заплатить за Настин садик — давал из семейного. Когда захотела «начать новую жизнь» и записалась на курсы маникюра — Лёша оплатил. Курсы Света бросила через две недели.
— А зуб? — спросила Ирина.
— Подождёт. Не горит же.
Ирина потрогала языком пустое место в верхнем ряду. Не горит. Можно дальше жевать на одну сторону и не улыбаться на фотографиях.
Пятнадцатое марта, суббота. Ужин у свекрови.
Нина Павловна готовила, как всегда, на полк: борщ в шестилитровой кастрюле, котлеты на двух сковородках, оливье в тазике, пирог с капустой на противне. Стол раздвигали до упора, стулья несли от соседки.
За столом сидели: сама Нина Павловна, Лёша с Ириной, Света с Настей и дядя Гена — старший брат свекрови, тихий пенсионер, который приходил ради борща и «Вестей» по телевизору.
Ирина заметила телефон, как только вошла.
Настя сидела в углу дивана, поджав ноги, и водила пальцем по экрану. Телефон был новый. Не просто новый — он лежал в прозрачном чехле со стразами, которые бликовали на каждом повороте. Ирина в моделях разбиралась плохо, но корпус с матовым отливом и характерный вырез камеры узнала: Айфон. Свежий. Настя делала селфи за столом — губы уточкой, бабушкин пирог на фоне — не обращая внимания на бабушку, которая этот пирог три часа лепила.
— Настюш, как химия? — спросила Ирина, присаживаясь.
Настя подняла глаза. Закатила их — привычный жест, от которого у Ирины сводило скулы — и буркнула:
— Норм.
— Ой, Ира, ты не представляешь! — Света тут же перехватила, будто ждала. — Она занимается днями и ночами! Бедный ребёнок, прямо до слёз! Преподаватель строгий, гоняет их там.
— Какой преподаватель?
— Ну, при вузе который. Строгий такой. В очках.
— В каком вузе, Свет?
Света взмахнула рукой.
— Ой, Ира, ну я же тебе говорила! Технологический. Или технический. Настя, какой у тебя вуз?
— Мам, отстань, — бросила Настя, не поднимая глаз от экрана.
— Вот видишь, устала, не до разговоров, — Света подвинула к себе салат.
Ирина промолчала. Ела оливье и считала. Айфон шестнадцатый, базовая модель — тысяч шестьдесят пять минимум. У Светы зарплата двадцать восемь. Даже если отложить — с чего? С двадцати тысяч за аренду? С восьми оставшихся? Не складывается.
— Новый телефон? — поинтересовался дядя Гена, щурясь через очки.
— Мне мама подарила, — ответила Настя. — На день рождения.
— Заранее, — вставила Света. — Со скидкой. По акции. Ой, Нина Павловна, дайте борща добавки, вкуснотища!
День рождения у Насти в июне. Три месяца до «заранее». Ирина положила ложку и больше не спрашивала.
После горячего она пошла на кухню помочь свекрови. Свой телефон оставила на тумбочке у дивана — через него играла музыка на маленькой Bluetooth-колонке, которую Ирина принесла специально: Нина Павловна любила, когда за ужином звучит что-нибудь негромкое. Пугачёва, Ротару, Антонов — привычный набор.
На кухне пахло капустой и заваркой. Нина Павловна разливала чай по чашкам, Ирина нарезала пирог.
— Как у тебя, Ир? — спросила свекровь.
— Нормально. Восьмое пережили, теперь до мая тихо.
— А зуб? Лёша говорил, ты записалась.
— Перенесла. Попозже.
Нина Павловна глянула на неё, но ничего не сказала. Она была из тех, кто замечает всё, но высказывается, только когда считает нужным.
В комнате из колонки тянулось «Миллион алых роз». Дядя Гена задремал в кресле. Лёша листал новости. Настя строчила кому-то в мессенджере, прикрывая экран ладонью. А Света получила голосовое от подруги Ленки.
Что произошло дальше, Ирина восстановила потом, по кусочкам.
Света прослушала Ленкин войс. Хотела ответить. Нажала запись. Наговорила. Отправила. И только через три секунды поняла, что отправила не туда. Палец попал не в тот чат — вместо Ленки сообщение улетело Ирине. Последний открытый диалог — Ира. Тот самый, в котором неделю назад Света писала «Ирочка спасибо ты нас спасла!!!» с пятью восклицательными знаками.
Телефон Ирины, лежавший на тумбочке, принял сообщение. И колонка, добросовестно подключённая по Bluetooth, сделала то, что умела лучше всего.
Пугачёва оборвалась.
Короткий звук уведомления. И голос. Светин голос — чёткий, весёлый, на всю квартиру.
«Ленк, ну да, всё, купили! Какой репетитор, ты чего? Я этой простофиле про химию наплела, она и скинула сорок пять тыщ, не моргнула! Настька мне ещё своих пятнашку добавила, с подработки, и я десятку доложила — взяли нормальный Айфон, не стыдно людям показать. А то ходила с разбитым, как нищенка. Ну а Ирка... ой, ну ей зуб надо ставить, типа, ну пусть подорожником полечит, у неё их в ларьке навалом!»
Смешок. Короткий, сытый.
Тишина.
Ирина стояла в дверном проёме между кухней и комнатой. В правой руке — нож для пирога. За спиной — Нина Павловна с половником.
Дядя Гена больше не спал. Лёша сидел неподвижно, телефон замер в руке. Настя вжалась в спинку дивана, обеими руками обхватив свой новенький Айфон.
Света смотрела на колонку так, будто та ожила и заговорила человеческим голосом.
— Это… это я не так выразилась, — прошептала она.
Никто не ответил.
— Лёш, ну ты же понимаешь, я просто Ленке… мы так шутим…
— Шутите, — повторил Лёша.
У него на шее вздулась вена — толстая, синяя. Ирина знала эту вену. Она появлялась раз в несколько лет, и каждый раз после этого что-то менялось.
— Ну да, дурацкая шутка, я признаю! Но Настя правда занимается, у неё просто телефон тоже был нужен, для учёбы, там приложения всякие…
— Света, — сказала Нина Павловна. Она вышла из кухни, обойдя Ирину. Половник положила на стол, рядом с салатницей. — Я тебя позавчера спрашивала, как Настины курсы. Ты сказала, преподаватель хвалит. Что она способная. Это тоже шутка?
— Мама…
— Ты мне в глаза врала?
Света не ответила. Нина Павловна села. Медленно, тяжело. Положила руки на стол и посмотрела на внучку.
— Настя. Ты на курсы ходишь?
Настя молчала. Губу закусила. Потом мотнула головой. Нет.
— А деньги куда пошли, я и так вижу, — Нина Павловна перевела взгляд на телефон в Настиных руках. — Значит, вот оно что. Мне, значит, рассказывали про учёбу, а сами телефон купили. На Ирины деньги. На те, что она на зуб собирала.
— Нина Павловна, — Ирина подошла к столу. Положила нож. Голос был ровный, спокойный. Она сама удивилась, насколько спокойный. — Я разберусь.
Повернулась к Насте.
— Телефон отдай.
— Не дам! Это мой! — Настя прижала Айфон к груди. — Мы на него свои деньги тоже потратили!
— На него потрачены мои сорок пять тысяч. Ваши — пятнадцать и десять. Я забираю телефон, сдаю в скупку, забираю свои сорок пять. Остаток переведу вам на карту. Всё честно.
— Это грабёж!
— Грабёж — это когда у человека выманивают деньги враньём. Телефон, Настя.
— Мама, скажи ей!
Света сидела, вцепившись в край скатерти. Молчала. Смотрела куда-то мимо всех — в стену, в угол, в никуда.
— Отдай, — сказал Лёша.
Он встал. Подошёл к дивану. Настя посмотрела на него снизу вверх. Дядя-Лёша, который дарил ей конфеты в детстве и катал на плечах.
— Дядь Лёш…
— Отдай Ирине телефон. Она на него заработала тремя неделями в холодном ларьке. Ты — нет.
Настя разжала пальцы. Медленно, по одному, как будто отрывала от себя что-то живое. Протянула Айфон.
Ирина взяла его. Тёплый от чужих ладоней. В чехле со стразами — одна стразина уже отвалилась, на её месте осталось тёмное пятнышко клея. Ирина сняла чехол и положила на стол.
— Забери. Мне не нужен.
Убрала телефон в карман куртки.
— Ты серьёзно?! — Света вскочила. — У ребёнка телефон отнимаешь?!
— Я забираю свои деньги. В том виде, в каком они существуют. Хочешь вернуть деньгами — пожалуйста. Сорок пять тысяч, три дня. Я верну Айфон. Нет — сдаю в скупку и возвращаю себе, сколько дадут.
— Откуда у меня сорок пять за три дня?!
— Не знаю, Свет. Это не мой вопрос. Мой вопрос — зуб, который болит с ноября. Мой вопрос — четыре месяца работы, которые ты спустила на чехол со стразами.
Света открыла рот, чтобы что-то сказать, и передумала. Села обратно. Настя уткнулась лицом в диванную подушку.
— А химию, — добавила Ирина, надевая куртку, — учи по Ютубу. Там бесплатно, и телефон для этого необязательно новый.
Дядя Гена встал, кряхтя, и молча ушёл на кухню. Через минуту оттуда раздался звук наливающегося чая.
Нина Павловна сидела прямо, положив обе руки на стол. Не плакала, не кричала. Только когда Света потянулась к ней — «мам, ну мам» — отодвинулась. Чуть-чуть, на несколько сантиметров. Но этих сантиметров хватило.
— Лёш, я с тобой. Поехали, — Ирина застегнула куртку.
В машине она достала Настин Айфон и посмотрела на экран. Заблокирован.
— В скупке разберутся, — сказал Лёша, не оборачиваясь. Он завёл мотор и выехал со двора. — Ир.
— Что?
— Извини.
— За что?
— За Светку. Я не знал. Честно.
— Я знаю.
Некоторое время ехали молча. Март, серая каша под колёсами, фонари через один. Лёша включил печку.
— Мне двадцатого к стоматологу, — сказала Ирина. — Если завтра сдам — успею.
— Сдашь. Я ещё добавлю, если не хватит.
— Лёш, это мои деньги. Я их заработала.
Он кивнул и больше не спорил.
Шестнадцатого марта, в воскресенье, Ирина сдала Айфон в скупку на Каширке. Аппарат в идеальном состоянии, активирован десять дней назад, ни одной царапины. Дали тридцать восемь тысяч.
Семи не хватало.
За воскресенье она продала в ларьке девять букетов. Четыре тысячи двести чистыми. Лёша, несмотря на её запрет, молча положил три тысячи на тумбочку в прихожей. Ирина посмотрела на купюры, хотела сказать «убери» и не сказала. Забрала.
Двадцатого марта она сидела в стоматологическом кресле, смотрела в потолок и слушала жужжание бормашины. Укол анестезии, привкус чего-то химического, пальцы врача во рту. Неприятно, но терпимо. Терпимее, чем четыре месяца с дыркой.
— Формирователь десны установили, — врач снял перчатки. — Через две недели — второй этап. Коронку поставим, будете как новенькая.
Ирина встала. Посмотрела в зеркало. Во рту торчал маленький металлический штырёк. Некрасиво. Но это временно.
У выхода из клиники она включила телефон. Три пропущенных от Светы. Одно голосовое — она не стала слушать. Одно текстовое: «Ира ну прости я всё верну только не надо так мы же семья!!!»
Семья. Ирина убрала телефон в карман. На пальце левой руки — свежий пластырь, с утра уколола шиповником при сортировке. Под пластырем — очередной порез, который заживёт через неделю. Под ногтями — чёрные полосы от стеблей. Руки пахли зеленью, водой и дешёвым мылом из рыночного туалета.
Этими руками она заработала на зуб. Дважды.
Хватит ей пока семейных вложений.
Ирина пошла на остановку. Через час смена. Тюльпаны сами себя не продадут.