— Саша, если ты еще раз назовешь этот сугроб с покосившимся забором «родовым поместьем», я за себя не ручаюсь.
Ольга прихлопнула ладонью рассыпанную по столу муку, словно запечатывала государственную тайну. На календаре значилось двадцатое марта, за окном выла метель, больше похожая на истерику обиженной женщины, а на кухне назревал геополитический конфликт масштаба отдельно взятой хрущевки.
— Оля, ну зачем ты так, — Саша деликатно отодвинул от себя чашку с недопитым чаем, в которой сиротливо плавал лимонный хвостик. — Мама просто хочет свежего воздуха. У нее давление, одышка и нерастраченный азарт земледельца.
— У твоей мамы азарт не земледельца, а конкистадора, — отрезала Ольга, вытирая руки о передник. — Она уже приватизировала твое свободное время, мои выходные и даже наши общие запасы корвалола. Теперь ей нужна моя дача? Которая, замечу, досталась мне от бабушки Веры еще до того, как я имела неосторожность познакомиться с твоей родословной.
Саша вздохнул так тяжко, будто на его плечи внезапно опустился весь груз невыплаченной ипотеки за дочь Олесю, которая сейчас как раз гремела в ванной феном, готовясь к очередному «судьбоносному» свиданию.
— Мама просит, чтобы ты уступила ей дачу, тебе же все равно она не нужна, — наконец выдал он заветную мантру, которую, судя по всему, Евгения Дмитриевна вдалбливала ему в голову последние три дня. — Ты же там два года не была. Сорняки выше крыши, крыльцо сгнило, забор держится на честном слове и чьей-то молитве.
Ольга замерла. Внутри у нее что-то тихонько щелкнуло, как в старом советском холодильнике перед тем, как он начнет неистово гудеть. Ей пятьдесят пять, у нее за плечами тридцать лет стажа в отделе логистики и умение отличать искреннее раскаяние от желания вкусно пообедать. Дача для нее была не просто участком в шесть соток. Это был ее личный суверенитет. Ее Ватикан, где не действовали законы свекрови.
— Не нужна, говоришь? — Ольга прищурилась. — А ничего, что я там планировала в этом году посадить... тишину и спокойствие?
— Мама уже и семена купила, — воодушевленно подхватил Саша, почувствовав, как ему кажется, слабину. — Тридцать пакетиков помидоров «Бычье сердце». Говорит, мол, землица там святая, отдохнувшая. Она уже и план начертила, где будет теплица, а где — бак для навоза.
— Бак для навоза под окном спальни? — Ольга оценила полет военно-полевой мысли Евгении Дмитриевны. — Оригинальное дизайнерское решение. Фэншуй по-нашему, по-деревенски. Запах успеха, так сказать.
В кухню вплыла Олеся. На ней были джинсы, купленные на распродаже за цену, которую Ольга предпочитала не называть вслух, чтобы не доводить мужа до инфаркта, и футболка с какой-то невнятной надписью.
— Мам, пап, а что за шум, а драки нет? — Олеся полезла в холодильник, выудила оттуда кусок сыра и начала его жевать прямо на ходу. — Бабушка Женя опять на тропе войны?
— Бабушка Женя хочет переехать на мою дачу, — сообщила Ольга, глядя, как дочь крошит сыром на свежевымытый пол. — Насовсем. С помидорами и баком для удобрений.
— О, круто! — Олеся радостно закивала. — Значит, летом дома будет тихо. И она перестанет проверять, насколько тщательно я вытираю пыль на плинтусах. Отдай ей, мам, серьезно. Ты же сама говорила, что там комары размером с воробьев и туалет типа «сортир» вызывает экзистенциальный ужас.
Ольга посмотрела на своих домочадцев. Муж — олицетворение покорности перед материнским авторитетом, дочь — жертва бытового деспотизма бабушки, мечтающая о свободе любой ценой. И она, Ольга, хранительница родового гнезда, которое сейчас пытаются раскулачить в пользу «давления и одышки».
— А за чей счет банкет? — поинтересовалась Ольга. — Крыльцо само не починится, Сашенька. Чтобы там хотя бы чай пить, не боясь провалиться в преисподнюю, нужно вложить столько, сколько стоит твоя зимняя резина. И еще немножко сверху.
— Мама сказала, что у нее есть заначка, — бодро отрапортовал Саша. — Она готова потратить «похоронные» на новую жизнь. Говорит: «Сашенька, хочу умереть с тяпкой в руках, глядя на закат, а не в четырех стенах под новости о курсе валют».
— Какая тяга к эстетике, — хмыкнула Ольга. — Умереть с тяпкой — это же классика. Тургеневские женщины в современных реалиях.
Она представила Евгению Дмитриевну на даче. Свекровь была женщиной монументальной. Когда она заходила в комнату, казалось, что мебели становится тесно. Ее любовь к порядку граничила с паранойей, а советы по ведению хозяйства могли бы составить конкуренцию энциклопедии «Британика». Отдать ей дачу — это значит добровольно передать ключи от крепости противнику, который сразу же установит там свои колючую проволоку и таможенный контроль.
— Ладно, — неожиданно для самой себя сказала Ольга. — Пусть едет. Посмотрим на этот триумф аграрной мысли.
Саша аж подпрыгнул на табуретке.
— Серьезно? Оль, ты золотой человек! Я маме прямо сейчас позвоню, она же не спит, она там уже рассаду на подоконнике в три ряда выстроила.
— Подожди звонить, — остановила его Ольга. — У меня условие. Денег на ремонт я не дам. Все за счет «похоронных». И возить я ее туда-сюда не буду. У меня отчетный период, завал и вообще — весеннее обострение лени.
— Я сам буду возить! — клялся Саша, прижимая руку к сердцу. — Каждые выходные. Как штык. Привез, разгрузил навоз, уехал.
— И я помогу! — вставила Олеся, уже натягивая кроссовки в коридоре. — Могу даже забор покрасить. В какой-нибудь радикальный черный цвет.
Ольга только вздохнула. Она знала цену этим обещаниям. Саша «как штык» продержится ровно две поездки, пока не поймет, что дачные хлопоты — это не только шашлыки, но и бесконечная борьба с энтропией в виде протекающих крыш и забитых стоков. А Олеся... Олеся покрасит забор только в том случае, если за это будут платить лайками в интернете.
На следующее утро в квартире Ольги пахло не кофе, а триумфом. Евгения Дмитриевна явилась без приглашения, но с огромным пакетом, из которого торчали верхушки каких-то чахлых растений.
— Оленька, деточка! — пропела свекровь, просачиваясь в кухню и моментально заполняя собой все пространство. — Спасибо, что вошла в положение старухи. Я же понимаю, тебе этот огород — как собаке пятая нога. Ты у нас женщина городская, утонченная, тебе бы всё по выставкам да по театрам...
«Ага, по выставкам достижений народного хозяйства в отделе заморозки», — подумала Ольга, но вслух лишь вежливо улыбнулась.
— Евгения Дмитриевна, вы только учтите, там условия... спартанские. Мыши в прошлом году устроили в диване съезд профсоюзов, а из крана течет субстанция, напоминающая нефть, но без возможности на ней разбогатеть.
— Ерунда! — отмахнулась свекровь, выставляя на стол банку соленых огурцов. — Где наша не пропадала! Я в молодости в стройотряде в палатках жила, меня мышами не напугаешь. Сашенька мне всё починит. Правда, сынок?
Саша, который в этот момент пытался незаметно проглотить кусок хлеба, усиленно закивал.
— Конечно, мам. В эти выходные и поедем. Снег подтаял, дорога должна быть проезжая. Забросим тебя, так сказать, в тыл врага.
— Только чур, — Евгения Дмитриевна подняла палец вверх, — на даче командую я. Никаких твоих, Оленька, цветочков-ноготочков. Только полезные культуры. Картошечка, лучок, укропчик. Я уже и удобрения заказала. Пять мешков. Саша, ты же заберешь их из гаража у Иваныча?
Саша поперхнулся.
— Мам, пять мешков? В мою машину? Она же потом полгода будет пахнуть как ферма в Альпах.
— Ничего, проветришь, — сурово припечатала мать. — Для здоровья полезно. Натуральный продукт!
Весь вечер Ольга наблюдала, как в ее доме разворачивается штаб по планированию посевной кампании. На кухонном столе, вместо привычной вазы с печеньем, лежали каталоги саженцев и чертеж участка, выполненный свекровью с точностью артиллерийской карты.
— Тут мы посадим кабачки, — тыкала пальцем Евгения Дмитриевна. — Тут — морковь. А вот этот старый сарай надо снести, там будет парник.
— В этом сарае лежат мои старые книги и дедушкино кресло-качалка, — подала голос Ольга.
— Хлам! — лаконично резюмировала свекровь. — В огороде не должно быть хлама. В огороде должен быть порядок и отдача. Мы с Сашенькой всё вывезем на помойку.
Саша старался не смотреть жене в глаза. Он понимал, что сарай — это была последняя капля, но спорить с матерью, которая уже вошла в раж, было чревато потерей душевного равновесия на ближайшие пару лет.
Ольга вышла на балкон. Март в этом году выдался суровым. Ветер пробирал до костей, но ей нужно было остыть. В голове медленно, как тяжелый состав на подъеме, проворачивалась мысль. Она смотрела на огни города и понимала: просто так отдавать свое убежище она не собирается. Но и воевать открыто — сил нет. Значит, нужно действовать по методу Кутузова. Сдать Москву, чтобы сжечь ее вместе с неприятелем. Ну, или не сжечь, а устроить такую «сладкую жизнь», чтобы неприятель сам запросил пардону.
— Мама, — донесся из кухни голос Саши, — а может, не надо сарай? Оля там любит сидеть...
— Любит она! — донесся зычный ответ Евгении Дмитриевны. — Полюбит и кабачки. От кабачков пользы больше, чем от кресла-качалки. В кабачках калий!
Ольга усмехнулась. Калий — это серьезно. Против калия не попрешь.
Суббота наступила с неумолимостью налоговой проверки. Саша, хмурый и невыспавшийся, таскал в машину тюки, коробки и те самые злосчастные мешки с удобрениями. Евгения Дмитриевна руководила процессом, стоя на крыльце в демисезонном пальто и с видом генералиссимуса, принимающего парад.
— Оля, ты точно не поедешь? — с надеждой в голосе спросил Саша.
— Нет, дорогой. У меня запись на маникюр, педикюр и чистку кармы. Езжайте сами. Благословляю вас на подвиги.
Когда машина, просев под тяжестью «похоронных» планов и пяти мешков навоза, скрылась за поворотом, Ольга вернулась в квартиру. Наступила тишина. Благословенная, густая, как деревенская сметана. Олеся умотала к подруге, муж со свекровью отправились покорять целину.
Ольга налила себе чаю, достала заначенную шоколадку и открыла ноутбук.
— Порядок и отдача, значит? — пробормотала она, открывая сайт с объявлениями. — Ну-ну. Посмотрим, на сколько хватит вашего энтузиазма, когда реальность постучится в дверь облупившимся косяком.
Прошло три дня. Саша вернулся с дачи в воскресенье поздно вечером. Выглядел он так, будто его пропустили через центрифугу вместе с теми самыми кабачками. Спина не разгибалась, руки были в мелких царапинах, а от куртки исходил тонкий, но уверенный аромат «натурального продукта».
— Ну как? — ласково спросила Ольга, подавая ему тарелку с ужином. — Как там наше поместье? Как Евгения Дмитриевна? Обустроилась?
— Мама в восторге, — прохрипел Саша. — Правда, в доме зуб на зуб не попадает, печка дымит так, будто мы вызываем духов предков, а колодец замерз наглухо. Но она сказала, что это «трудности переходного периода».
— Героическая женщина, — вздохнула Ольга. — А сарай? Снесли?
— Не успели. Снег еще глубокий. Мы только мешки в дом занесли, чтобы не промокли. Мама теперь спит в окружении удобрений. Говорит, так она чувствует близость к природе.
Ольга едва сдержала смешок. Близость к природе в закрытом помещении с пятью мешками навоза — это, конечно, сильно. Это уже почти сеанс ароматерапии.
— А еще, — Саша замялся, — там замок на калитке заклинило. Пришлось через забор прыгать. Мама, когда прыгала, пальто зацепила... В общем, Оль, ей нужны новые сапоги. Резиновые, но теплые. И еще... она просила передать, что твои книги она сложила в стопку на веранде. Говорит, если пойдет дождь, они «естественным образом утилизируются».
Ольга медленно положила вилку. Внутри заворочался холодный, расчетливый гнев. Дедушкино издание «Жизни животных» Брэма и полное собрание сочинений Чехова — на «естественную утилизацию»?
— Вот как? — голос ее стал вкрадчивым. — Ну, раз такое дело... Раз мама так решительно настроена...
Она встала, подошла к телефону и набрала номер.
— Алло, Людочка? Привет. Слушай, ты говорила, твой племянник занимается ландшафтным дизайном? Да, тем самым, радикальным. Нет, помидоры не нужны. Нужно кое-что поинтереснее.
Саша с тревогой наблюдал за женой. Он знал этот тон. Так Ольга разговаривала перед тем, как уволить нерадивого экспедитора или лишить его, Сашу, пятничного пива за невымытую сковородку.
— Оль, ты чего задумала? — спросил он, когда она положила трубку.
— Ничего особенного, Сашенька. Просто решила помочь маме с дизайном. Раз уж она взялась за мою дачу, я не могу оставаться в стороне. Это же некрасиво. Семейные ценности, все дела.
Всю следующую неделю Ольга была подозрительно тихой и деятельной. Она что-то заказывала по телефону, переписывалась с кем-то в мессенджерах и даже пару раз съездила в строительный гипермаркет, вернувшись оттуда с загадочной улыбкой Моны Лизы, только что получившей квартальную премию.
В пятницу вечером Саша снова паковал вещи.
— Мама звонила. Говорит, рассада взошла. Нужно везти на дачу. Оль, может, ты все-таки с нами? Она там пироги обещала... из того, что в сельпо нашла.
— Нет-нет, — Ольга помахала рукой. — Я приеду завтра. Сама. На электричке. Хочу сделать Евгении Дмитриевне сюрприз.
— Сюрприз? — Саша подозрительно прищурился. — Какой?
— Увидишь. Тебе понравится. И маме... ну, маме будет о чем поговорить с соседками.
Суббота выдалась солнечной, но кусачей. Ольга сошла с электрички, поправила шарф и зашагала в сторону дачного кооператива «Рассвет». Грязь под ногами подмерзла, идти было легко. Она издалека увидела свой участок. Над трубой вился сизый дымок — значит, Саша все-таки смог совладать с печкой.
У калитки стояла машина мужа. Из-за забора доносились громкие голоса.
— Саша, я тебе говорю, здесь будет теплица! — гремел голос Евгении Дмитриевны. — Прямо на месте этого дурацкого жасмина! От него только пчелы и мусор, а от теплицы — витамин!
Ольга толкнула калитку. Картина маслом: свекровь в огромном пуховике, повязанном сверху пуховым платком, тыкала черенком лопаты в куст жасмина, который когда-то сажала еще Ольга с бабушкой. Саша стоял рядом, понуро опустив голову, и держал в руках рулон полиэтилена.
— Добрый день в хату! — бодро провозгласила Ольга. — Ну что, земледельцы, как успехи? Как витамины?
— О, приехала! — Евгения Дмитриевна обернулась. Лицо ее сияло фанатичным огнем преобразователя материи. — Оленька, ты посмотри, какой простор! Мы тут уже всё распланировали. Сарай завтра ломаем, мусор — в овраг.
— Зачем же в овраг? — ласково спросила Ольга. — В овраг нельзя, экология пострадает. Кстати, о планах. Евгения Дмитриевна, я тут тоже подумала... Раз вы решили всерьез заняться участком, я решила внести свой вклад.
Она достала из сумки пачку документов и развернула их прямо на капоте Сашиной машины.
— Вот, посмотрите. Это договор на оказание услуг. Завтра сюда приедет бригада.
Саша подошел ближе, вчитываясь в строчки. Его брови медленно поползли вверх, стремясь скрыться под шапкой.
— Оля, это что? «Установка системы видеонаблюдения и охранной сигнализации с выводом на пульт»? Ты зачем это заказала? У нас тут красть-то нечего, кроме твоих старых калош!
— Ну как же, — Ольга невинно захлопала ресницами. — Мама же тут будет жить. Одна. Пожилая женщина, ценная рассада, пять мешков удобрений... А вдруг злоумышленники? Вдруг позарятся на «Бычье сердце»?
— Пятьдесят тысяч? — взвизгнула Евгения Дмитриевна, заглянув в договор. — Оля, ты с ума сошла! Какие пятьдесят тысяч? Это же мои три пенсии!
— А я тут при чем? — Ольга удивленно приподняла бровь. — Вы же сказали, что у вас есть «похоронные» на новую жизнь. Вот это она и есть — новая жизнь. В безопасности. Безопасность нынче дорога. И это еще не всё.
Она перевернула страницу.
— Вот счет на капитальный ремонт печи и замену электропроводки. Мастер сказал, что если мы сейчас это не сделаем, вы рискуете исполнить свою мечту — умереть с тяпкой, но не от старости, а от короткого замыкания. Итого — еще сто восемьдесят.
В саду воцарилась тишина, которую нарушало только отдаленное карканье вороны, явно сочувствующей бюджету свекрови.
— Какие сто восемьдесят? — прошептала Евгения Дмитриевна, хватаясь за сердце. — Сашенька, что она говорит?
— Оля, ты перегибаешь, — Саша попытался взять ситуацию под контроль. — Мы же договаривались — своими силами...
— Своими силами ты только грыжу себе заработаешь, — отрезала Ольга. — Либо мы делаем всё по закону и по совести, чтобы я не судилась потом с пожарными, либо... Либо никакой дачи. Моя собственность — мои правила. А мама, как ответственный арендатор, должна нести расходы по содержанию имущества в надлежащем виде. Это в Гражданском кодексе написано, я проверяла.
Евгения Дмитриевна осела на кучу навоза, которая так и не была распределена по участку.
— Ты это специально, — выдавила она. — Ты не хочешь, чтобы я тут жила. Ты хочешь, чтобы я в городе задыхалась!
— Что вы, мама! Я просто забочусь о вашем комфорте! — Ольга подошла и ласково поправила на свекрови платок. — И кстати, завтра привезут щебень. Три тонны. Нужно будет разбросать под парковку. Сашенька, ты же «как штык»?
Саша посмотрел на жену, потом на мать, потом на три тонны воображаемого щебня и пять мешков вполне реального удобрения. В его глазах отразилась вся скорбь человечества, осознавшего, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке, да и тот — в ипотеку.
Но муж и представить не мог, что это был лишь первый акт пьесы, и Ольга приготовила для своей любимой свекрови такой «сюрприз», от которого у той не только одышка пройдет, но и тяга к помидорам отсохнет раз и навсегда.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение по ссылке: ЧАСТЬ 2 ➜