— Ты, Алина, главное, не суетись, у меня уже всё в блокнотик выписано: столбы дубовые, сетка-рабица оцинкованная и два таджика на примете, которые за еду и символическую плату сотворят нам Великую Китайскую стену в границах шести соток, — Платон с энтузиазмом размахивал вилкой, на которую был нанизан внушительный кусок тушеной говядины.
Алина молча смотрела, как муж увлеченно чертит на клеенчатой скатерти воображаемую схему фортификационных сооружений. Март за окном стоял серый, промозглый, с тем самым противным снегом, который уже не радует глаз, а только превращает обувь в филиал болота. В квартире пахло уютным ужином и легкой безнадегой, которая всегда накрывала Алину, стоило свекрови, Нине Юрьевне, заговорить о «благоустройстве родового гнезда».
— Надо на маминой даче забор новый ставить, а у тебя как раз премия хорошая, — радостно подытожил Платон, отправив говядину в рот. — Мама сказала, старый штакетник уже даже на честном слове не держится, того и гляди на соседские кабачки рухнет. А позор-то какой будет!
— А позор в виде Жанниных дырявых сапог и Мишиного репетитора по химии тебя, значит, не смущает? — Алина аккуратно отставила чашку с чаем. — У нас март на дворе, Платоша. В это время нормальные люди думают о витаминах и как дотянуть до тепла, а не о том, как огородить мамин малинник от мирового зла.
— Мама — это святое, — веско вставил Платон, сразу став похожим на памятник самому себе. — Она этот участок в девяностые на себе вынесла.
Алина вздохнула. «На себе вынесла» в переводе с мужниного на русский означало, что Нина Юрьевна когда-то трижды съездила на электричке с мешком семенного картофеля, а всё остальное время стояла над душой у родственников, указывая, под каким углом втыкать лопату в землю.
Из комнаты выплыла Жанна. В свои двадцать она выглядела как модель с обложки журнала, если бы этот журнал назывался «Кризис самоопределения». Девушка была облачена в безразмерное нечто, напоминающее спальный мешок, и несла перед собой телефон как икону.
— Мам, мне нужны кроссовки. Те, что я присмотрела, сейчас со скидкой, всего двенадцать тысяч, — Жанна даже не посмотрела на отца, знала, где в этой семье находится казначейство.
— Кроссовки подождут, — отрезал Платон. — Сначала забор. Безопасность собственности превыше всего.
— Какой собственности? — фыркнула Алена, появляясь из коридора с учебником обществознания. — Тех трех яблонь, которые дают урожай раз в пятилетку и то исключительно червивый? Папа, мне на выпускное платье нужно откладывать, через три месяца банкет.
— Наденешь что-нибудь приличное из шкафа, — Платон был неумолим. — Вон, у матери в сундуке наверняка что-то винтажное завалялось. Сейчас это модно.
Алина посмотрела на мужа с искренним интересом. Иногда ей казалось, что Платон живет в каком-то параллельном мире, где цены застыли на уровне 1984 года, а женщины мечтают донашивать крепдешиновые платья своих свекровей. В этом мире, вероятно, и заборы строились сами собой по мановению волшебной палочки, а не на ее, Алины, кровно заработанную годовую премию.
— Винтажное? — Алена округлила глаза. — Папа, ты хочешь, чтобы я на выпускном выглядела как экспонат краеведческого музея? Там все будут в шелках, а я в бабушкином кримплене?
— Кримплен — сносу нет! — поднял палец Платон. — И вообще, не в тряпках счастье. Миша, ты чего молчишь? Скажи им.
Четырнадцатилетний Миша, не отрываясь от тарелки, коротко бросил:
— Мне компьютерное кресло нужно. Старое скрипит так, что соседи в стену стучат. И вообще, забор в марте не ставят, земля еще мерзлая.
— Вот! — Алина ухватилась за технический аргумент. — Ребенок дело говорит. Земля колом стоит. Какой забор, Платон? Давай подождем хотя бы до мая. А премию мы распределим по справедливости: сапоги, репетитор, кресло.
— Нет, — Платон отодвинул тарелку. — Мама уже договорилась с соседом, он нам по дешевке столбы привезет в субботу. Сказал, если сейчас не возьмем, потом в три раза дороже будет. Логистика, Алина! Глобальные процессы!
Логистика в исполнении Нины Юрьевны обычно сводилась к тому, что кто-то где-то что-то украл и теперь пытается сбыть это «своим».
Весь вечер в квартире царила атмосфера предгрозового затишья. Жанна демонстративно громко вздыхала в своей комнате, Алена яростно шелестела страницами учебника, а Миша просто ушел в виртуальный мир, где заборы не имели никакого значения. Алина же занималась привычным делом — мыла посуду. Вода шумела, смывая остатки жира с тарелок, а в голове у Алины зрел план.
Она проработала в своей конторе пятнадцать лет. Видела, как приходят и уходят амбициозные мальчики в галстуках, как меняются программы и отчеты. Она знала цену каждой копейке. И вот сейчас, когда руководство наконец-то оценило ее титанический труд за год, выписав солидную сумму, она должна была пустить эти деньги на... сетку-рабицу для Нины Юрьевны?
Свекровь позвонила в девять вечера.
— Алина, деточка, ты только не волнуйся, — голос Нины Юрьевны звучал как патока, в которую подмешали битое стекло. — Я тут подумала, что забор — это только начало. Нам бы еще сарайчик подновить, а то крыша того и гляди съедет. Платоша сказал, у тебя там какие-то выплаты серьезные наметились. Хорошо-то как! Семья — это когда всё в общий котел.
— В общий котел, Нина Юрьевна? — Алина вытерла руки полотенцем. — Это когда я кладу туда мясо, а вы оттуда вынимаете кости на сувениры?
— Ну зачем ты так, — обиженно протянула свекровь. — Я же для вас стараюсь. Приедете летом, а там — лепота! Забор новый, птички поют. А деньги — дело наживное. Сегодня есть, завтра нет.
«Особенно если их на забор спустить», — подумала Алина, но вслух сказала:
— Посмотрим, Нина Юрьевна. Еще до субботы дожить надо.
Среда и четверг прошли в мелких стычках. Платон ходил по квартире с рулеткой, измерял зачем-то дверные проемы и рассуждал о том, что «забор — это лицо хозяина». Алина наблюдала за этим с философским спокойствием. Она даже не спорила, когда муж заявил, что на выходных они все дружно едут на дачу «принимать материал».
— Дети, вы тоже едете, — командовал Платон в пятницу вечером. — Трудовое воспитание еще никому не вредило. Будете столбы разгружать.
— У меня курсы! — крикнула из комнаты Алена.
— У меня свидание! — отозвалась Жанна.
— У меня рейд в игре! — буркнул Миша.
— Отставить! — Платон хлопнул ладонью по столу. — Мать кормит-поит, а вы забор помочь поставить не можете? Алина, скажи им!
Алина, которая в этот момент методично раскладывала по стопкам чистое белье, подняла глаза.
— А что я должна сказать, Платоша? Дети правы. У них своя жизнь. А у нас с тобой — своя.
— Вот именно! — обрадовался муж. — Поэтому завтра в восемь утра на выход. И премию свою не забудь, надо будет с водителем расплатиться и за материал отдать. Там наличкой просили, так дешевле.
Алина посмотрела на мужа. В его глазах светилась такая детская уверенность в том, что мир вращается вокруг его желаний и маминых планов, что ей на мгновение стало его даже жалко. Но только на мгновение.
— Наличкой, говоришь? — переспросила она. — Хорошо. Будет тебе и забор, и наличка.
Субботнее утро встретило их густым туманом и мелкой изморосью. Платон, облаченный в старую штормовку, бегал по квартире, собирая термосы и бутерброды. Дети, хмурые и заспанные, напоминали узников, ведомых на эшафот.
— Алина, ты готова? — крикнул Платон, заглядывая в спальню.
Алина сидела у окна, одетая в свой лучший бежевый костюм, который она обычно берегла для торжественных случаев. На коленях у нее лежала дамская сумочка, а рядом стоял небольшой чемодан на колесиках.
— Я готова, — спокойно ответила она.
— А зачем чемодан? — удивился муж. — Мы же на один день. Или ты решила у мамы на неделю остаться, чтобы за стройкой присматривать? Вот это я понимаю — хозяйский подход!
— Нет, Платон. У мамы я оставаться не планирую. И забор твой я тоже сегодня не увижу.
— Это как это? — Платон замер с термосом в руках. — А деньги? А водитель?
Алина встала, поправила прическу и посмотрела на мужа с той самой улыбкой, от которой у опытных бухгалтеров обычно холодеет внутри.
— Деньги, Платоша, уже в надежном месте. Я вчера подумала над словами Нины Юрьевны. Знаешь, она права — деньги дело наживное. Сегодня они есть, а завтра... их нет на твоем заборе.
Она достала из сумочки конверт и положила его на комод.
— Здесь три тысячи рублей. Как раз на бензин до дачи и обратно. И на еду рабочим.
— А остальное? — прошептал Платон, предчувствуя неладное. — Алина, там же была огромная сумма! Куда ты её девала?
Алина взяла чемодан за ручку, подошла к двери и обернулась. В коридоре застыли дети, с интересом наблюдая за сценой.
— Я инвестировала её в «лицо хозяина», как ты и советовал. Только не в то лицо, которое из рабицы, а в свое собственное. И в детей. Жанна, твои кроссовки в багажнике моей машины. Алена, чек на оплату курсов и аванс за платье у тебя на почте. Миша, кресло привезут в понедельник.
— А как же забор?! — взревел Платон. — Мама же ждет! Столбы едут!
— А забор, дорогой мой, ты будешь строить из своего энтузиазма. У тебя же есть блокнотик? Вот и действуй. А я поехала в санаторий на две недели. С Ниной Юрьевной я уже поговорила, сказала, что премия ушла на погашение твоего воображаемого кредита, о котором ты ей «забыл» сказать.
Платон открыл рот, но не смог вымолвить ни слова. Его мир, любовно выстроенный из маминых распоряжений и уверенности в женской безотказности, начал рушиться с тихим шелестом падающих надежд.
— Да, и еще одно, — Алина уже стояла на пороге. — Нина Юрьевна так обрадовалась, что ты наконец-то проявил инициативу, что решила: забор ты будешь ставить своими руками, без всяких таджиков. Мол, «пусть Платоша вспомнит, как молоток в руках держать».
Алина вышла и аккуратно прикрыла за собой дверь, оставив мужа наедине с детьми, мерзлой землей и перспективой провести лучшие годы своей жизни в обнимку с дубовыми столбами. Но Платон и представить не мог, какой сюрприз его ждет по прибытии на участок, ведь Алина знала одну маленькую тайну Нины Юрьевны.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение по ссылке: ЧАСТЬ 2 ➜