Форма пришла во вторник, в половине третьего, когда Галина Петровна уже застёгивала куртку.
Районо. Мониторинг социального положения семей обучающихся. Состав семьи. Среднедушевой доход. Жилищные условия. Внизу — подпись завуча, печать, дата.
Она постояла с листком у окна. На улице шёл мелкий дождь, и первоклашки во дворе стояли под козырьком, ждали родителей. Один мальчик — Арсений Шилов — прижимал к груди тетрадку, чтобы не намокла. У него отец ушёл в марте. Галина Петровна знала об этом не из анкеты.
Она убрала форму в папку.
Дома она разложила листы на кухонном столе — двадцать семь штук, по числу детей в классе. Налила чай, который не выпила. Написала в столбик: имя — состав — жильё — доход. Посмотрела на этот столбик. Налила чай во второй раз.
Вопросы начались в четверг.
Первой написала Карина Дёмина, мать близнецов с последней парты. Сообщение пришло в двадцать три сорок: «Галина Петровна добрый вечер зачем эта анкета я слышала в других школах такие данные утекают». Галина Петровна прочитала и отложила телефон. Взяла снова. Написала: «Карина, это стандартная форма районо, всё конфиденциально». Отправила. Телефон тут же завибрировал — три восклицательных знака и смайлик с поднятыми бровями.
Потом позвонил Игорь Михайлович Тарасов. Отец Тарасова учился у неё четырнадцать лет назад, теперь сам привозил сына на «Камри». Голос у него был ровный, юридический. «Галина Петровна, скажите, на каком основании запрашиваются сведения о доходах? Это персональные данные, охраняемые законом». Она сказала: форма пришла из районо. Он спросил: а вы видели приказ, на основании которого пришла форма? Она не ответила сразу — потому что приказа она не видела. Тарасов подождал секунду и сказал: «Я так и думал. Спасибо».
После этого разговора она пошла в ванную, открыла кран и долго мыла руки. Потом ещё раз.
На следующий день она набрала завуча. Елена Юрьевна взяла трубку после первого гудка — так всегда бывает, когда человек уже ждёт звонка и немного боится его.
— Лена, объясни мне по-человечески. Зачем им доходы?
— Галя, ну ты же понимаешь — социальный портрет, статистика, бюджетирование.
— Чьё бюджетирование?
— Ну не знаю я. Пришло сверху — надо собрать. Я тоже не просила.
— А если родители откажутся?
Пауза. Потом голос чуть потише:
— Галя, ты что, не понимаешь? Они не откажутся. Потому что ты классный руководитель, и если ты попросишь — они сдадут. Вот и всё. Просто собери.
Галина Петровна положила трубку.
Она сидела в учительской и смотрела в окно. За окном шли на перемену дети, кричали что-то, толкались. Кто-то уронил шапку и не заметил. Она думала о Карине Дёминой с близнецами и ипотекой, о Шилове с его намокающей тетрадкой, о Тарасове с его «Камри» и юридическим голосом. О том, что она знает про каждого из двадцати семи — не потому что спрашивала, а потому что три года рядом. И о том, что всё это знание, если оно вдруг окажется в колонке таблицы, перестанет быть знанием. Станет данными.
Тогда она сделала то, о чём потом думала долго.
Она открыла папку, взяла ручку — не гелевую, шариковую, которой обычно правила тетради — и начала заполнять. Медленно, строчка за строчкой. Шилов — неполная семья — двухкомнатная — графа дохода: прочерк. Дёмины — двое детей — съёмное — прочерк. Тарасовы — полная — собственность — прочерк. Прочерк, прочерк, прочерк. Двадцать семь строчек. В графе «доход» — ни одной цифры. В графе «жилищные условия» — только слово «удовлетворительные», одинаковое у всех.
Она подписала форму, сложила листы в конверт и отнесла в канцелярию.
Вечером написала Елене Юрьевне: «Форму сдала». И добавила через секунду: «Доходы не указаны — родители не обязаны раскрывать эти данные без письменного согласия. Если районо вернёт — пусть возвращают с обоснованием».
Телефон не завибрировал.
Она легла спать раньше обычного. Перед тем как выключить свет, подумала, что Тарасов, наверное, прав, и надо было спросить про приказ раньше. Что Карина Дёмина с её смайликами, в общем, не ошибалась. Что она сама три дня жила с этой папкой и не понимала, что именно её в ней мучает. А теперь поняла.
Утром в пятницу она пришла в класс, поставила журнал на стол и посмотрела на двадцать семь лиц. Арсений Шилов достал из рюкзака тетрадь — сухую, в обложке из пластика, видно новую купили. На первой парте Дёмины-близнецы уже спорили о чём-то вполголоса. Тарасов смотрел в окно.
— Так, — сказала она. — Открываем учебники. Страница сорок четыре.
И никто не спросил про анкету.