Алиса сидела на кухне, и задумчиво смотрела в окно. Она думала о том, молодая ли она ещё, и тут же внутренний голос поправлял её: «Скорее уже можно сказать, что просто женщина».
Раньше тридцать пять лет казались ей чем-то знаковым, почти магической чертой: перейдя которую, ты автоматически получаешь в нагрузку мужа, минимум одного ребёнка, солидную работу, определённость в жизни — целый ворох этих самых «взрослых» решений, за которыми якобы и скрывается счастье.
Сейчас же она достигла этих самых тридцати пяти, и что же? Ничего. Не замужем, без детей. Только работа — стабильная, давящая своей предсказуемостью, — а в голове пока ветер, холодный и гуляющий по пустым закромам несбывшихся надежд. Она не строит планы на будущее просто потому, что не видит в этом самом будущем себя: устала, выдохлась, сдалась.
Так уж, видимо, и получилось, что Алиса осталась одна. Раньше-то всё планировала, о чём-то светлом и воздушном мечтала, старалась изо всех сил, чтобы это самое будущее было хорошим, правильным, как в книжках. А потом жизнь — жестокая и бескомпромиссная — начала закручивать её в свой водоворот. Все мечты медленно, но верно отодвинулись на «потом», которое так и не наступило. Всё время нужно было решать текущие вопросы: они накладывались друг на друга, и казалось, что уже никогда не выбраться, не сделать глоток воздуха.
Сначала — учёба, где нельзя было отвлекаться на личную жизнь, потому что мать с детства учила: «Любовь приходит и уходит, поэтому женщина должна сама себя обеспечивать. Учись, сначала диплом, а потом уже с мальчиками общайся». Алиса исполняла этот суровый материнский наказ. Да и как-то не попадались те самые, из мечтаний, с кем хотелось бы создать семью, оставить этот холодный, расчётливый мир за дверью уютного общего дома.
Потом пошла работать — там уже ответственность и карьерная лестница, по которой нужно было карабкаться. Алиса поняла, что у неё есть шанс получить повышение, единственную путеводную звезду в этом карьерном мраке. Для этого нужно было вкалывать, перерабатывать за двоих, с презентациями ездить в командировки, теряясь в чужих городах и гостиничных номерах.
А потом случилось самое страшное. У мамы случился инсульт, после она слегла. Все планы, все эти презентации и повышения рухнули в одночасье, похоронив под собой и без того хрупкую личную жизнь. Пришлось за ней ухаживать — вставала пораньше, готовила еду, кормила, мыла, переворачивала. Вечером снова суета, уже домашняя, удушающая.
В первый месяц взяла отпуск, ещё наивно надеясь, что мама быстро восстановится, но нет — никаких изменений, только тихое угасание. Врачи, циничные и уставшие, только разводили руками, но Алиса цеплялась за последние крохи надежды. А через восемь долгих, изматывающих месяцев мать скончалась, оставив дочь в абсолютной, оглушающей тишине.
И вот сейчас, спустя уже полгода после той потери, Алиса сидела на той же кухне и вспоминала всё, что было, и — что гораздо больнее — чего не было. Стало дико, до физической боли в груди, грустно. Она жалела, что раньше, в той, прошлой жизни, которую она так старательно выстраивала по чужим лекалам, так и не встретила никого. Ведь с годами, как все вокруг твердят, всё труднее устроить свою личную жизнь, стать кому-то нужной.
Раньше хоть мама была, пусть и строгая, пусть и отдаляющая, но своя, кровная. А сейчас — только гнетущее, всепоглощающее чувство одиночества, пустая, звонкая от тишины квартира. И она — уже не молодая.
Где-то в глубине души даже не хочется никуда выходить, с подругами лишний раз встречаться: или она сама, подавленная, занята своими тёмными думами, или у подруг свои заботы, семьи, дети. А когда изредка с ними встречается, то всё равно унывает, потому что все они живут в каком-то параллельном шумном и ярком мире. Одна она такая, никому не нужная, выброшенная на обочину жизни.
Ревёт, конечно, внутри, хочется выть от бессилия, но подруги, стараясь быть добрыми, её подбадривают, говорят сквозь звон бокалов: «Может, ты просто не хочешь замечать окружающих? Смотри по сторонам!»
Но как же не хочет, если она только и делает, что оглядывается, присматривается, ждёт какого-то знака, чуда, случайного взгляда? Всё проходит мимо, все люди куда-то спешат по своим делам, не замечая её. Не самой же, в самом деле, бросаться на первых попавшихся мужчин — она не из таких, да и кто их знает, что они за люди. А вдруг будет ещё больнее, ещё унизительнее, и без того шаткая самооценка упадёт ниже плинтуса.
Но подруги потом, уже на прощание, бросили спасительную, как им казалось, мысль:
— Не обязательно же на улице бросаться, глупая! Сейчас эра интернета, в реальной жизни практически никто уже и не знакомится, всё изменилось. Именно в интернете, Алиска, и нужно искать себе пару. Создавай анкету!
Алиса, оглушённая тишиной своей квартиры и настойчивыми советами подруг, в конце концов прислушалась — скрепя сердце, со странным чувством стыда и отчаяния, будто признавая собственное поражение, — зарегистрировалась на одном из тех ярких, кричащих сайтов знакомств.
Вечера, которые раньше растворялись в грустном созерцании потолка, теперь она проводила, сгорбившись над экраном ноутбука. Вдумчиво, с болезненным педантизмом заполняла анкету, а потом снова и снова пересматривала, настраивала, вылизывала каждый пункт. Она стремилась опубликовать её правильно, идеально. Чтобы сразу, с первого взгляда, стало понятно, какая она — не для мимолётных связей, не для пошлых шуток, а для чего-то настоящего. Чтобы все озабоченные и поверхностные прошли мимо, а нашёлся именно Тот, единственный.
Она, потенциальная невеста, подошла к заполнению анкеты с серьёзностью учёного, составляющего диссертацию. И когда на третий день мучительных правок наконец перечитала текст и сочла его если не идеальным, то хотя бы честным отражением своей израненной души, то с замиранием сердца, будто прыгая в ледяную воду, опубликовала её. Она открыла себя, свою одинокую, замерзающую вселенную для этой самой будущей, такой желанной и такой страшной любви.
Она ждала, наивно и отчаянно надеясь, что мужчины увидят, оценят её внутренний мир, её тихую грусть, её желание простого человеческого тепла. И тогда она, как принцесса из сказки, выберет самого достойного, самого чуткого рыцаря.
И кавалеры, о да, начали писать почти сразу. Они накинулись на её свежеопубликованную душу с таким жадным азартом, предлагая оценить её «внутренний мир», но залететь туда, в эту святая святых, пытались с разбегу, без прелюдий и лишних разговоров. Как будто на дворе был не вечер вторника, а самый что ни на есть конец света, и все они спешили перейти к самому главному, к физиологическому финалу, не тратя драгоценных секунд на ерунду.
Только вот для Алисы главным было как раз это «сначала»: сначала на духовном плане — поговорить, посмотреть в глаза, посидеть за чашечкой кофе в тихой кофейне. Она готова была и без цветов, без пафоса, просто услышать человеческий голос, направленный лично к ней.
Она ещё раз, с тоской, перечитывала свою анкету — вроде всё написано ясно, чёрным по белому. О чём же тут спорить? Но претенденты, как слепые и упрямые бараны, бились лбами о её крепко закрытые ворота, отказываясь от любых, даже самых минимальных, обязательств ухаживания, считая это диким пережитком дремучего прошлого.
В итоге на сайте знакомств Алиса, измотанная и растерянная, продержалась всего три недели. За это недолгое, но невероятно насыщенное унижением время она вежливо или резко, смотря по ситуации, отшила три десятка непристойных, пошлых или просто глупых предложений.
Хотя подруги и утверждали, бодро щёлкающие семечки, что через интернет знакомятся и нормальные, адекватные мужики, Алиса решила, что с неё хватит этой ярмарки тщеславия, этого аукциона, где её душу пытались купить по сходной цене. И, ощущая горечь поражения, она удалила свой профиль, навсегда стерев себя из этой виртуальной толпы.
Её коллеги, женщины постарше, добрые и искренне переживающие, были в курсе её тихого, но отчаянного желания завести семью. Поэтому постоянно, с материнской заботой, интересовались успехами, подходя к ней в курилке или за обедом.
Как-то раз одна из них, Лариса, с мягкими глазами и седыми прядями в чёрных волосах, в очередной раз завела разговор по душам, присев рядом на диванчик в комнате отдыха.
— Ну что, Алисочка, — спросила она, положив руку на её плечо, — есть какие-нибудь новости на личном фронте? Не завела там нам жениха?
Узнав, что полное затишье и что эксперимент с сайтом знакомств закончился плачевно, Лариса вздохнула, покрутила головой, а потом, понизив голос, предложила помощь.
— Я считаю, что в таких случаях нужно пробовать всё, все возможные пути, — сказала она уверенно.
— Я пробую, — безрадостно вздохнула Алиса, глядя в свой чай.
— Я о том, что у меня есть двоюродный брат, — не сдавалась коллега и поделилась историей. — Тарасу тоже тридцать пять, он… одинокий айсберг, который, по-моему, уже и сам не верит, но всё ещё не теряет надежды найти свою любовь. Мой Тарас — мужчина что надо, говорю тебе без лести, я бы сама за такого, да годы не те…
Алиса сначала скептически, с привычной уже горькой улыбкой отнеслась к этому — ну да, конечно, если мужчина такой супер, то почему же он одинокий? В этом должен быть подвох.
Но оказалось, что нюанс действительно имелся, и нюанс этот был весомый, как гиря. У Тараса, как выяснилось, была пятилетняя дочка, которую он воспитывал один, без всякой помощи. То есть пять лет назад этого самого замечательного мужчину оценила одна «дама», женила его на себе, родила ребёнка, но оказалась…
— Ветреной, легкомысленной, — с болью в голосе продолжала Лариса. Алиса, затаив дыхание, слушала, сдерживая непонятно откуда взявшиеся слёзы. — Мой брат терпел, молчал, всё из-за дочки, ради семьи. А потом эта… падшая женщина бросила и мужа, и ребёнка, свалила к любовнику, да ещё и всю вину на бедного Тараса повесила. Хотя он… он застукал её в одной очень недвусмысленной ситуации, когда вернулся однажды с работы раньше. Развод, суды, и никакой помощи от этой «мамаши», только одни проблемы да головная боль.
Лариса помолчала, глядя в окно.
— Ты видела эту девчушку? Ангел, я тебе скажу, не то слово. А папочка в ней души не чает, живёт только для неё.
Да, там все в этой истории — и несчастный, брошенный отец, и маленькая, ни в чём не повинная девочка — умиляли и разрывали сердце на части. Как, как вообще можно было вот так взять и бросить собственное дитя, Алисе было совершенно непонятно. Она бы только ради такой дочки, ради её счастливых глаз, жила бы хоть с кем угодно, терпела бы что угодно, лишь бы у ребёнка была полная семья.
История вышла душещипательная, и Алиса уже заочно, по рассказам Ларисы, всем сердцем полюбила эту маленькую, несчастную Олечку. А Лариса так умело, так душевно презентовала своего брата, что Алиса, после недолгих, чисто формальных колебаний, согласилась на встречу с Тарасом.
Встретились в ближайшие выходные в уютном, не слишком шумном кафе. Он, как оказалось, тоже был не прочь — усталый от одиночества и тяжёлого груза ответственности, он искренне хотел найти женщину, с которой будет, наконец, счастлив и он сам, и его дочь.
Двоюродный брат коллеги оказался на удивление очень симпатичным мужчиной — не просто приятной внешности, а именно обаятельным, с тихим, спокойным голосом. Он был галантен, умён, в его глазах светилась усталая, но живая острота ума. Алиса только диву давалась, что вообще могло сподвигнуть его бывшую так с ним, с таким, поступить?
Они сидели вдвоём за столиком у окна, и Тарас с теплотой и лёгкой грустью рассказывал о своей замечательной дочурке, показывая на телефоне фото. Алисе уже не терпелось воочию встретить эту маленькую принцессу, и, глядя на снимки, она видела, что малышка и правда была невероятно милой, с огромными, доверчивыми глазами.
Также мужчина, скупо, но выразительно, упомянул свою вероломную жену, которая так подло, так бездушно с ним обошлась. По всему выходило, что у его бывшей были серьёзные проблемы если не с головой, то с самой душой — такого прекрасного, надёжного мужчину потерять, да ещё и ребёнка бросить…
— Ума не приложу, — честно признался он, и Алиса всем сердцем с ним соглашалась.
Алиса тоже, поддавшись порыву откровенности, рассказала о себе — о том, что уже много лет она одна, всё никак не получалось встретить «того самого», потом болезнь и смерть матери. А теперь она совсем одна в своей тихой, двухкомнатной квартире, где эхо гулко отдаётся в пустоте.
Казалось, они прониклись взаимной симпатией, в их разговоре была какая-то глубокая, понимающая тишина. Они договорились, что в середине следующей недели Тарас приведёт на прогулку Олю, чтобы познакомить их.
Встреча состоялась в парке. Девочка весь вечер сидела, прижавшись к отцу, как маленький ёжик, и на контакт с новой подругой своего папы не шла, отворачивалась и молчала. Но Алиса не придала этому особого значения: она же не рассчитывала, что малышка, травмированная уходом матери и выросшая в чисто мужском мире, примет её с первого раза, бросится на шею. Определённая психологическая травма, конечно, давала о себе знать.
После недолгой прогулки по промозглым аллеям они пошли перекусить в детское кафе. Как женщина ни пыталась мягко, играючи разговорить девочку, та не велась, упорно молчала, уткнувшись в тарелку с блинчиками.
Зато её папа был явно доволен и общей атмосферой, и тем, что знакомство, в принципе, состоялось.
— Вот и хорошо, — сказал он, вытирая дочке руки салфеткой. — С Олей ты познакомилась. А завтра пойдём знакомиться с моей мамой, — торжественно, как будто объявляя о самом важном событии, сообщил Тарас.
Алиса на секунду потеряла дар речи. Она, конечно, любит уверенных в себе, решительных мужчин, но всё происходило так стремительно, так неожиданно! Значит, Тарас настроен серьёзно, значит, он уже видит в ней потенциальную часть своей семьи — и это не могло не радовать, не будоражить, не наполнять душу сладким, давно забытым трепетом.
Весь следующий день женщина была сама не своя, не могла сконцентрироваться на работе, только и думала о том, как всё пройдёт, что надеть, что сказать. Никому ничего не рассказывала, суеверно боясь спугнуть это хрупкое, только что зародившееся счастье. Лариса, проходя мимо её стола, только загадочно улыбалась и всё понимающе косила на неё — она, наверняка, уже была в курсе всех планов брата.
Алиса так переживала, что в течение дня наделала кучу мелких ошибок в отчётах. К счастью, Лариса, словно ангел-хранитель, ловила её на этом, перехватывала бумаги и, подмигивая, говорила:
— Я поправлю. С тебя конфеты, когда всё устроится, — и ухмылялась.
Маме Тараса Алиса решила купить не просто конфеты, а красивый тортик из хорошей кондитерской — не с пустыми же руками идти, это же как проверка на жадность, и ей совсем не хотелось провалить это первое, такое важное испытание.
И вот Алиса уже стоит на пороге просторной, но какой-то безрадостно чистой квартиры мамы Тараса, сжимая в потных ладонях коробку с тортом, и растерянно смотрит на сухую, подтянутую женщину с жёстким взглядом. Та, не улыбаясь, насупилась, молча оглядела Алису с ног до головы и лишь потом нехотя отошла в сторону, приглашая гостью пройти.
— Я — Галина Терентьевна, — сообщила она отрывисто, как пароль. — Ты проходи, только, пожалуйста, не впускай холод в квартиру — сквозняк.
Потом они сидели в гостиной на скрипучей мебели и пили чай с тем самым тортиком, который принесла Алиса. Ей даже промелькнула дикая мысль: а если бы она пришла с пустыми руками, что бы они сейчас ели? Просто пили бы пустой чай, глотая неловкое молчание?
Сразу у этой будущей, возможно, свекрови возникла в голове мысль, будто она притащила свои угощения не из вежливости, а чтобы сэкономить на угощении хозяйки? Но Алиса, превозмогая комок в горле, лишь слабо улыбалась и старалась изо всех сил быть предельно вежливой и мягкой.
Однако ни Галина Терентьевна, сухая и пронзительная, как ледяная игла, ни маленькая, молчаливая Олечка не проявляли ни капли того дружелюбия, на которое так наивно надеялась Алиса. Мать Тараса всё время называла её «милочка» таким тоном, от которого по спине бежали мурашки, и с виду расспрашивала о её интересах, работе.
А потом, когда чай был выпит, отправила девочку в детскую, а взрослым предложила пройти в гостиную. И тут, в этой обстановке старой, пахнущей нафталином мебели, хозяйка расставила все точки над «i» с безжалостной чёткостью полевого командира.
— Значит так, милочка, всё с тобой, в общем, неплохо, поэтому давай сразу обо всём и договоримся, чтобы потом не было недопонимания, — деловито, без предисловий, сообщила Галина Терентьевна.
Алиса, застыв с чашкой в руках, почувствовала, как земля уходит из-под ног.
Она поставила будущую невестку перед фактами, холодными и неоспоримыми, как гранитные плиты.
Во-первых, невестке она априори не доверяет, потому что все женщины, по её мнению, легкомысленны и корыстны, поэтому сына она, мать, от себя отпускать не намерена. Во-вторых, из первого пункта следовало, что жить они будут здесь, у неё, под её неусыпным контролем.
И вишенка на этом невкусном торте — квартиру Алисы, её единственное личное пространство, они будут сдавать в аренду, а деньги, естественно, пойдут в общий семейный бюджет, который, Алиса не сомневалась, тоже будет целиком контролироваться свекровью.
И последнее: когда Алиса уже думала, что это всё, что хуже быть не может, Галина Терентьевна, поправив платочек на груди, добавила леденящую душу фразу:
— Своих детей рожать не надо, нам и одной хватит. Мы и эту еле у той мамашки отсудили, сил и денег потратили — мороки не оберёшься.
Алиса сидела, обалдев, не в силах пошевелиться, а мать Тараса, видя её оцепенение, будто добивала, спокойно констатировала:
— Да и ты, милочка, возраст у тебя уже не тот, чтобы рожать, риски большие. После тридцати пяти каждая вторая с патологиями ходит. Но для моего сына пойдёшь, куда ж ты денешься, тебе уже не восемнадцать.
Потенциальная невеста, сжимая до белизны костяшки пальцев, перевела взгляд на своего жениха, на этого самого Тараса, в котором видела спасение, — надеясь, что он вмешается, скажет что-то, защитит, хотя бы промолвит слово. Но Тарас, похоже, всё слышанное его вполне устраивало. Он лишь чуть кивнул, подтверждая материнские слова, и в его глазах читалось лишь желание, чтобы его мать всё устроила окончательно, раз и навсегда.
— А чтобы окончательно, — продолжила Галина Терентьевна, — невестка ещё должна готовить еду, стирать, убирать в доме, гладить одежду мужу и внучке. Да, насчёт еды — только полезную пищу, без этих ваших суши и фастфудов, — строго сказала претендентка на роль свекрови.
И, наклонившись вперёд, уже без тени деловитости, а с леденящей душу тишиной в голосе, добавила:
— И насчёт моей внучки… Только попробуй её обидеть. Поняла, милочка? Я сверну шею. И буду права.
Она не моргнула и глазом.
Алиса почувствовала, как внутри неё что-то щёлкнуло и оборвалось. Она улыбнулась — странной, совершенно не своей улыбкой — и кивнула. А потом, молча, не сказав ни слова, встала, взяла свою сумочку и направилась к прихожей.
Видимо, ни Тарас, ни его мать сразу не сообразили, что происходит, приняв её молчание за покорное согласие. Алиса быстро, на автомате, надела туфли, не оглядываясь на гостиную, где замерли в ожидании двое, и буквально выбежала из квартиры, хлопнув тяжёлой дверью.
Она бежала по лестнице, спотыкаясь, и в голове стучала одна мысль: такого «счастья» вряд ли какая-то женщина захочет. Теперь стало абсолютно понятно, почему Тарас до сих пор одинок и почему его так отчаянно пытается сватать родня.
Наутро Лариса на работе подошла к ней с претензиями, раздражённо хмуря брови.
— Мне краснеть из-за тебя пришлось! — заявила она шёпотом, но с такой силой, что казалось, её слышат все в опенспейсе. — Ну что за дела? Чего ты всё перебираешь? Свекровь строгая — она всегда была такая, ничего, зато сына хорошего вырастила!
Потом, видя, что Алиса не реагирует, коллега в сердцах проболталась, что первая жена её двоюродного брата тоже не понравилась свекрови, и ту «извели» так, что та сбежала, оставив всё.
— Теперь понятно, почему она нашла другого, если вообще это правда, а не наговаривают на неё, — прошипела Алиса, уже оправдываясь перед собой, а не перед коллегой.
Она была тихо, холодно зла на Ларису — ведь скажи та сразу о таких «нюансах», она ни за что не пошла бы знакомиться с этой семейкой. А коллега ещё пыталась уговаривать, дескать, «никто не вечен, и тётя Галя когда-нибудь покинет этот мир, потерпеть нужно». Она даже набожно перекрестилась, вызывая у Алисы приступ тошноты.
— Пусть кто-то другой терпит, — только и сказала Алиса, отвернувшись к монитору.
Потом, конечно, Лариса распустила слухи по отделу, обвиняя Алису в излишней переборчивости и неблагодарности. Но эти разговоры уже ничего не меняли — пройдут, забудутся. А жить с деспотичной свекровью и покорным мужем-мальчиком пришлось бы ей, а не её коллегам.
В тот вечер, опустошённая и выгоревшая, Алиса решила смириться с одиночеством, отпустить эту изматывающую погоню за призраком семьи.
— Как будет, так и будет, — прошептала она в тишину своей, только её, квартиры, и впервые за долгое время это прозвучало не как приговор, а как облегчение.
И как только она внутренне отпустила ситуацию, перестала лихорадочно всматриваться в каждого встречного мужчину, словно в потенциального спасителя, — ей позвонил незнакомый номер. Подняв трубку, она услышала голос, который заставил её сердце ёкнуть.
Это был Коля, её старая школьная любовь, который в далёком девятом классе бегал за ней по коридорам, писал смешные записки, а потом пошёл в техникум в другом городе, и их пути, как это часто бывает, тихо разошлись.
Оказалось, что и Коля до сих пор не женат. Жизнь его тоже закрутила, и сейчас, наткнувшись в соцсетях на её фотографию, он решил узнать, как у неё дела.
Он пригласил Алису в кафе, просто так, без задних мыслей. Она, улыбаясь впервые за многие дни, с лёгкостью и даже удовольствием согласилась.
Конечно, она понимала, что одно сообщение — ещё не судьба, и впереди могли быть разочарования. Но в этот раз она решила не загадывать, не примерять на мужчину спасительный образ, а просто пойти и посмотреть, что из этого выйдет.
— По крайней мере, мать Коли — золотой человек, я её помню. С ней-то уж точно проблем не будет, — подумала она без отчаянной надежды, а с лёгким, почти игривым любопытством.