— Мать, ты только не злись. Игорю на свадьбу не хватало. Лимузин белый заказали, ресторан модный. Я же не чужой человек, перевел им...
Колин басок в трубке звучал бодро, но с заискивающей хрипотцой, как обычно после крупных косяков.
А я стояла у кассы строительного магазина с тяжелой тележкой неоплаченной вагонки. Смотрела в телефон. Глаза резало от яркой белизны банковского приложения.
Там, где еще вчера грела душу аккуратная сумма : триста двадцать четыре тысячи восемьсот рублей, — сиял ноль. Круглый, насмешливый ноль.
Этот звонок застал меня в самом унизительном положении. Пять минут назад грузная кассирша посмотрела сквозь толстые линзы и вздохнула на весь зал: «Недостаточно средств, женщина. Другая карта есть?».
А в тележке лежала моя пахнущая деревом весна. Рулоны утеплителя, ровные доски для веранды, секатор. Я выбирала это три часа, вдыхала цементную пыль, прикидывая, как уютно будет на нашей старой даче в Заречном.
— Галь, ну чего молчишь? — суетился муж в трубке, пока я отгоняла тележку от недовольной очереди.
— Сваты люди серьезные, при должностях, перед ними в грязь лицом ударить нельзя. Игорь же единственный племянник! Ты же умная, поймешь. Заработаем еще!
Я сбросила вызов.
Племянник важнее моей дачи и здоровья? Мысль билась в висках пульсирующей нотой.
Эти деньги я копила три года по крохам. Отрывала от заводской зарплаты на «Тяжпромарматуре». Планы были простые: крышу подлатать да зубы сделать. Полгода жую на левую сторону, экономлю.
А Коля просто залез в мой карман.
Галя — это бетон
Домой я ехала на дребезжащей маршрутке. Прислонилась горячим лбом к холодному стеклу. Слезинки не проронила. Как отрезало.
Я ведь даже не на золовку злилась. Люся — как саранча. Тянет всё, что плохо лежит. С детства привыкла, что старший брат всё приносит ей на блюдечке.
Я злилась на себя. И на мужа.
Тридцать лет брака я приучала его, что Галя — это бетон. Она всё выдержит и истерик не устроит.
Две смены отпашет. Дачу весной вскопает, пока у мужа спину прихватило. Из пачки дешевых макарон и банки тушенки такой ужин сообразит, что пальчики оближешь. Я всегда была безотказной тягловой лошадью.
А Люся — слабая, ей надо помогать. И плевать, что ее великовозрастный балбес ни дня толком не работал, а теперь удачно женится на девочке с приданым.
Я опустила глаза на свои огрубевшие руки. Этими руками я по копеечке складывала на наш счет. А муж просто нажал пару кнопок в телефоне. Ради дешевой показухи перед чужими людьми.
Шоколадный торт и лимузин
Повернула ключ в замке. В прихожей одуряюще пахло. Коля суетился: купил огромный шоколадный торт, заварил чай, достал праздничные чашки. Пытался загладить вину сладким.
— Галюнь, пришла? — сутулился он, пряча глаза.
— Чаек сообразил с бергамотом. Садись, устала поди.
Я молча стянула сапоги. Не успела даже опуститься на табуретку, как в дверь настойчиво позвонили. Три раза подряд. Так бесцеремонно звонила только одна женщина в области.
Коля метнулся открывать. В квартиру ворвалась Люся в распахнутой шубке и нарочито-розовой помаде. С порога шибануло тяжелым, приторным парфюмом.
— Галочка! Золотце! — запела золовка, проходя на кухню прямо в грязных сапогах. Бросила сумку на стул.
— Колька, брат, спаситель наш! Какая свадьба будет! Заречный от зависти лопнет! Лимузин тринадцать метров! Ресторан заказали шикарный: осетрина запеченная, икра тазами, поросенок! Сваты поймут, что мы не лыком шиты!
Коля глупо, заискивающе улыбался у холодильника.
— Ну, Люська... Свои же люди. Как не помочь.
— Семья это самое святое! — Люся по-хозяйски придвинула к себе коробку с тортом.
— Галь, чего смурная у раковины стоишь? Племянник в люди выходит! Давай нож, торт режь, обмоем по-родственному!
Счет на тарелке
Я смотрела на этот праздник жизни. Поросенок и осетрина. А я вчера куриное филе по акции искала.
— Садитесь, дорогие гости, — произнесла я.
Голос прозвучал так бесцветно, что Коля вздрогнул. Люся осеклась, не дотянувшись до крышки торта.
Я неторопливо достала из шкафчика две праздничные белые тарелки с золотой каемочкой. Поставила одну перед мужем, вторую перед золовкой.
Достала из ящика красный маркер и блокнот для записей. Коля и Люся напряженно замолчали.
Я оторвала два листка. На каждом с сильным нажимом вывела: «162 400». Аккуратно положила по бумажке на пустые фарфоровые тарелки.
— Это что за фокусы? — Люся брезгливо подцепила листок наманикюренным ногтем.
— Это твоя половина долга, Люсенька, — я присела .
— Вторая Колина. Математика простая. Триста двадцать четыре тысячи восемьсот делим поровну.
Стало тихо-тихо. Только натужно гудел старый холодильник.
— Вы только что сожрали мои саженцы, мою вагонку и мои новые зубы. Приятного аппетита.
Коля стремительно побледнел, покрывшись липким потом.
— Какой долг? — прохрипел он.
— Это же подарок! От чистого сердца!
— Подарок делают из своих заработанных. Из тех, что ты сам скопил, отказывая себе. А ты залез ко мне в карман, как воришка, чтобы купить сестре понты.
Синяя сумка
Люся побагровела. Вскочила, с грохотом отшвырнув табуретку к чугунной батарее.
— Да ты всегда жадная была! — заговорила она так громко, что тревожно звякнули рюмки в серванте.
— Для родных копейки пожалела! Куркулька ненасытная! Тебе бумажки важнее живых людей!
Я не стала слушать вопли. Молча вышла в коридор, сдвинула дверцу шкафа-купе и стянула с верхней полки неубиваемую синюю спортивную сумку. С ней муж мотался в командировки.
Вернулась в спальню и без единой эмоции начала сгружать в нее Колины вещи. Застиранные футболки. Белье. Дешевую пену для бритья из ванной.
Молния застегнулась с сухим треском. Я вынесла тяжелую сумку и бросила к ногам мужа. Глухой хлопок прозвучал как судейский молоток.
— Собирайся, щедрый благодетель. Будешь жить у сестры. У них богато. Уж тарелку супа для брата найдут.
Коля беззвучно пошлепал губами. Задышал часто-часто.
— Галь, ну ты чего... У меня же давление, — попытался он надавить на жалость. Посмотрел на сестру. Ждал, что Люся грудью встанет на его защиту.
Но Люся резко замолчала. Глаза забегали. Она суетливо схватила свою сумку и начала путано застегивать шубу, промахиваясь мимо петель.
— Э нет! — забормотала она, торопливо пятясь к выходу.
— У нас двушка всего! Куда я его? На кухню? У меня муж храпит! И вообще, молодые после свадьбы у нас жить будут! Сами разбирайтесь!
Она неуклюже развернулась и вымелась на лестницу. Каблуки застучали по бетонным ступеням. Сбежала при первой же реальной проблеме.
Коля топтался в коридоре. Тяжело вздыхал. Всё ждал, что Галя простит. Галя же бетон.
А бетон не плачет. И воровства не прощает.
— Ключи на тумбочку, — ровно произнесла я.
Дверь за ним тяжело закрылась. Я повернула замок на два оборота.
Утро без долгов
Коля ушел ночевать в свой старый кирпичный гараж. Благо, там печка-буржуйка и продавленный диван, не замерзнет.
Впервые за много лет дышалось удивительно легко.
Утром я проснулась в благословенной тишине. Никто не храпит под ухом, не хлопает раздраженно холодильником. Утренний свет красиво и ровно ложится на чистую скатерть.
Налила кофе. Отрезала толстый кусок батона, густо намазала сливочным маслом. Взяла телефон и набрала золовку.
— Да, — буркнула Люся настороженным голосом.
— Доброе утро, Люсенька, — мой голос лился как свежий мед. Ни капли злости, только ледяная вежливость.
— Звоню предупредить. Если до шести вечера половина суммы не вернется на мой счет, я делаю ровно один звонок.
— Кому это? — пискнула она, растеряв весь гонор.
— Сватам твоим.
— И что ты им скажешь?
— Расскажу чистую правду. О том, что вся шикарная свадьба с лимузинами и осетриной оплачена чужими деньгами. Пусть статусные сваты знают, с какими нищими аферистами породнились. Представляешь, какой красивый скандал получится прямо за свадебным столом?
— Ты не посмеешь!
— Посмею. Мне терять нечего, у меня ни дачи, ни зубов. Время пошло. Тик-так.
Я сбросила вызов. Откусила бутерброд. Господи, как же вкусно.
Через два часа телефон звякнул. «Зачисление: 150 000 руб.».
Следом прилетела эсэмэска от Люси: «ОСТАЛЬНОЕ ОТДАДИМ ПОСЛЕ СВАДЬБЫ С ДЕНЕГ ЧТО ПОДАРЯТ!! И НЕ ЗВОНИ НАМ БОЛЬШЕ НИКОГДА!!!».
Я усмехнулась. Никуда не денутся. Страх публичного позора перед новыми богатыми родственниками работает лучше любых судов.
Своя шкура и свой покой всегда ближе, чем чужой роскошный праздник за твой счет.
Коля звонит каждый вечер. Просится домой. Жалуется на спину, говорит, что всё осознал, что сестра его кинула. А мне и одной теперь удивительно хорошо.
А вы бы простили мужу подарок родственникам в 300 тысяч без вашего ведома? Или тоже без сожаления указали бы на дверь?
В нашем женском кругу важно проговаривать такие вещи. Оставайтесь, каждый день мы обсуждаем то, что действительно близко каждой из нас.