Шлак
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Шлак
Ветер пронизывал до костей, пока Гена месил слякоть по пути к проходной завода «Знамя». Вертушка КПП лязгнула ржавым железом, пропуская его внутрь. Охранник в мятой форме только равнодушно мазнул по нему взглядом — опоздавшие здесь были не редкостью, просто обычно они приходили с перегаром.
В сварочном цехе стоял привычный, въевшийся под кожу гул. Пахло озоном, горелой краской и едким дымом плавящегося рутилового покрытия электродов. Сквозь полумрак то тут, то там вспыхивали слепящие сине-белые солнца сварочных дуг, выхватывая из темноты сутулые силуэты рабочих в брезентовых робах. С потолка сыпались искры, с шипением остывая на бетонном полу.
Гена прошел мимо своего поста. Кабель массы сиротливо валялся на решетке, держак брошен на верстаке, холодный металл заготовок лежал мертвым грузом. За это по головке не погладят.
Мастера цеха, грузного и вечно красного Михалыча, он нашел в каптерке. Тот что-то яростно черкал в журнале нарядов, дымя дешевой папиросой.
— Явился! — рявкнул Михалыч, едва Гена переступил порог. — Тридцать лет стажа, мать твою! Ты время видел? У меня план по сборке стоит, смежники орут, а твой пост холодный! Забухал, старый?
— Не пью я, Михалыч, сам знаешь, — Гена стянул ушанку, сминая ее в грубых пальцах с въевшейся металлической пылью. — Беда у меня. Трубу ночью прорвало. Затопил соседей снизу, пока воду перекрывал, пока с ЖЭКом ругался... Света нет, все плавает.
Врать Гена не умел и не любил, слова выходили сухими и тяжелыми, как окалина.
Михалыч прищурился, сканируя его уставшее, изрезанное морщинами лицо.
— Трубу у него прорвало... А мне что директору сказать? Что у меня план из-за твоей трубы в трубу вылетел? Пиши объяснительную. И заявление за свой счет на сегодня. Завтра чтоб как штык был, и норму за две смены вытянешь. Понял?
— Вытяну, — глухо ответил Гена. — Спасибо, Михалыч.
Он вышел из каптерки в цех. Острая вспышка дуги неподалеку ударила по глазам, заставив отвернуться. Он спас работу, но на душе было паршиво. Идти домой было рано — если вернется сейчас, соседи или тот же участковый могут что-то заподозрить. Придется перебиться где-то пару часов.
В это же время, на другом конце серого района, в промерзшей квартире на пятом этаже стояла мертвая тишина.
Чебурашка сидел в своем ящике из-под апельсинов, натянув старый бушлат Гены до самого подбородка. Его длинные вязаные уши свисали по бокам, почти касаясь картона. Он прислушивался к каждому шороху трубы, к каждому завыванию ветра в вентиляции.
«Дверь никому не открывай», — звучал в голове хриплый голос старика.
И тут на лестничной клетке послышались шаги. Не шарканье старой соседки снизу и не пьяный топот дворника. Шаги были четкими, жесткими. Цок-цок-цок. Каблуки.
Они остановились ровно напротив двери.
Мальчик перестал дышать. Сжался в комок, став еще меньше.
В дверь коротко и требовательно постучали. Не кулаком, а чем-то твердым, похожим на металл.
Затем раздался женский голос — молодой, но с лязгающими, стальными интонациями:
— Александр Геннадьевич! Управление застройки. Открывайте, мы знаем, что вы дома. У нас предписание по вашему гаражу в кооперативе «Дружба».
Тишина. Чебурашка зажмурился.
Ручка двери медленно, со скрипом, повернулась вниз до упора. Дверь дернули. Замок выдержал.
— Не открывает, Лариса Викторовна, — произнес тот же голос.
— Ломать мы права не имеем. Пока, — ответил другой женский голос, постарше, сухой и холодный, как лед. — Оставь уведомление в двери. И пусть ребята из сноса сегодня же вечером начнут с его ряда. Посмотрим, как быстро он прибежит.
Шаги стали удаляться вниз по лестнице. А Чебурашка так и сидел в ящике, чувствуя, как от страха заледенели пальцы. Овощебаза, фура с апельсинами, теперь эти люди... Система сжимала кольцо.
Продолжение следует