Татьяна всегда считала, что худшее в её жизни осталось в прошлом. Она выросла в микрорайоне, который местные называли «Нахаловкой». Мать, Надежда, красивая, но быстро сдавшая под тяжестью жизни женщина, работала то уборщицей, то дворником, а по вечерам искала утешения на дне стакана. Отец ушел, когда Тане было семь, оставив после себя лишь фамилию в документах.
Таня помнила свои школьные годы как сплошную серую ленту, где светлыми пятнами были только булочки с повидлом в столовой. На них хватало денег, если мать не пропивала получку до срока. Телефона у Тани не было, джинсы ей покупала тетка, присылавшая посылки раз в год, а рюкзак, протертый на дне, вызывал у одноклассников приступ брезгливого веселья. Но самым страшным был не голод и не ветхая одежда, а Артем Суворов.
Артем сидел за соседней партой только год, а потом его пересадили вперед, поближе к доске, но от этого его внимание к Тане не ослабло, а лишь приобрело более изощренные, жестокие формы. Сын владельца сети строительных магазинов, он появился в их классе, сверкая новенькими кроссовками и высокомерным прищуром. Для него Таня была не человеком, а мишенью, объектом для тренировки чувства превосходства, которое ему с детства вдалбливал в голову его отец-олигарх.
— Эй, бомжиха! — кричал он ей в спину в коридоре. — Твоя мать сегодня наклюкалась или еще нет? Слышал, у нее сегодня праздник? Водка по акции?
Таня молчала. Молчание было ее единственной защитой, за которой скрывалась кипящая обида. Артем не ограничивался словами. Мог подставить подножку на лестнице, раскидать ее учебники, а однажды, когда ей в столовой положили бесплатную котлету по программе помощи малоимущим, он подошел и аккуратно сплюнул в тарелку. Таня тогда вскочила, обожженная ненавистью, но не смогла выдавить из себя ни слова, лишь сжала кулаки.
Кульминацией школьного ужаса стал выпускной вечер. Мать купила Тане простое ситцевое платье в горошек. В нем девушка чувствовала себя почти красивой, почти нормальной. Она хотела просто пережить этот вечер, получить аттестат и исчезнуть из жизни этих людей навсегда. Но Артем, уже пьяный от шампанского, выследил ее.
Таня пошла в туалет, а, обернувшись, наткнулась на его тяжелую фигуру в дверном проеме. Глаза его блестели маслянисто, как у сытого удава.
— Какая же ты стала, Таня, — протянул он, наступая. — Расцвела, как цветочек на помойке. Слушай, а чего ты такая кислая? Мы ж теперь взрослые люди.
Он прижал ее к раковине, грубо схватив за плечи. Его пальцы вцепились в тонкую ткань платья.
— Отпусти, — прошептала девушка, чувствуя, как страх поднимается от копчика к затылку.
— Не будь дурой, — его голос стал вкрадчивым, почти ласковым, отчего стало еще страшнее. — Ты же всегда мечтала о таком, как я. Давай, не ломайся. Ты красивая, я хочу тебя. Здесь и сейчас.
Он попытался задрать ей подол, прижимая к холодному кафелю всем телом. Таня не помнила, как ей удалось вырваться. Она помнила только острый край металлического мусорного ведра, которым она, не глядя, саданула Артема по колену, и его злобный мат. Она вылетела из школы, разорвав платье о дверную ручку, и бежала, не разбирая дороги.
Прошло больше двадцати лет.
Таня поступила на вечернее отделение и работала. Сначала уборщицей в офисе, потом помощником бухгалтера, потом главным бухгалтером. Она вышла замуж за тихого, надежного парня, Максима, который собирал модели самолетов и любил ее молчаливой, глубокой любовью. Родилась Сонечка. Светловолосая, с огромными серыми глазами, полная противоположность всему тому мраку, из которого вышла ее мать. Таня души не чаяла в дочке, окружала ее заботой, покупала лучшую одежду, водила на танцы и английский, отдавая все, что зарабатывала, лишь бы ее девочка никогда не узнала, что такое стыд за дырявую подошву или пустой холодильник.
Соня выросла красавицей. Умной, талантливой, с легким, веселым нравом. Она поступила в престижный университет, и Татьяна с Максимом, достав из кубышки накопления, оплачивали ее учебу, радуясь, что их ребенок идет по жизни легко и уверенно, словно на крыльях.
И вот однажды, в солнечный субботний день, Соня, сияя, пришла домой с торжественным видом.
— Мам, пап, — сказала она, хлопая ресницами. — У меня для вас новость. Я встретила человека. Он потрясающий!
Татьяна, вытирая руки о фартук, улыбнулась. Она ждала этого момента, надеясь, что дочь выберет такого же надежного, спокойного парня, как ее отец.
— Ну и славно, — сказала она. — Приглашай в гости, посмотрим на твоего героя.
— Он сам хочет прийти познакомиться, — Соня замялась, но ее глаза горели. — Он немного старше, но это такой мужчина! Уверенный, успешный. У него свой бизнес.
— Сколько лет-то? — нахмурился Максим, откладывая газету.
— Тридцать восемь, — выдохнула Соня. — Но выглядит моложе. И он так за мной ухаживает… Никто никогда так не ухаживал.
Татьяна почувствовала холодок в груди, но отмахнулась: глупости, возраст — не помеха, главное, чтобы человек был хороший.
В дверь позвонили ровно в семь часов вечера. Татьяна пошла открывать, поправляя воротник блузки. Она открыла дверь и… в груди сдавило.
На пороге стоял Артем Суворов.
Он изменился. Возмужал, плечи стали шире, а на лице застыло выражение уверенной, сытой приветливости. На нем был безупречный костюм. Но его глаза — те самые, маслянистые, наглые глаза, которые Таня видела перед собой в школьном туалете, — остались прежними.
— Татьяна Петровна? — произнес он бархатным голосом, делая шаг вперед и протягивая ей огромный букет алых роз. — Здравствуйте. Очень рад познакомиться. Соня столько о вас рассказывала.
Таня онемела. Она смотрела на его руку, на дорогие часы на запястье, и не могла пошевелиться. Горло сдавил спазм. Из-за ее спины выпорхнула Соня, счастливая, сияющая, взяла Артема за руку.
— Мам, ну что ты стоишь? Это Тёма!
— Тёма? — голос Татьяны прозвучал чужим.
Она перевела взгляд на дочь, потом на него. Артем смотрел на нее с едва заметным любопытством, словно ожидая реакции, как фокусник, который только что вытащил кролика из пустой шляпы. Он помнил. Он помнил всё!
— Здравствуйте, — наконец выдавила из себя Татьяна, не беря цветов. — Проходите.
Вечер прошел как в тумане. Татьяна сидела за столом, механически пододвигая тарелки, и наблюдала за этим человеком, который непринужденно общался с ее мужем, рассуждая о строительном рынке и инвестициях, и смотрел на ее дочь с такой собственнической улыбкой, что у Татьяны сводило скулы. Максим, ничего не подозревающий, был покорен: солидный мужчина, вдовец, детей нет, стоит на ногах, — что еще нужно для счастья дочери? Он даже пытался шутить.
— Таня, ты чего молчишь? — спросил он, заметив ее оцепенение. — Присоединяйся к разговору.
— Сонечка, — тихо сказала Татьяна, стараясь не смотреть на гостя. — Можно тебя на минутку?
Она увлекла дочь на кухню, прикрыв дверь.
— Соня, — начала она, схватив дочь за руки. — Ты должна мне сказать… ты уверена? Ты его вообще знаешь? Откуда он взялся?
— Мам, ты чего? — Соня удивленно захлопала глазами. — Он чудесный. Мы познакомились на корпоративе у его партнеров, я туда с подругой попала. Он сразу выделил меня из всех. Такой галантный, заботливый. И богатый, конечно, но дело не в этом.
— Не в этом? — Татьяна сглотнула. — А в чем? Соня, я прошу тебя, прислушайся к матери. Не торопись. Дай мне время, я… я наведу о нем справки.
— Справки? — Соня рассмеялась, но в ее смехе прозвучала нотка раздражения. — Мам, он что, подозреваемый? Ты ведешь себя странно. Он тебе не понравился?
— Не понравился, — твердо сказала Татьяна. — Не нравится. И не понравится никогда. Он… не тот, за кого себя выдает.
— Ты даже не знаешь его! — возмутилась Соня, вырывая руки. — Ты просто смотрела на него волком весь вечер! Что он тебе сделал?
Татьяна закрыла глаза. Перед внутренним взором встало школьное платье, задратый подол, его тяжелое дыхание, запах перегара и шампанского, и холодный кафель, в который она вжималась спиной.
— Мы учились в одной школе, — выдавила она, открывая глаза. — Артем Суворов. Я его знаю.
— Что? — Соня побледнела. — Вы… вы знакомы? Он не говорил…
— А он и не скажет, — голос Тани задрожал от сдерживаемой ярости. — Ему нечем гордиться. Соня, он меня… он надо мной издевался. Всю школу. Он меня бил, унижал. А на выпускном… — она запнулась, язык не поворачивался произнести это вслух своей чистой, невинной девочке. — Он пытался меня изнасиловать в школьном туалете.
Соня отшатнулась, словно ее ударили. Глаза ее расширились, в них плескались ужас и неверие.
— Этого… этого не может быть, — прошептала она. — Ты… ты путаешь. Тёма не такой. Он самый добрый, самый…
— Добрый? — горько переспросила Татьяна. — Дочка, я тебя умоляю. Люди не меняются. Он пришел сюда не случайно. Ему что-то нужно. Ему нужна ты? Наша семья? Я не знаю, но я чую это нутром.
— То есть, ты хочешь сказать, что я должна ему отказать? — вскрикнула Соня. — Сказать, что моя мать считает его насильником, потому что у них были какие-то детские разборки? Мам, это было двадцать лет назад! Ты сама говорила, что у тебя было тяжелое детство. Может, ты все преувеличиваешь? Может, тебе просто было обидно, что он из богатой семьи, а ты… ну…
Таня почувствовала, как ей в грудь вонзили нож. Дочь, которую она растила, ограждая от любой грязи, обвиняла ее в предвзятости и зависти.
— Ты не веришь мне? — тихо спросила она.
— Я не знаю, мама! — выкрикнула Соня, и на глазах у нее выступили слезы. — Я знаю одно: я люблю его и он любит меня. А ты… ты просто хочешь управлять моей жизнью, как всегда.
Она выбежала из кухни. Таня осталась стоять, вцепившись в край столешницы, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
Начался ужас, многократно страшнее школьного.
Татьяна попыталась поговорить с Максимом. Ночью, когда Соня заперлась в своей комнате, а гость уехал, она рассказала мужу всё. Максим слушал молча, сидя на краю кровати, его лицо, обычно добродушное и спокойное, превратилось в каменную маску.
— Я знал, что у тебя было неладно в школе, — наконец сказал он глухо. — Но чтобы такое…
— Он ее не получит, — сказала Татьяна. — Я не позволю. Я лучше умру, чем отдам свою дочь этому подонку.
— Таня, — Максим вздохнул, потирая переносицу. — Я тебе верю. Но что мы можем сделать? Соня совершеннолетняя. Если мы начнем давить, она сделает назло. Ты же знаешь ее характер.
— Нужно поговорить с ним, — решительно сказала Татьяна. — С глазу на глаз. Скажи ему, чтобы убирался. Пригрози, что расскажем всем, какой он.
— Кому расскажем? — горько усмехнулся Максим. — Он — уважаемый бизнесмен. А мы… кто мы?
— Я найду способ, — прошептала Татьяна, но в ее голосе не было уверенности.
На следующее утро она сама позвонила Артему. Номер узнала из телефона Сони.
— Нам нужно поговорить, — сухо сказала Татьяна в трубку. — Без свидетелей.
Артем ничуть не удивился. Он вежливо, с холодной учтивостью, пригласил ее в свой офис — огромный стеклянный куб в деловом центре. Татьяна вошла в его кабинет, чувствуя себя партизанкой, идущей в логово врага. Он сидел за огромным столом из красного дерева, поигрывая золотой ручкой.
— Татьяна Петровна, — он поднялся, жестом приглашая ее сесть. — Я слушаю.
Она не села. Она встала напротив стола, положив руки на его прохладную полированную поверхность.
— Зачем ты здесь? — спросила она прямо, глядя ему в глаза. — Что тебе нужно от моей дочери?
Артем откинулся в кресле, сложив руки на груди. Его лицо оставалось невозмутимым, но в уголках губ заиграла легкая, презрительная усмешка.
— Я влюблен, — просто сказал он. — Разве этого недостаточно? Соня — прекрасная девушка. Воспитанная, красивая. И, судя по всему, с хорошими генами, — добавил он, многозначительно глядя на Татьяну.
Она вздрогнула от отвращения.
— Не смей! — прошипела она. — Ты прекрасно помнишь, кто ты и что ты сделал. Ты меня бил, унижал, ты… ты пытался меня… — у нее перехватило дыхание.
— Было дело, — неожиданно легко согласился Артем, и от этой легкости Татьяну захлестнула новая волна ярости. — Мы были детьми, Таня. Дети часто бывают жестоки. Я был мальчишкой, у которого было слишком много денег и слишком мало воспитания. Но сейчас я другой человек. Неужели ты будешь держать злобу на прошлое, которое давно пора забыть?
— Забыть? — Татьяна выпрямилась. — Ты чуть не изнасиловал меня. Ты превратил мои школьные годы в ад. И ты думаешь, я отдам тебе свою дочь, чтобы ты… чтобы ты делал с ней то же самое? Ты психопат!
— Успокойся, — его голос стал жестче. — Я никого не собираюсь насиловать. Я хочу жениться на твоей дочери. Свадьба будет шикарной. Я обеспечу ей безбедное будущее. Разве не об этом ты всегда мечтала? Чтобы твоя дочь жила в достатке?
— Не за твой счет! — выкрикнула Татьяна.
— А за чей? — усмехнулся Артем. — Посмотри на себя. Твой муж — инженер с завода, ты — бухгалтер в третьеразрядной фирме. Вы еле-еле тянете ее учебу. Я могу дать ей всё. Мир, путешествия, статус. И она хочет этого. Она хочет меня. А ты… ты просто завидуешь.
— Я? Завидую? — Татьяна почувствовала, что сейчас либо ударит его, либо разрыдается. — Ты мне отвратителен. Ты всегда был отвратителен. И я докажу, что ты за человек.
— Докажешь? — он приподнял бровь. — Чем? Пылью из школьного туалета? Таня, я не советую со мной соревноваться. У меня есть ресурсы и адвокаты. Если ты начнешь распускать слухи, я подам за клевету. А Соне… Соне я просто расскажу, какой была ее мать. Расскажу, как ты ходила в обносках, как твоя мать пила, как ты ела бесплатные обеды. Ты же ей никогда этого не рассказывала, правда?
Татьяна побледнела. Он попал в самую точку. Это был шантаж. Она всю жизнь скрывала от Сони глубину той нищеты и унижений, чтобы та росла без комплексов. И теперь этот человек угрожал разрушить образ матери в глазах дочери.
— Убирайся из жизни моей семьи, — выдавила она, развернулась и вышла, слыша за спиной его спокойный, уверенный смех.
Дома ее ждал скандал. Соня, узнав от Артема о визите матери, была в истерике.
— Как ты могла! — кричала она, мечась по комнате. — Ты ходила к нему на работу! Ты угрожала ему! Он сказал, что ты требовала, чтобы он от меня отстал! Как ты смеешь распоряжаться моей жизнью?!
— Соня, послушай, — Татьяна пыталась сохранить спокойствие, но ее руки дрожали. — Он тебе все переврал. Он манипулятор. Он опасен.
— Опасен? — Соня остановилась, глядя на мать с ненавистью, которую Татьяна никогда раньше не видела. — Единственная опасность в моей жизни сейчас — это ты! Ты хочешь сделать меня несчастной! Ты хочешь, чтобы я осталась одна? Или чтобы я вышла за такого же размазню, как папа?
— Не смей так говорить об отце! — вскипела Татьяна, но Соню уже было не остановить.
— Ты просто завидуешь мне! — выкрикнула она. — Завидуешь, что у меня есть шанс жить красиво, с достойным мужчиной! А у тебя ничего не было и не будет!
Таня почувствовала, как от этих слов у нее подкосились ноги. Она опустилась на стул, прижимая руку к груди. Максим, услышав крики пришел из другой комнаты.
— Соня, прекрати, — твердо сказал он. — Ты переходишь все границы. Сейчас же извинись перед матерью.
— Нет! — Соня схватила сумочку. — Я не буду извиняться! Я ухожу. Я переезжаю к Тёме. И если вы не примете мой выбор, можете забыть, что у вас есть дочь.
Она выбежала из квартиры.
Таня пила валерьянку всю ночь. Она чувствовала себя загнанной в угол, как двадцать с лишним лет назад в том школьном туалете, только теперь на кону была не ее честь, а жизнь ее ребенка.
Она не спала несколько дней, почти не ела. Ходила по дому бледная, осунувшаяся, молчаливая. Максим пытался дозвониться до Сони, но та либо не брала трубку, либо отвечала коротко и холодно: «Я всё решила. Не звоните».
Таня понимала, что если она не предпримет ничего, Соня выйдет замуж за этого человека. Она станет Суворовой. Попадет в его мир, в его власть. И тогда… тогда будет поздно. Она видела, как он на нее смотрит — не как на личность, а как на красивый трофей, как на вещь, которую можно купить, сломать и выбросить.
Спасение пришло оттуда, откуда Татьяна меньше всего ждала.
Был вечер пятницы. Максим уехал к другу, а Таня сидела возле телевизора, когда раздался звонок в дверь. Она открыла — на пороге стояла женщина лет пятидесяти в дорогом пальто, с волевым лицом. За ее спиной маячил водитель в черной куртке.
— Татьяна? — спросила женщина. — Меня зовут Лидия. Лидия Павловна. Я… мать Артема Суворова.
Татьяна онемела. Первым побуждением было захлопнуть дверь перед лицом матери ее мучителя. Но что-то в глазах этой женщины остановило ее.
— Зачем вы пришли? — спросила Таня, не приглашая войти.
— Поговорить, — просто сказала Лидия Павловна. — О Соне и моем сыне. Пожалуйста, Татьяна. Я знаю всё.
Это последнее «всё» прозвучало так, что Таня, сама не понимая почему, отступила в сторону, пропуская гостью.
Они прошли на кухню. Лидия Павловна осмотрелась, заметила чистоту, уют, аккуратные салфеточки, связанные руками Татьяны, и почему-то вздохнула с облегчением, словно увидела подтверждение своим догадкам.
— Я была на месте вашей дочери, — начала Лидия Павловна, когда Татьяна молча поставила перед ней чай. — Я вышла замуж за отца Артема много лет назад. Он был… богатым, влиятельным, уверенным в себе. А я была наивной девчонкой из музыкального училища. Мои родители были против, но я их не слушала. Я думала, что люблю.
Таня насторожилась, но не перебивала.
— Сергей, муж мой, — продолжала Лидия Павловна, нервно теребя ремешок часов. — Он… он сломал меня. Сначала контроль, потом изоляция от друзей, потом унижения. Он говорил, что я никто, что я обязана ему всем, что без него я буду нищей. Я терпела ради сына. Я думала, что если уйду, он сделает Артема таким же, как он. Но, — она подняла глаза, полные слез, на Татьяну, — я опоздала. Артем рос, впитывая отцовское отношение к людям, особенно к женщинам. Он видел, как отец обращается со мной, и решил, что это нормально. Что слабых можно унижать, а женщин можно покупать. Я пыталась его воспитывать, но… деньги отца всегда были сильнее моих слов.
Татьяна сидела, не дыша. Она не ожидала этого. Она всегда представляла Артема порождением богатства и вседозволенности, но не думала, что за этим стоит еще и семейная драма.
— Зачем вы мне это рассказываете? — спросила она, наконец, обретя голос.
— Потому что я узнала, что он хочет жениться на вашей дочери, — твердо сказала Лидия Павловна. — И я поняла, что не могу молчать. Я ушла от Сергея два года назад, забрала свою долю в бизнесе, открыла свое дело. Я свободна. И теперь я хочу предупредить.
— Но почему вы это делаете? Вы его мать.
— Потому что я видела, как сын смотрит на Соню, — Лидия Павловна вздрогнула. — Он привозил ее знакомить со мной на прошлой неделе. Сонечка — чудо. Светлая, открытая, искренняя. А он… он смотрел на нее, как на выигрышный лот. Как его отец когда-то смотрел на меня. Это не любовь, Татьяна. Это желание обладать. И возможно, еще что-то более циничное. Ваша дочь копия вас в молодости, вы же понимаете. Он, — Лидия Павловна запнулась, — он всегда вас помнил. Да, я знала про вас. В то время сын еще делился.... Я думала, это юношеская влюбленность, но теперь я вижу, что это была… одержимость.
— Боже, — прошептала Татьяна. — Так он… он нашел ее специально?
— Не знаю, — покачала головой Лидия Павловна. — Но я знаю, что если он на ней женится, он сделает с ней то же, что его отец сделал со мной. А может, и хуже. У него нет тормозов. Я пришла просить вас: не отдавайте ему Соню. Я помогу. Я скажу ей правду. Расскажу, каким он был в детстве, что он делал с вами, что делал с другими.
Таня смотрела на женщину и увидела в ней не врага, а союзника. Она вдруг остро поняла, что они обе жертвы одного и того же мира, где деньги и власть позволяют безнаказанно калечить чужие души.
— Она меня не слушает, — с горечью сказала Татьяна. — Она считает, что я ей завидую. Что я хочу испортить ей жизнь.
— Тогда пусть она узнает правду не от вас, — сказала Лидия Павловна. — От меня. Устройте нам встречу, пожалуйста.
На следующий день Татьяна, собрав всю волю в кулак, написала Соне длинное сообщение: «Дочка, я не буду больше спорить. Я просто прошу тебя об одной встрече. Я приглашу человека, который расскажет тебе то, что ты должна знать. Если после этого ты решишь остаться с Артемом, я отступлюсь. Клянусь. Приезжай, пожалуйста. Я тебя очень люблю».
Соня не отвечала несколько часов. Таня уже отчаялась, когда пришло короткое: «Хорошо. Но если это опять будет истерика, я уйду навсегда».
Встречу назначили в нейтральном месте — в небольшом кафе на окраине, где мало людей. Татьяна пришла с Лидией Павловной. Соня явилась одна, в вызывающе дорогом платье, которое ей, очевидно, купил Артем, с настороженным выражением лица. Увидев Лидию Павловну, она опешила.
— Вы? — переспросила она, переводя взгляд с Татьяны на гостью. — Что происходит?
— Сонечка, присядь, пожалуйста, — мягко сказала Лидия Павловна, указывая на стул. — Я пришла не для того, чтобы тебя ругать или заставлять что-то делать. Я пришла, чтобы рассказать тебе правду о своем сыне. Правду, которую он от тебя скрывает.
— Какую еще правду? — Соня нахмурилась, но села, заинтригованная.
И Лидия Павловна начала рассказывать. Она говорила спокойно, но каждое ее слово попадало в цель. Она рассказала о том, как Артем в пятнадцать лет сломал руку однокласснику, который посмел с ним спорить, и отец заплатил, чтобы замять дело. О том, как в институте он избил девушку, которая отказалась с ним встречаться, и как снова всё замяли. О том, как его первая жена, тихая, скромная девушка, подала на развод через полгода, и что он ее не просто бил, а делал это систематически, наслаждаясь процессом. Лидия Павловна достала из сумочки несколько старых фотографий, где Артем был запечатлен в компании таких же развязных молодых людей с дорогими машинами, и на одной из них, на заднем плане, была видна девушка с огромным синяком под глазом, первая жена.
— Это он сделал, — сказала Лидия Павловна, указывая на фото. — Она хотела подать заявление, но отец Артема заплатил ей отступные, и она уехала. А Артем… он не изменился. Он просто стал тщательнее скрывать свои привычки.
Соня смотрела на фотографии, ее лицо медленно бледнело. Она пыталась возражать, но голос ее звучал неуверенно.
— Но… со мной он такой нежный… Он говорит, что я его спасение…
— Дорогая, — мягко сказала Таня, вступая в разговор. — Я знаю Артема со школы. Он всегда был таким.
Соня посмотрела на мать. Впервые за долгое время в ее глазах не было ненависти, а была растерянность и боль.
— Почему ты мне сразу не сказала про его первую жену? — спросила она тихо.
— Я не знала, — призналась Татьяна. — Я знала только про себя. Но мне было достаточно и этого.
Соня закрыла лицо руками. Она сидела так несколько минут, а женщины молчали, давая ей время переварить услышанное. Наконец, она подняла голову, и по ее щекам текли слезы.
— Он сказал, что ты просто завидуешь, — прошептала она, глядя на мать. — Что ты хочешь отобрать у меня счастье, потому что у самой ничего нет. А я… я поверила. Прости меня, мама. Прости, что я так тебе наговорила.
Таня протянула руку через стол, и Соня схватила ее, крепко сжав.
— Девочка моя, — только и сказала Татьяна, чувствуя, как ей полегчало.
— Что мне делать? — спросила Соня, вытирая слезы. — Я… я ему сказала, что согласна. Он уже готовится к свадьбе.
— Лучше всего будет, если ты скажешь ему сама, — посоветовала Лидия Павловна. — Не по телефону. Встреться с ним, посмотри ему в глаза. И скажи, что ты всё знаешь. Что ты знаешь о его первой жене, о тех девушках, о моих попытках его остановить. И о том, что он сделал с твоей матерью. Если он поймет, что ты не жертва, а человек, который видит его насквозь, он отстанет. Ему нужна слабая, робкая девочка. А не та, которая оказывает сопротивление.
Соня взглянула на Лидию Павловну, и в ее взгляде мелькнуло что-то, похожее на уважение.
— Вы… вы помогаете нам, хотя он ваш сын, — сказала Соня. — Почему?
— Потому что я его мать, а не его адвокат, — твердо ответила Лидия Павловна. — Я люблю его, но я не могу позволить ему и дальше разрушать жизни людей, прикрываясь деньгами. Может быть он, наконец, задумается и обратится к врачу. А может быть, и нет. Но я обязана была попытаться.
Татьяна и Соня ехали в такси домой, молча, но держась за руки. Когда они вошли в квартиру, Максим бросился к ним. Увидев их заплаканные, но спокойные лица, он облегченно выдохнул и, не говоря ни слова, обнял обеих.
— Ну всё, — сказал он глухо. — Все дома. Слава Богу.
На следующий день Соня надела простое платье, которое купила сама, и поехала в офис к Артему. Татьяна умоляла ее не ходить одной, но Соня была тверда: «Это мой разговор. Я сама».
Она вернулась через два часа. Бледная, но спокойная.
— Всё, — сказала она, проходя на кухню и садясь на табурет. — Я ему всё сказала.
— Что он? — тихо спросила Татьяна.
— Сначала смеялся, — ответила Соня, глядя в одну точку. — Говорил, что это всё выдумки, что я слишком впечатлительная, что его мать всегда была против его счастья. А потом, когда я сказала, что знаю про первую жену… у него лицо изменилось. Стало злым, каким-то… чужим. Он сказал, что я еще пожалею, что я никто, что мы все никто, и что он сотрет нас в порошок.
— Боже, — прошептала Татьяна.
— Но я не испугалась, — Соня повернулась к матери, и в ее глазах появился блеск, которого Татьяна раньше не видела. — Я сказала ему, что мне не страшно. Что я выросла не в его мире, где всё покупается и продается. Что у меня есть мама и папа, которые любят меня, и что я скорее буду жить в общежитии и есть булочки с чаем, чем стану его женой. А потом я встала и ушла.
Таня не выдержала и разрыдалась. Она плакала навзрыд, как в детстве, когда пряталась в школьном туалете от его насмешек. Соня обняла мать, прижалась к ней, и они сидели так долго, пока за окном не начали гаснуть фонари.
Артем действительно исчез из их жизни. Вскоре в местных новостях промелькнуло сообщение, что Артем Суворов уехал в Европу «для развития бизнеса».
Тане было всё равно. Он был далеко, и это было главное. Прошлое больше не имело над ней власти. Она сумела вырваться из него не в одиночку, а взяв за руку свою дочь, и они вместе вышли на свет, оставив за спиной темную фигуру человека, который так и не понял, что самое ценное в жизни нельзя ни купить, ни взять силой.