— Я тут единственная родная кровь осталась.
Антонина Петровна обвела взглядом поминальный стол.
— Так что ключи от квартиры братика давайте мне сюда!
— Вы эти ключи двадцать лет не вспоминали.
— А ты мне рот не затыкай, невестка!
Полина устало смахнула крошки с клеенки. Столовские часы над стойкой показывали половину четвертого. Поминки шли уже третий час. Люди потихоньку расходились. Коллеги свекра с завода давно засобирались по домам. Дальние родственники тоже ушли. За центральным столом назревал скандал.
Слава сидел рядом с женой. Он безотрывно смотрел в пустую кружку из-под компота. За последние три дня муж страшно осунулся. Черный костюм висел на нем мешком. Сил спорить у него совершенно не осталось. Зато у его тетки энергии хватало на десятерых.
Антонина Петровна появилась в дверях столовки полтора часа назад. На кладбище она не поехала. Заявилась сразу на все готовое. Громко запричитала прямо с порога. Слава аж вздрогнул от этого звука. Тоня по-хозяйски скинула дутую куртку. Пристроила на соседний стул огромную пустую сумку из кожзама. Уселась прямо напротив Полины.
Михаил Петрович отмучился три дня назад. Последние три года свекр не вставал с постели. Тяжелый инсульт перечеркнул всё. Полина и Слава сразу забрали его к себе. В свою тесную ипотечную двушку. Наняли сиделку на дневные часы. Сами пропадали на работе. Вечерами и ночами возились с больным самостоятельно.
Покупка дорогих лекарств. Бесконечные памперсы для взрослых. Специальные пеленки. Протертые пюре. Заначки разлетались только так.
Тетя Тоня за эти три года не появилась ни разу. На звонки не отвечала. Трубку просто не брала. А теперь сидела за столом и активно налегала на салаты.
— Котлеты у вас из одного хлеба, — заявила Тоня.
Она вилкой поковыряла панировку.
— Мяса ритуальщики явно пожалели. Сплошная экономия.
— Нормальные котлеты, — сухо ответила Полина.
— Могли бы и подороже меню заказать. Ради родного человека-то.
Тоня пододвинула к себе тарелку с сырной нарезкой.
— Небось, зажали деньги на братика? Похороны сейчас дорогое удовольствие. Я-то цены знаю. Соседка в прошлом месяце мужа хоронила. Там столы ломились.
Слава поднял воспаленные глаза на тетку. Хотел что-то сказать. Но промолчал. Спорить с ней было абсолютно бесполезно.
Полина придвинула к себе пластиковую папку. Забрала ее утром у агента. Там лежали чеки, договоры, все квитанции. Денег ушло очень немало. Пришлось выгрести всё, что откладывали на летний отпуск. Плюс залезть в кредитку с большими процентами.
— Мы ни на чем не экономили, — чеканя слова, произнесла Полина.
Она посмотрела прямо в глаза родственнице.
— Проводили достойно. Место на кладбище хорошее. Гроб дубовый. Венки не из дешевых.
— Ну еще бы! — хмыкнула Тоня.
Она вытерла губы бумажной салфеткой.
— При его-то немаленькой пенсии можно было и получше столовку найти. Красной рыбы на столах вообще не вижу. Один минтай в кляре.
Тоня прошлась цепким взглядом по Славе. Потом перевела глаза на Полину. Явно оценивала обстановку. Женщина пришла не просто бесплатно пообедать. У нее был план.
— Ты, Славик, не раскисай.
Тоня качнула головой в сторону племянника.
— Мать у тебя давно ушла. Теперь вот отец. Я у тебя одна на всем белом свете осталась. Родная кровь. Поддержка твоя и опора.
Слава коротко дернул плечом.
— Угу. Спасибо.
— Я бы раньше, конечно, приехала, — Тоня понизила голос до трагического шепота.
Она приложила пухлую ладонь к груди.
— Но у меня гипертония страшная. Давление скачет. Врачи категорически запретили волноваться. А Мишка характер имел очень тяжелый. Сами прекрасно знаете. Чуть что — сразу в крик. Сразу скандал.
Полина уперлась взглядом в потертую клеенку. Двадцать лет назад свекр и Тоня крепко разругались. Делили старую родительскую дачу после смерти бабушки. Михаил Петрович тогда отдал сестре ее долю живыми деньгами. По тем временам — приличная сумма.
Тоне показалось мало. Она хотела всю дачу целиком. Хлопнула дверью. Сменила номер домашнего телефона. Словно бабка пошептала — просто исчезла из их жизни на два десятилетия.
Когда свекр слег, Полина нашла ее новый номер через дальнюю родню. Звонила. Просила приехать. Хотя бы повидаться напоследок. Тоня тогда ответила коротко. Сказала:
«У него взрослый сын есть, пусть он всё это и расхлебывает». И бросила трубку.
Зато сейчас сидела тут как ни в чем не бывало.
— Давление, значит, — бесцветно произнесла Полина.
Она не стала скрывать сарказма.
— Понятно всё с вашим давлением.
— И нечего так на меня смотреть! — взвилась Тоня.
Она поправила сбившуюся на груди брошку.
— Это сугубо дела семейные. Вас, невестка, они совершенно не касаются. Вы мне тут зубы не заговаривайте своими чеками.
Тоня придвинулась всем корпусом ближе к столу.
— Так что вы мне ключи от Мишиной квартиры отдайте пока.
— Зачем? — Полина подалась вперед.
Она даже не пыталась скрыть удивление.
— Как зачем? — искренне возмутилась Тоня.
Она с громким стуком отложила вилку на тарелку.
— Там же ценные вещи! Альбомы старые, фотографии семейные.
Она начала загибать короткие пальцы.
— Сервиз мамин хрустальный там в серванте стоял. Я точно помню. Машинка швейная зингеровская ножная. Ковры хорошие, настоящие, шерстяные. Инструменты Мишкины.
Тоня посмотрела на свою огромную сумку.
— Мне надо пойти туда. Всё аккуратно перебрать. Память всё-таки. Не чужие мы люди.
Полина скользнула глазами по необъятной сумке тетки. Немудрено. Память она собиралась выносить в промышленных масштабах. Хрусталь, дорогое постельное белье, новые полотенца. В хозяйстве всё пригодится.
— Да и прибраться там основательно надо перед продажей, — добавила Тоня.
— Мы сами разберем вещи, — твердо сказала Полина.
— Да куда вам! — отмахнулась Тоня.
Она перегнулась через стол.
— Вы люди молодые. Вечно работающие. Вам совершенно некогда по чужим шкафам пыль глотать. А я на заслуженной пенсии. Времени свободного много.
Тоня понизила голос до заговорщицкого полушепота.
— К тому же, нам всё равно эту квартиру скоро продавать. И деньги делить. Надо хороший товарный вид навести. Обои подклеить. Сантехнику до блеска отмыть.
Оставшиеся работники завода за соседним столом свернули тихий разговор. Люди явно прислушивались к перепалке. Слава наконец-то поднял тяжелую голову. Непонимающе уставился на тетку.
— Что делить? — хрипло спросил он.
— Квартиру Мишину, Славик! Что же еще! — Тоня заговорила заметно громче.
Она явно работала на публику. Ей нужны были зрители.
— Я, как единственная сестра, имею полное законное право на свою долю. По нашему закону.
Прямая наследница! Миша мне за ту старую дачу еще ох как недоплатил. Обманул тогда родную сестру.
Она стукнула ладонью по столешнице.
— Вот теперь историческую справедливость и восстановим. Квартира напополам. Славик сын, я сестра. Всё по-честному. Ключи давайте живо.
Полина двумя руками оперлась о стол. Внутри поднималась глухая злость. Три года эта женщина даже с праздниками родного брата не поздравляла. Вычеркнула из жизни полностью. А теперь пришла делить чужие квадратные метры.
— Нет никаких ключей.
— То есть как это нет? — Тоня недобро сощурилась.
— Давайте без этого цирка, Антонина Петровна, — Полина говорила абсолютно будничным тоном.
Она смотрела прямо в бегающие глаза родственницы.
— Квартира давно сдается. Там чужие люди живут.
Тетка замерла. Переваривала новую информацию.
— Сдается? А деньги кто каждый месяц получает? Вы, что ли?
Ее голос сорвался на высокие ноты.
— Ну вы и ушлые! Родной отец еще не остыл. А они уже его жилье в коммерческий оборот пустили.
Тоня расправила массивные плечи.
— Ничего страшного. Вот вступим в наследство через полгода. Я с этих ваших квартирантов свою законную половину тоже потребую. За все прошедшие месяцы! До копейки высчитаю.
— Не потребуете.
— Это еще почему? Закон у нас для всех один!
Полина расстегнула молнию на пластиковой папке. Достала оттуда аккуратную стопку бумаг. Сверху лежал плотный заламинированный лист с большой гербовой печатью.
Она положила его на стол. Пододвинула бумагу к тетке.
— Потому что делить нечего, Антонина Петровна. Дарственная.
Тоня осеклась на полуслове. Она уставилась на официальную бумагу. В руки брать не стала.
— Какая еще дарственная?
— Самая обыкновенная, — ответила Полина. — Три года назад Михаил Петрович всё официально переоформил.
Она постучала указательным пальцем по синей печати.
— Когда он слег окончательно. И понял, что уже не восстановится. Он позвал нотариуса. И переписал квартиру на Славу. По договору дарения.
Полина выдержала паузу.
— Это Славина квартира. Уже три полных года. Наследства никакого нет. И доли вашей здесь нет.
Тетка упорно молчала. Лицо ее пошло красными пятнами. Она перевела растерянный взгляд на Славу. Отчаянно искала поддержки у племянника.
— Славик... Это правда? Он всё жилье на тебя отписал? Втайне от меня? А как же я?
— А вы где были все эти три года? — Слава впервые за весь тяжелый день повысил голос.
Он яростно скомкал бумажную салфетку в кулаке.
— Когда мы его мыли каждый день? Когда дорогие лекарства по всему городу искали сутками? Когда он меня вообще не узнавал?
Слава подался вперед.
— Вы где прятались со своей родной кровью?
— У меня давление скачет! — выдала Тоня.
Былого напора и театральности уже не было.
— Вот и идите лечить свое давление, — осадила её Полина.
Она убрала важный документ обратно в папку. Быстро застегнула молнию.
— Ключей не будет. Хрусталя тоже не будет. Ковров не получите. Поминки заканчиваются. До свидания.
Тоня сидела еще с минуту. Видно было, что ловить здесь абсолютно нечего. Ни легких денег. Ни шерстяных ковров. Ни даже старых стоптанных тапочек брата.
Тщательно спланированный спектакль с треском провалился. Законной доли не существует в природе.
Деваться было совершенно некуда. Она резко подхватила свою пустую необъятную сумку. Смахнула невидимые крошки с рукава куртки. Грузно поднялась со скрипнувшего стула.
— Бессовестные вы люди, — выдала она сквозь зубы.
Она все равно попыталась оставить последнее слово за собой.
— Обобрали больного родного отца. Нажились на старике. Бог вам судья!
Тоня круто развернулась. Зашагала к выходу. Дверь столовки с громким стуком закрылась за ней. Никто из коллег за соседним столом не проронил ни единого слова в её защиту. Все присутствующие всё прекрасно понимали.
Полина с огромным облегчением выдохнула. Слава просто устало качнул подбородком.
Больше тетя Тоня не объявлялась. Ни через короткую неделю. Ни через долгий месяц. Ни через год. Видимо, возрастное давление окончательно замучило женщину. Да и какой смысл вообще звонить людям, с которых совершенно нечего взять?