В старой лесной сторожке, которую в округе давно прозвали Проклятой заимкой, закипел чайник. Закипел не просто так, а запел — душевно, со свистом и надрывом, будто старый паровоз на последнем издыхании. Чайник стоял на печи, старый, видавший виды, с блестящим от многолетних кипячений боком и изогнутым носиком, который бодро, с легким издевательством выпускал струйки пара. Это был звук утреннего тепла, утреннего покоя, утренней привычки.
Степан Ильич, которого все в округе звали просто Степанычем, снял чайник с печи. Он делал это не впервые, поэтому действовал осторожно, но уверенно. У него была своя особая тряпица, старая, но отстиранная, и он предусмотрительно обмотал ею раскалившуюся ручку. Рука у него крепкая, но от такого жара и сталь плавится, чего уж там. Он снял чайник и водрузил его в самом центре небольшого квадратного деревянного стола на специальную подставку. Это была целая церемония, маленькое таинство.
На столе уже стояла тарелка с овсяной кашей, еще не съеденной, но уже такой знакомой. Рядом лежали два аккуратных кусочка ситного хлеба, на них — кусочки сыра. Незатейливый завтрак человека, который знает цену простой пищи, который понимает, что главное — не изыски, а сила и энергия, чтобы продержаться долгий день в лесу. Лесника.
Степаныч плеснул в кружку заварку — душистую, терпкую, пахнущую летом и тайгой. Он сам собирал эти травы, сам сушил. Знал, какой нужен настой, чтобы голова была ясной, чтобы тело слушалось. Разбавил заварку кипятком из чайника. Тонкая струйка пара взвилась над кружкой, растворяясь в утреннем воздухе, и наполнила маленький домик ароматом свежести и спокойствия.
Он удобно расположился за столом, скрипнул старенький табурет под его весом. И только он потянулся за ложкой, чтобы приступить к завтраку, как в дверь постучали — нетерпеливо, настойчиво, будто стучали по его сердцу.
— Кого это нелегкая принесла в такую рань? — проворчал Степаныч, отодвигая табурет.
Он неторопливо зашаркал войлочными тапками по теплому деревянному полу, щелкнул замком. Дверь недовольно скрипнула, словно не хотела пускать никого чужого в его мир, в его крепость.
На пороге, как всегда некстати, стоял сам Виктор Андреевич, глава района. Он был свеженький, холеный, будто только что из салона красоты, в новенькой камуфляжной куртке с иголочки. На лице его сияла широкая улыбка — та самая, что украшала множество фотографий в районных газетах. Улыбка успешного политика.
— Доброе утро, — выдохнул Степаныч. В его голосе не было радости, но была вежливость, выработанная годами. Он знал, с кем имеет дело.
— Доброго, Степаныч, не разбудил, надеюсь? — прогремел гость хорошо поставленным командирским голосом.
— Ну что вы, Виктор Андреевич, — отозвался лесник заученным, немного уставшим тоном. — Не сплю давно. Завтракать вот собирался. А вы к нам какими судьбами?
Степаныч бросил взгляд через плечо гостя на новенький, сияющий внедорожник, застывший на подъездной дорожке. Тот стоял чужеродным телом, железным монстром, который вот-вот проглотит этот тихий лесной мир.
— А ты сам как думаешь? — усмехнулся гость. — На охоту, конечно.
Степаныч растерянно вытаращился:
— Охота? Так ведь не сезон еще. Я вас только через месяц ждал.
Виктор Андреевич скорчил снисходительную гримасу, будто объяснял что-то маленькому ребенку. Он подцепил лесника за плечо, небрежно вытащил его из избушки на свет божий:
— Видишь, я не один приехал. С очень важным гостем. От этого господина зависит, будут ли деньги в районе. Усек?
Степаныч нехотя кивнул, разглядывая силуэт, маячивший на переднем сиденье машины. А глава района продолжал, будто читал заготовленную речь:
— Мы планировали приехать через месяц, но обстоятельства изменились. Будь другом, прикрой глаза на свои правила. Порадуй нашего гостя. А я, в свою очередь, если дело выгорит, тебя вниманием не обделю. Деньги из бюджета на твое лесничество выделю.
Степаныч еле сдержался, чтобы не хмыкнуть. «Видать, речь о солидном куше, — подумал он. — Раз глава района передо мной соловьем заливается». Соблазнительные посулы, конечно, звучали, но не любил Степаныч лебезить и клянчить. Привык, что если тебе что-то надо — идешь и делаешь сам. Но отказать главе района? Своя голова дороже.
— Ну что ж, надо — значит надо, — выдавил лесник. — Только вы уж мне хорошую охоту организуйте, чтоб все довольны остались. Сможете?
Степаныч задумчиво поскреб трехдневную щетину на щеке. Он не любил эти игры, эти договоренности, но выхода не было. Решил, что лучше уж сразу им все рассказать:
— Тут километрах в двух к северо-западу я лося видел…
Но Виктор Андреевич не дал ему договорить:
— Лось — то что надо. Завалим лося, и все будут счастливы.
Степаныч бросил хмурый взгляд на остывшую овсянку, накрыл ее сверху полотенцем, будто укрывал уснувшего ребенка. Взял с тарелки два бутерброда с сыром, завернул их в пакет, который всегда был у него в кармане, прихлебнул из кружки теплого, уже остывающего чая и вышел, прихватив свою двустволку.
Пассажиров в машине оказалось двое — тот самый важный гость и парнишка лет четырнадцати.
— До того места, где ты лося видел, на машине можно доехать? — осведомился глава района, направляясь к внедорожнику.
— Доехать-то можно, — рассудил Степаныч. — Только мы его спугнем. Пешком надо бы.
Виктор Андреевич повелительным жестом попросил обождать, сунулся в машину и что-то заговорил мягко, но настойчиво. Через пять минут дверцы распахнулись, и оттуда вывалились пассажиры.
Важного гостя звали Роман Борисович. Он был долговяз и поджат, шагал уверенной походкой человека, привыкшего быть хозяином положения. Лес, правда, таких хозяев не жалует. Здесь свои законы, человеку не подчиняющиеся.
Второй гость, парнишка по имени Егор, был, видимо, отпрыском Романа Борисовича. Он передвигался неловкой, скачущей походкой и не выпускал из рук смартфон. Водил им из стороны в сторону и бубнил как одержимый:
— Вот мы и в лесу, ребят! Смотрите, как клево. Дремучий лес — прямо как в кино. Нога человека не ступала. Мы скоро придем на место, и тогда будет еще интереснее.
— Лучше бы под ноги смотрел, — уныло подумал Степаныч. — Переломаешь себе ноги, и не видать нашему району папиных денежек.
Лес встречал их сыростью и обрывками тумана, застрявшими среди шершавых стволов. Воздух был тяжелый, влажный, пахло гнилой хвоей и грибами. Степаныч предупредил гостей, что для удачной охоты лучше бы соблюдать тишину — зверь шума не жалует.
Роман Борисович тут же что-то процедил сквозь зубы в сторону отпрыска, и тот, недовольно скорчив гримасу, убрал игрушку в карман. Посмурнел. Обычная прогулка по лесу без возможности снимать и комментировать каждый свой шаг нравилась ему гораздо меньше, чем он ожидал.
Степаныч ступал осторожно, по-лисьи. Гости так не умели, но старались изо всех сил. Слушая их усердное сопение за спиной, лесник раздражался все больше. Не нравилась ему эта на скорую руку организованная охота. Как бы чего дурного не вышло. Не понимают эти хозяева жизни, что лес приказом и желанием не подчиняется.
Лося они увидели внезапно. Только что вокруг был сумеречный живой лес, и вдруг, как по волшебству, среди стволов проступила величественная фигура сохатого. Он стоял, будто вырезанный из дерева, — спокойный, уверенный. Степаныч сделал знак всем остановиться и замолчать, хотя втайне желал обратного — чтобы зверь ушел.
Егор, вот ведь дурилка, снова полез было в карман за смартфоном, но наткнулся на суровый взгляд отца и убрал игрушку обратно. Охотники бесшумно заняли позиции. Даже мальчишка, к величайшему удивлению Степаныча, расчехлил винтовку.
Время застыло. В прозрачном воздухе не было ни птичьего пения, ни шума ветра. Только тишина, которая звенела в ушах. А потом эта тишина неожиданно разбилась звучным, громким выстрелом.
Степаныч аж подпрыгнул от неожиданности. Лось вскинул голову, напрягся пружиной и рванул с места. Вслед ему грянуло еще два выстрела. Сохатый сбился с шага, неловко захромал, растворяясь среди деревьев.
Роман Борисович с багровым от негодования лицом повернулся к своему отпрыску и отвесил ему смачную оплеуху.
— Па, ты чего?! — взвыл Егор обиженно.
— Ты какого хрена первый стрелять начал, дебил?! — выплюнул ему в лицо отец. — И лося спугнул!
— Вы, Роман Борисович, погодите мальчика ругать, — примирительно произнес Виктор Андреевич. — Переволновался Егорка. С кем не бывает? Он же первый раз на охоту приехал. А лося выследить можно? Да, Степаныч? Тем более он ранен.
Степаныч, изображая трудный мыслительный процесс, ответил:
— Видать, к Проклятой заимке подался.
— Ну так давай за ним, пока далеко не ушел! — нетерпеливо ткнул его в плечо глава района.
— Близко она, заимка. Только нехорошее там место. Гиблое.
— И чем же оно гиблое? — поинтересовался Роман Борисович. — Раз лось туда подался, значит, не такое уж и гиблое.
Степаныч краем глаза заметил, что Егор опять выудил из кармана смартфон, пользуясь тем, что внимание отца сосредоточилось на другом.
— Лось — лесной зверь, — уклончиво ответил лесник. — Лес — его дом. На Проклятой заимке всякий зверь свое убежище найдет, а человек — погибель.
— Степаныч, ну ты даешь! — воскликнул Виктор Андреевич. — Вроде здравомыслящий мужик, а такую ахинею несешь. Где она хоть, эта твоя заимка?
— Да тут рядом, — обреченно вздохнул лесник, осознав, что от гостей не отвертеться. — Километр, может, полтора. Только я бы туда не совался, Виктор Андреевич, тем более с мальчонкой. Пару лет назад случай был: браконьеры забрели на заимку, за косулей пошли. Да так там неделю проплутали. Один сгинул бесследно, а второго я по счастливой случайности нашел недалеко от заимки. Тронутый умом был. Такое рассказывал — волосы дыбом.
— Да за неделю-то в лесу немудрено умом тронуться, — резонно заметил Роман Борисович. — Но вы-то с нами, значит, нам такая участь не грозит. Вы же хорошо знаете свои владения.
— Да уж, хорош трепаться-то, — подначил и глава района. — Идем лучше за лосем, пока не поздно.
— Как скажете, — пожал плечами Степаныч.
Проклятой заимкой называли неглубокую котловину в лесу. Она была как ладонь, прикрытая мертвым мхом, куда сбегались три лесных ручья, наполняя небольшое озерцо. Вокруг этого озера лес становился особенным — мрачным, угрюмым. Огромные ели простирали колючие лапы над землей, отрезая ее от солнечного света. Корявые, поросшие мхом пни казались диковинными зверями, выбирающимися из-под земли. Все это было щедро приправлено прошлогодней мертвой хвоей.
На заимке стояла неприятная гулкая тишина, и каждый посторонний звук разносился повсюду, множился, наслаивался сам на себя. Темные корявые стволы деревьев застыли в хищных позах, словно приготовившиеся к броску чудища.
— Кажется, я его вижу, — тихо произнес Виктор Андреевич, делая осторожный шаг вперед.
Ноги его, оказавшись на склоне, заскользили по влажному мху. Глава района неуклюже взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, судорожно обхватил руками осину. В глазах на мгновение все поплыло. Котловина, на краю которой они стояли, будто тянула его, засасывала внутрь.
— Что скажешь? — спросил он, уже не таясь. — Куда дальше идти?
Не получив ответа, оглянулся и застыл. Позади него высилась зеленая стена кустарника, а спутники вместе с лесником будто растворились. Сгинули, поглощенные зарослями.
— Роман Борисович! Егор! Вы где? Эй! — крикнул он.
Голос его подхватило эхо, насмешливо передразнило и унесло вдаль. Из-под ног серой лентой выскользнула змея, извиваясь, скрылась среди покрытых мхом склизких коряг. Виктор Андреевич переступил с ноги на ногу, оглянулся по сторонам, но его со всех сторон обступал молчаливый лес, плотно взяв в кольцо.
В этот же момент Роман Борисович тоже понял, что что-то не так. Он шел чуть впереди, уверенный в своей правоте. «Деньги решают всё, даже в этом диком лесу», — думал он. «Степаныч всего лишь слуга. Главное — результат». Он притормозил и оглянулся, проверяя, где его сын.
— Егор, ты где? — крикнул бизнесмен.
Куда ни глянь — взор натыкался на враждебные, ощетинившиеся заросли и шершавые еловые стволы. Роман Борисович негромко выругался и повернулся к спутникам. Но и тех след простыл.
— Эй! Подождите! — возмущенно воскликнул он. — Вы где? Нам тут помощь нужна!
«Помощь!» — жадно проглотила его крик чаща, и лес снова погрузился в тишину. Красноголовый дятел высоко над головой выбил по стволу барабанную дробь.
— Егор, ты где, годёныш? — раздраженно крикнул Роман Борисович. Его голос, нарушив тишину, заставил птицу сняться с места и перелететь дальше. К горлу подкатило нехорошее ощущение, что-то стиснуло, перекрывая дыхание.
А тем временем в другом месте Егор, увлеченный своим блогом, тоже понял, что остался один.
— Ребят, — бубнил он в телефон. — Смотрите, я заблудился. Прикольно, да? Мы сейчас найдемся, но пока я один. Что мне делать? Подсказывайте, ребят. Пишите в комментариях. Это очень важно.
Они остались. Каждый в своем круге тишины, в своем кругу страха. А лес ждал. Ведь на заимке, прозванной Проклятой, свои законы. И человек в них не хозяин, а всего лишь гость. А гость может и заблудиться навсегда.
Виктор Андреевич орал в чащу, сложив руки рупором. Голос его уже сипел, срывался, но никто не отвечал. Крики глохли в зарослях, вязли в густой вязкой тишине. На лбу мужчины крупной россыпью проступила испарина. Аромат багульника бил в нос, дурманил голову. Он повернулся вокруг своей оси, пытаясь определить, с какой стороны они подошли к этой заимке, но не смог. Заросли со всех сторон выглядели плотно и неприступно.
В густых зарослях шевельнулось что-то крупное. Треснули надломленные ветви — и всё смолкло.
— Степаныч! — окликнул Виктор Андреевич, но в голосе его не было уверенности.
Он полез во внутренний карман куртки, выудил мобильник. Связи не было. Какое-то время он тупо вертел гаджет в руках, надеясь на чудо. Снова треснула ветка, зашуршала листва. Заросли разошлись в стороны, открывая его взору фигуру лесника. Тот насмешливо уставился на главу района, лихо заломив на бок нелепую шляпу, к тулье которой пристала еловая веточка. Губы Степаныча расползались в издевательской усмешке. Он выставил руку вперед, поманил обалдевшего главу района пальцем, потом сунул два пальца в рот, пронзительно свистнул и, пока Виктор Андреевич соображал, что к чему, развернулся и ломанулся в заросли.
— Степаныч, ты белены что ли объелся? — воскликнул глава района, когда дар речи вернулся к нему.
Однако тут же сорвался следом за лесником, стремительно растворяющимся среди сочной зелени. Дурной или нет, но лесник — единственный человек, который знает местность.
— Степаныч! — окликнул Виктор Андреевич маячившего впереди лесника. — Надеюсь, ты в адеквате. Ты мне брось шутки шутить, а то вмиг должности лишу!
Тот даже не обернулся. Виктор Андреевич скрипнул зубами, стараясь не отставать. Он не замечал, как пружинит и чавкает под ногами земля, покрытая мхом. Степаныч вывел его из зарослей на открытое пространство, внезапно с кошачьей ловкостью сиганул вперед на большую кочку, окруженную настоящей болотной водой. С широкой улыбкой повернулся к спутнику, театральным жестом раскинув руки.
Виктор Андреевич замер, тяжело отдуваясь. Потрогал лицо, залитое потом. Степаныч склонил голову набок и внезапно произнес совершенно чужим, лающим голосом:
— Опять потерял!
Громко хлопнул в ладони и исчез. Виктор Андреевич испуганно завертел головой, но увидел лишь трясину, расположившуюся среди ярко-зеленых кочек. Он испуганно попятился, оступился и кубарем скатился в холодную болотную жижу.
Роман Борисович продирался сквозь заросли на голос сына. Ветки хлестали по лицу, комары навалились дружной командой, лезли в глаза, забивались в ноздри. Но он продолжал упрямо двигаться вперед.
— Папа, это ты? — раздалось позади него, и Роман Борисович замер.
— Егор, я просил тебя оставаться на месте! Говори со мной или пой, чтобы я слышал твой голос!
— Ладно, — согласился мальчик и запел странным надтреснутым голосом: — Шел солдатик из похода, девяносто второго года...
Роман Борисович в изумлении приостановился, ожидая услышать от отпрыска иной репертуар, но потом решил, что не так уж и важно, что он там подвывает. Лишь бы пел и стоял на месте. Он больно ударился плечом о торчащую из мха корягу, дыхание на мгновение перехватило, перед глазами вспыхнули искры.
А тем временем Егор, одержимый своим блогом, наткнулся на замшелую кочку.
— Ух ты! — воскликнул он, касаясь пальцами экрана, увеличивая попавшуюся в фокус кочку, на которой, свернувшись аккуратными колечками, затаилась змея. Приплюснутая треугольная головка неподвижно возвышалась над телом.
— Змея! Смотрите, вот она! — зашептал он.
Мальчик оторвал взгляд от экрана и посмотрел на реальную кочку. Кочка была пуста.
— Не понял. Уползла, блин, — удивился он.
Глянул на экран — змея по-прежнему сидела на месте.
— Что за фигня? — хмыкнул он. — Прикиньте, ребят, какой глюк. Я сейчас посмотрел на кочку, и змея типа пропала, а на самом деле не пропадала. Я сейчас ее поближе сниму.
Он осторожно двинулся к кочке, склонился, снимая гадюку во всех подробностях. Замер, завороженный рисунком чешуи и неподвижным взглядом янтарных глаз.
— Вообще зашибись, да? — восхищенно прошептал Егор и перевел взгляд на кочку. Кочка снова была пуста.
Он бросил взгляд на экран — змея по-прежнему сидела на месте. Взгляд его заметался от экрана к кочке. Сердце учащенно забилось.
— Что это за фигня, ребята? Тут что-то странное! — пояснил он для зрителей и протянул руку к кочке.
Экранная змея вдруг дернулась, приподняла голову. Егор, затаив дыхание, продолжал осторожно приближать палец к тому месту, где сидела змея. Та предостерегающе зашипела и вдруг пружиной выстрелила вперед и вверх.
— А-а-а! — завопил испуганный Егор, неуклюже отскакивая.
Смартфон выскользнул из руки и кувырком полетел в мох. Сам владелец, отскочив на несколько шагов, наткнулся спиной на ствол сухого дерева. Гнилая древесина не выдержала, треснула, и дерево стало заваливаться, увлекая потерявшего равновесие подростка.
Степаныч сделал несколько осторожных шагов по скользкому склону. Одна особо зловредная ветка выскользнула из-под руки и хлестнула по лицу. Лесник зажмурился, чувствуя, что глаза запорошило сором. Он проморгался, повернулся к гостям — и сердце его ухнуло вниз. Он стоял совершенно один.
— Виктор Андреевич! Роман Борисович! — крикнул он.
Чаща жадно проглотила его голос и злобно ощерилась ветками. Над Проклятой заимкой повисла гнетущая, давящая тишина.
Степаныч вспомнил давний разговор с покойным уже Игорем, подсобным рабочим из местных. Тот, по простоте душевной, делился народными знаниями. Говорил, что на заимке нужно одежду вывернуть наизнанку и надеть задом наперед — чтобы нечисть запутать. Не верил Степаныч в эти бабьи сказки, но ситуация была необычная. Он снял ружье, положил на землю, принялся расстегивать пуговицы на штормовке. Негромко матерясь, вывернул брюки наизнанку, надел задом наперед, переобул сапоги, поменяв их местами. Штормовку напялил задом наперед, кое-как застегнул пуговицы на спине.
— Ну, с богом, — пробормотал он.
В этот момент лес будто расступился и посветлел. Степаныч огляделся и направился туда, откуда недавно слышался выстрел.
Когда он вышел на поляну, ноги его одеревенели. Перед ним разворачивалась безумная картина. Роман Борисович лежал распластавшись на земле, таращил бессмысленные глаза в небеса, но был жив. Егор сидел в нескольких метрах, растрепанный, чумазый, с безумно выпученными глазами, трясся, всхлипывал и держал на прицеле самого главу района. Тот, грязный, дрожащий, сидел в обнимку с корягой и что-то бормотал.
Степаныч сорвался с места, подскочил к Егору, носком сапога поддел винтовку, выбивая ее из рук мальчишки. Грянувший выстрел ушел в небо.
— Хватит с тебя, — вырвалось у лесника.
Он подошел к коряге, у которой сидел Виктор Андреевич, и обессиленно плюхнулся рядом. Еще раз окинул троицу растерянным взглядом. В голове было пусто.
— Что с ними делать-то теперь? — подумал он. — Как пить дать, меня во всем виноватым сделают.
— Всё верну, — пробормотал рядом глава района, больше похожий на болотную кочку. — Всё верну...
Степаныч хмыкнул. Злость, поднявшаяся из глубины души, разогнала туман в голове, дала возможность выстроить план. Надо сгонять за внедорожником, подогнать поближе и грузить горе-охотников. А там пусть в районе разбираются.
Он наклонился к Виктору Андреевичу, пошарил по карманам, нащупал брелок с ключами. Решительно встал, собираясь в путь, и замер, скованный ужасом.
В десятке метров, между двух елей, стоял зверь. Не из тех, что водились в здешних лесах. Гораздо крупнее медведя. Длинная бурая шерсть покрывала мощное тело. Крупная угловатая голова венчалась громадными лосиными рогами. Крупные глаза с поволокой изучали лесника с пристальным вниманием.
Степаныч закрыл глаза, медленно досчитал до десяти, открыл. Зверь по-прежнему стоял на месте, замер на задних лапах, вытянувшись во весь рост, не шевелился, не издавал ни звука. В его молчаливом стоянии было столько скрытой угрозы.
Степаныч вспомнил Игоря, который всегда носил в кармане хлебную краюху — лесного хозяина угостить, чтобы не серчал. В тот злополучный день, когда кабан на него выскочил, забыл Игорь свою краюху на столе.
— Ты уж прости меня, — промямлил Степаныч, шаря по карманам.
И нащупал. Сверток с бутербродами, которые захватил на завтрак. Лесник выудил его, развернул и положил на бугорок, покрытый мхом. Отошел подальше.
Зверь помедлил, будто оценивая подношение. Потом наклонился, протянул мохнатую лапу, сгреб бутерброды, отправил в пасть, продемонстрировав ряды крепких острых зубов. Проворчал что-то глухо, предостерегающе, сделал шаг назад и растворился в воздухе.
— Друзья, как вам история? — раздалось откуда-то из зарослей. Это был голос Егора. Он так и не выключил смартфон, записывал всё.
Степаныч стоял и смотрел на пустое место, где только что было чудовище. Теперь ему придется что-то делать с этим мальчишкой, который видел всё на экране своего телефона. Но лес не просто так отпустил их. Он взял плату. И теперь Степаныч знал: если приходишь в лес, будь готов не только брать, но и отдавать. Иначе лес не отпустит.
***
Спустя много лет, оглядываясь на ту историю, Степаныч каждый раз вспоминал главный урок, который вынес из Проклятой заимки: природа не терпит высокомерия. Виктор Андреевич думал, что власть и деньги дают ему право на всё, даже на то, чтобы нарушать законы леса. Роман Борисович был уверен, что его богатство откроет любые двери. Их сыновья росли в мире, где всё измерялось лайками и просмотрами. Но лес оказался сильнее. Он показал им, что есть вещи, которые нельзя купить, — уважение к живому, умение слышать тишину, способность вовремя остановиться и понять, что ты здесь не хозяин, а гость.
Только пройдя через страх, потеряв ориентиры и оказавшись на грани гибели, они поняли: настоящая сила не в деньгах и не в должности, а в умении вовремя сказать «нет» своей гордыне. Степаныч, который всю жизнь прожил в лесу, знал это всегда. И когда лес потребовал плату, он отдал свой завтрак — не потому, что боялся, а потому что уважал. И лес отпустил их. Потому что тот, кто приходит с чистым сердцем и пустыми руками, но с готовностью отдать последнее, всегда найдет дорогу домой. А тот, кто ступает в лес с мыслью только взять, рискует остаться в нем навсегда.
