Он всю жизнь писал о свободе. О том, что власть развращает, а монархи — это, в лучшем случае, необходимое зло. Его книги запрещали, его идеи пугали королей. И вот этот самый человек едет через всю Европу ко двору русской самодержицы — и возвращается оттуда счастливым.
Это не парадокс. Это история о том, как Екатерина II умела покупать не просто книги.
В 1765 году Дени Дидро оказался в отчаянном положении. Редактор и душа «Энциклопедии» — главного интеллектуального проекта эпохи — сидел без денег. Долги накапливались. Дочь подрастала, нужно было приданое. Из последних вариантов оставался один: выставить на торги личную библиотеку.
Для философа это равносильно тому, чтобы продать часть себя.
Новость дошла до Петербурга быстро. Европейские интеллектуалы тогда общались плотно — письма летели от Парижа до Невы за несколько недель. Екатерина, которая целенаправленно выстраивала образ просвещённой государыни, среагировала мгновенно.
Она выкупила библиотеку. Все книги, до последнего тома.
И тут же оставила их Дидро. Специальным указом философ был назначен пожизненным хранителем собственной библиотеки с ежегодным жалованием в тысячу ливров. А чтобы он не беспокоился о будущем — жалование выплатили сразу за пятьдесят лет вперёд.
Пятьдесят лет. Одним траншем.
Дидро был ошарашен. В дневнике появилась запись: «Если я не побываю в России, то не смогу оправдаться ни перед ней, ни перед самим собой». Для человека, привыкшего к безденежью и цензуре, этот жест был из разряда невозможного.
Он приехал в Петербург в октябре 1773 года. Остановился в доме Нарышкиных на Адмиралтейской стороне — с одним из братьев, Алексеем, был знаком ещё по Парижу.
Переодеться с дороги не успел. Или не захотел.
На первую аудиенцию к императрице Дидро явился в том, в чём был — в тёмном костюме, который сам называл «светской пижамой для похода в чулан». Екатерина ахнула: придворный этикет требовал светлых тонов. Темноe — траур, неуважение, скандал.
Она не стала читать нотации. Она просто велела выдать гостю новый камзол, шляпу и туфли.
Дидро был в полном восторге. «Душа Брута соединилась с обликом Клеопатры», — написал он позже. «Невероятная женщина».
Он планировал задержаться на два месяца. Может, три. Пара встреч с императрицей, прогулки по городу, интересные люди — и домой.
Остался почти на полгода.
Беседы с Екатериной стали ежедневными. Каждая — по три часа, иногда дольше. Говорили обо всём: политика, торговля, народное образование, устройство городов. Дидро был из тех собеседников, которые не умеют сдерживаться, когда тема захватывает.
Он предложил Екатерине перенести столицу. «Петербург — город приграничный, — рассуждал он. — По природе своей — крепость, место обороны. Нецелесообразно помещать сердце на кончике пальца».
Императрица улыбнулась. «Москва может стать резиденцией двора лет через сто пятьдесят», — ответила она.
Москва стала столицей в 1918 году. Прошло сто сорок пять лет.
Но был и другой разговор — тот, что едва не поставил крест на всей дружбе. Уезжая из Парижа, Дидро получил от французских дипломатов особое поручение. Он тянул с ним несколько недель, выжидая подходящий момент.
Наконец решился. Протянул императрице документ: «Ваше Величество, простите. Но если я не выполню этого поручения, меня на родине ждёт Бастилия».
Это был план мирного урегулирования русско-турецкой войны — с французским посредничеством. То есть с французским влиянием на исход.
Екатерина прочла. Лицо стало каменным.
«Я прощу вас, — сказала она холодно, — если вы расскажете своим покровителям, что я сделала с этим посланием».
И бросила документ в камин.
Дидро понял: о политике — больше ни слова. Они не поссорились. Но границы были обозначены чётко.
Беседы продолжились. Философ снова увлекался, жестикулировал, хватал собеседницу за руку в пылу спора, хлопал по колену — что, вообще-то, в присутствии императрицы категорически недопустимо.
Екатерина потом жаловалась приближённым: после этих разговоров у неё все бёдра в синяках. В конце концов она распорядилась поставить между собой и философом небольшой десертный столик.
Это был, пожалуй, единственный барьер, который она воздвигла между ними за всё время.
Дидро вернулся во Францию богатым человеком. В 1774 году Екатерина купила ему дом в Севре, под Парижем. Тихое место, сад, покой.
Больше он никуда не ехал.
Он прожил ещё десять лет — писал, переписывался, редактировал. В июле 1784 года Дени Дидро скончался в Париже. Ему было семьдесят лет.
А библиотека пережила его.
После смерти философа книги — по всем юридическим основаниям — отошли к законному владельцу. Государству российскому. Библиотека Дидро переехала в Петербург и сегодня хранится в Российской национальной библиотеке.
И вот тут история задаёт вопрос, который она не задавала в начале.
Екатерина купила книги — и оставила их Дидро. Она купила ему дом. Она часами говорила с ним о свободе, просвещении, справедливости. Она, по всей видимости, искренне его уважала.
Но каждый раз, когда дело доходило до настоящей политики — горящий в камине документ, мягко поставленный столик, границы, которые не обсуждаются, — она оставалась самодержицей.
А он — блестящим гостем, которому хорошо платят.
Это не осуждение. Это закономерность. Просвещение в XVIII веке умело красиво упаковывать власть. А власть умела красиво использовать просвещение.
Они оба знали, что происходит. И оба были довольны сделкой.