— Ты где шляешься? Гости голодные! — орал муж в трубку так, что мне пришлось отодвинуть телефон от уха. — Мы уже за стол садимся, а горячего нет! Ленка, ты сдурела?
Я спокойно сделала глоток чая с лесными ягодами и мёда. В кухне у Таньки пахло сдобой и тем особым уютом, который бывает в домах, где никто никуда не спешит.
— Я не шляюсь, Сереж, — ответила я, рассматривая узор на чашке. — Я в гостях.
— В каких гостях?! У нас полный дом людей! Петровичи пришли, Санек с женой, мама моя подъехала. Ты утку в духовку поставила? Я найти не могу!
— Не поставила.
В трубке повисла тишина. Такая, звенящая, нехорошая. Слышно было только громкий смех Санька и звон вилок.
— В смысле… не поставила? — голос мужа упал до зловещего шепота. — Она же на столе лежит. Сырая.
— Ну да. Сырая. Рецепт в верхнем ящике, справа от плиты. Там все просто: натереть солью, яблоки внутрь, и на два часа на сто восемьдесят градусов. Удачи, милый.
Я нажала «отбой» и положила телефон на стол экраном вниз. Он тут же завибрировал снова, но я не шелохнулась.
Танька, сидевшая рядом за столом, с сочувствием пододвинула ко мне вазочку с печеньем.
— Всё-таки решилась? — спросила она.
— Решилась. Сил моих больше нет, Тань. Просто нет.
Всё началось не сегодня и даже не вчера. Мы с Сергеем живём пятнадцать лет. Вроде все как у людей: ипотеку закрыли, дочь в институт поступила и съехала в общежитие, оба работаем. Я работаю бухгалтером, он — начальник на металлургическом заводе. Зарплаты сопоставимые, устаем одинаково. Только вот дома у нас почему-то разное времяисчисление. У Серёжи после работы «заслуженный отдых», а у меня — «вторая смена».
Три дня назад он заявил:
— Ленусь, в субботу мужиков с работы позову. Ну и маму, давно не праздновали. Человека три-четыре, не больше. Посидим скромно, обмоем премию.
Я тогда как раз стояла у плиты, помешивая борщ, и спина ныла так, будто я вагоны разгружала.
— Сереж, может, в кафе? — спросила я, не оборачиваясь. — Я эту неделю еле живая. Отчетный период, глаза в кучу. Не хочу я готовить на ораву.
— Да ладно тебе, какое кафе? Там цены конские, а порции — кот наплакал. Дома душевнее. Ты уточку сделаешь фирменную, салатиков пару тазиков. Я помогу!
Вот это «я помогу» — моя любимая ловушка. Обычно помощь Сергея заключалась в том, что он торжественно приносил пакеты из машины до лифта или спрашивал: «Ну, где тут у нас штопор?».
— Точно поможешь? — я повернулась и посмотрела ему в глаза. — Если мы собираем гостей, то готовим вместе. Пополам. Я не буду снова одна стоять у мартена до двух ночи, чтобы потом сидеть за столом с опухшим лицом и желанием упасть в тарелку.
— Зуб даю! — он весело хлопнул меня по плечу. — Ты список напиши, я все куплю. В пятницу вечером я всё нарежу, замариную, тебе останется только красоту навести.
Я поверила. Точнее, захотела поверить.
В пятницу Сергей пришел в десять вечера. «Задержали на складе, аврал», — буркнул он, кинул пакеты с продуктами в коридоре и пошел в душ. Я разобрала пакеты. Вместо заказанной утки — куриные окорочка (потому что «утки нормальной не было»), майонез не той жирности, огурцы вялые. Ладно, утку я сама докупила утром в субботу, сбегала на рынок, пока он спал до одиннадцати.
Суббота. День икс.
Время — два часа дня. Гости приглашены к пяти.
Сергей сидит в «танках».
На кухне гора нечищеной картошки, немытые овощи, мясо.
— Сереж, — позвала я, заглядывая в комнату. — Ты обещал помочь. Картошку почистишь?
— Лен, ну щас, бой доиграю. Пять минут.
Прошло двадцать минут. Я начала резать оливье. Злость закипала медленно, как молоко на маленьком огне.
— Сережа! — громче крикнула я.
— Да иду я, иду! Чего ты начинаешь? Дай человеку в выходной расслабиться. У меня, между прочим, праздник, премию дали. Могла бы и порадовать мужа.
И тут у меня внутри что-то щелкнуло. Тихо так, без истерик. Я посмотрела на недорезанную колбасу, на грязную раковину, на часы. До прихода гостей оставалось два с половиной часа. Если я сейчас включу турбо-режим, я успею. Я буду вся в мыле, с больной поясницей, злая, но стол будет накрыт. Сергей выйдет к гостям свежий, в наглаженной рубашке (мною наглаженной), будет разливать коньяк и рассказывать анекдоты. А я буду бегать менять тарелки и слушать от свекрови: «Ой, Леночка, утка суховата, передержала».
Я положила нож. Вытерла руки полотенцем. Сняла фартук.
Пошла в спальню, надела джинсы и любимый свитер. Немного подкрасилась. Взяла сумку.
Сергей даже головы не повернул, когда хлопнула входная дверь. Он был в наушниках.
И вот я здесь. У Таньки.
Телефон на столе перестал вибрировать и начал мигать сообщениями в мессенджере.
«Ты где???»
«Мама спрашивает, почему стол пустой».
«Лена, это не смешно!»
«Тут Санек спрашивает, есть ли что закусить, кроме хлеба».
Я допила чай и посмотрела на Таню.
— Знаешь, а мне ведь даже не стыдно. Раньше бы совесть загрызла: как же так, я плохая хозяйка, мужа подставила. А сейчас — пустота. И спокойствие.
— И правильно, — кивнула Таня. — Пиццу закажут, не развалятся. У Сергея твоего руки есть? Есть. Карточка есть? Есть. Выкрутится.
Домой я вернулась к девяти вечера.
В квартире стоял густой запах службы доставки — пепперони и дешевых роллов. В прихожей кучей навалена обувь. Из гостиной доносились голоса, но уже не такие бодрые, как по телефону.
Я вошла, не прячась и не крадясь.
За столом сидели Сергей, его друг Саша с женой Ирой и свекровь, Анна Петровна. Стол представлял собой хаос: коробки из-под пиццы, пластиковые контейнеры с роллами, наспех нарезанная колбаса (ломти толщиной в палец — почерк мужа) и та самая банка с огурцами, открытая, но не выложенная в тарелку.
При моем появлении повисла тишина. Анна Петровна поджала губы так, что они превратились в ниточку.
— Явилась, — процедил Сергей. Лицо у него было красное, галстук сбился набок. — Ну, здравствуй, дорогая. Проходи, присаживайся. Гости уже поели, спасибо «Додо-пицце».
— Добрый вечер всем, — я улыбнулась, снимая пальто. — Прошу прощения, что не присоединилась раньше. Дела.
— Какие такие дела в выходной день важнее семьи? — ядовито спросила свекровь. — Сергей бегал тут как ошпаренный, искал тарелки. Мне самой пришлось хлеб резать! Это немыслимо, Лена.
Я прошла в комнату, но садиться за стол не стала. Встала в дверях, скрестив руки на груди.
— Анна Петровна, Сергей — взрослый мальчик, ему сорок три года. Он пригласил гостей. Он обещал все организовать. Я лишь дала ему шанс проявить себя как хозяина дома.
— Ты меня опозорила! — рявкнул муж, стукнув ладонью по столу. Пластиковая вилка подскочила и упала на пол. — Пацаны пришли, а у нас шаром покати! Утку она бросила! Я как дурак должен был полчаса искать телефон доставки, пока все голодные сидели!
— Сереж, — я говорила тихо, но меня услышали все. — Ты обещал помочь. Ты сказал: «Всё нарежу, всё сделаю». В два часа дня ты играл в танки. Картошка лежала грязная. Ты считал, что я, как волшебная фея, за два часа всё разрулю, пока ты отдыхаешь. Я просто не стала мешать твоим планам. Ты хотел праздник — ты его получил. Пицца вкусная?
Санек неловко кашлянул:
— Да ладно, Серега, нормально посидели. Пицца отличная. Лен, ты не сердись, мы уже собираемся.
Гости начали поспешно вставать. Ира, жена Саши, проходя мимо меня, незаметно подмигнула и шепнула: «Молодец. Я б так не смогла, а надо бы».
Когда за свекровью и друзьями закрылась дверь, Сергей вернулся в кухню. Я ждала скандала. Грандиозного, с битьем посуды.
Он стоял посреди разгрома — пустые коробки, грязные бокалы, пятна соевого соуса на скатерти. Утка так и лежала на противне, сиротливая и сырая, прикрытая полотенцем.
— Ты хоть понимаешь, что ты наделала? — спросил он устало, опускаясь на табурет. — Мать мне теперь год это вспоминать будет.
— Будет, — согласилась я, начиная собирать мусор в большой черный пакет. — И ты будешь вспоминать. В следующий раз, когда захочешь гостей, ты вспомнишь этот вечер.
— Ты могла бы просто сказать, что не успеваешь.
— Я говорила. Три дня назад говорила. Сегодня говорила. Ты не слышал. Ты привык, что «Лена поворчит и сделает». Лена — функция. Нажал кнопку — получил салат. Кнопка заела — пнул, заработала.
Сергей молчал. Он смотрел на коробку из-под пиццы, на которой жирным пятном расплывалось масло.
— Я устала, Сереж. Я работаю столько же, сколько ты. Почему мои выходные — это уборка и готовка, а твои танки и гости?? Я больше не буду играть в эту игру. Хочешь гостей — пожалуйста. Заказываем кейтеринг, идем в ресторан или ты готовишь сам. Полностью сам.
— В ресторане дорого, — буркнул он, но уже без прежней агрессии.
— Мое здоровье и нервы дороже. И наши отношения, если они тебе еще нужны — тоже дороже, чем кастрюля оливье.
Я поставила пакет с мусором у двери.
— Я спать. Посуду, кстати, тоже ты моешь. Или оставь до завтра, если сил нет. Но я к раковине не подойду.
Я ушла в спальню, закрыла дверь и легла в кровать прямо поверх покрывала. Сердце колотилось как бешеное. Руки дрожали. Было страшно. Страшно, что перегнула, что он сейчас соберет вещи, что мы поссоримся навсегда.
Но через полчаса я услышала шум воды на кухне. Звякнула тарелка. Потом еще одна. Сергей мыл посуду. Громко, нарочито стуча, наверняка ругаясь про себя, но мыл.
Утром он со мной не разговаривал. Ходил надутый, пил кофе, демонстративно глядя в окно. Я тоже молчала. Я знала, что сейчас не надо лезть с примирением, сглаживать углы, извиняться «за форму подачи». Не в этот раз.
Лед тронулся только во вторник.
Я пришла с работы, а на плите стояла сковородка. В ней — жареная картошка. Крупно порезанная, местами подгоревшая, местами сыроватая. Но пожаренная им.
— Есть будешь? — спросил Сергей, не отрываясь от телевизора.
— Буду, — сказала я.
Мы ели в тишине. Картошка была так себе по правде. Но вкуснее я давно ничего не ела.
— В субботу у Ивановых день рождения, — сказал он вдруг, дожевывая кусок хлеба. — Звали нас.
Я напряглась.
— Я сказал, что мы не сможем, — продолжил он. — Сказал, что у нас планы. В кино сходим. Или просто поваляемся. Ты как?
Я посмотрела на него. Он выглядел немного виноватым, немного гордым собой и все еще немного обиженным.
— Я за кино, — улыбнулась я. — И попкорн. Только чур, в очереди стоишь ты.
— Договорились, — буркнул он и впервые за три дня посмотрел мне в глаза. — Слушай, Лен… та утка. Она в морозилке. Может, в следующие выходные? Только без гостей. Вдвоем. Я запеку. Честно. Я рецепт прочитал, там всё просто.
— Посмотрим, — ответила я, убирая тарелку в посудомойку. — Если настроение будет.
Я знала, что утка, скорее всего, снова достанется мне. Но теперь я точно знала: если я скажу «нет», меня услышат. И мир от этого не рухнет. Он просто станет чуть более честным.