— Твоя шуба всё равно висит без дела, я отдал её золовке! — свекровь порылась в моём шкафу, пока я была на сутках.
— Ань, ну ты не злись. Шуба всё равно висела просто так.
Я стояла в прихожей. Только что сняла куртку. Двадцать шесть часов в больнице — смена растянулась, привезли двоих тяжёлых. Ноги не чувствовались. Хотелось тишины и кровати.
Свекровь Тамара сидела на нашем диване. Чашка чаю, телевизор, тапочки — как у себя дома. Щёлкала пультом и не смотрела на меня.
— Повтори, пожалуйста.
— Твою норковую. Я отдала Свете. Ей на свадьбу нужно, а ты всё равно носишь её раз в год.
Я не сняла сапоги. Стояла в прихожей и смотрела на неё.
— Тамара Ивановна, вы зашли в мой шкаф.
— Ну, я пришла полить цветы, ключ Игорь оставил. Смотрю — шуба висит, пылится. Жалко же.
Игорь появился из кухни. Бутерброд в руке, виноватый вид.
— Ань, ну мама хотела как лучше. Света на свадьбе будет, ей и правда надеть нечего.
— Игорь. Это моя вещь.
— Ну да, но ты же носишь её редко...
— Это. Моя. Вещь.
Он откусил бутерброд. Пожал плечами.
— Ань, ну не делай из этого историю. Шуба не потеряется, Света вернёт после свадьбы.
— Когда свадьба?
— В следующую субботу.
— А вернёт когда?
— Ну, после. Не переживай.
Тамара щёлкнула каналом.
— Анечка, ты бы лучше поспала с дороги. С суток же. Вид у тебя нехороший.
Я прошла в спальню. Закрыла дверь.
Лежала и считала до десяти.
Шуба — норка, тёмно-коричневая, длинная. Мама подарила на тридцатипятилетие. Копила два года, сказала: «Хочу, чтобы у тебя было что-то настоящее». Мы вместе ехали в меховой салон, я мерила штук семь, эта оказалась точно в размер.
Это было пять лет назад. Мама умерла через восемь месяцев.
Я действительно носила шубу редко. Берегла.
Вышла через двадцать минут.
Тамара всё сидела с пультом. Игорь доел бутерброд, листал телефон.
— Игорь, мне нужен номер Светы.
— Зачем? — Поднял голову.
— Позвоню и попрошу вернуть шубу.
— Ань, свадьба же через неделю...
— Это мамина шуба.
Тишина.
— В смысле — мамина?
— В прямом. Мама подарила. Незадолго до того, как умерла. Тамара Ивановна об этом знала?
Свекровь медленно положила пульт.
— Ну, я не подумала...
— Не подумали, — повторила я. — Зашли в чужой шкаф, взяли чужую вещь, отдали третьему человеку. Не спросив. Пока я работала сутки.
— Анечка, ну я же не знала про маму...
— А если бы знали — спросили бы?
Пауза.
— Ну, наверное...
— Номер Светы, Игорь.
Он смотрел на мать. Мать смотрела в стену.
— Подожди, — сказал он. — Давай я сам ей позвоню.
— Хорошо. Звони.
— Прямо сейчас?
— Прямо сейчас.
Он набрал. Встал у окна, говорил тихо. Я слышала через комнату — Света удивилась, потом начала объяснять что-то про платье, про фотографии, про «ну неудобно же».
Игорь вернулся.
— Она говорит — вернёт сразу после свадьбы. В воскресенье.
— Нет.
— Аня...
— Игорь. Она вернёт шубу завтра. Или сегодня вечером, если успеет.
— Но свадьба...
— Меня не интересует свадьба. Меня интересует вещь, которую взяли без спроса.
Тамара встала. Вот тут голос у неё изменился — стал тверже, выше.
— Анечка, ну ты что себе позволяешь. Я хотела как лучше. Мы же семья, между прочим!
— Тамара Ивановна, — сказала я спокойно. — Семья не входит в чужой шкаф без разрешения.
— Я полить цветы пришла!
— Цветы в зале. Шкаф в спальне. Это разные комнаты.
Она покраснела.
— Ты мне указываешь?!
— Я объясняю.
— Игорь, ты слышишь свою жену?!
Игорь посмотрел на мать. Потом на меня. Помолчал секунду.
— Мам, она права, — сказал он тихо.
Тамара ушла через десять минут. Молча, с поджатыми губами, в своих тапочках на улицу переобулась у двери с таким лицом, как будто уходит навсегда.
Игорь позвонил Свете ещё раз.
На этот раз говорил по-другому. Короче. Без объяснений.
Света приехала в половине девятого. Позвонила в домофон, поднимать не стала — просто оставила пакет у двери подъезда.
Я спустилась сама.
Шуба лежала в пакете из «Магнита» — свёрнутая, как попало. Я вытащила её прямо в подъезде. Осмотрела.
Целая. Запах чужих духов — но это уйдёт.
Я поднялась домой. Повесила в шкаф. Закрыла дверцу.
Игорь стоял в коридоре.
— Ань. Прости. Я не должен был разрешать маме ключ. Она иногда... считает, что может.
— Я знаю, что она считает.
— Я поговорю с ней.
— Хорошо.
— И ключ заберу.
Я посмотрела на него. Он выглядел устало. Не оправдывался больше — просто стоял.
— Про маму я не знал, — сказал он. — Что она её подарила. Ты никогда не говорила.
— Ты не спрашивал.
— Прости.
Я прошла мимо него в сторону кровати.
— Я сплю. Разбуди в семь.
— Разбужу.
Он погасил свет в коридоре.
Я лежала в темноте и думала о маме. О том, как мы стояли в примерочной и она говорила: «Вот эту. Эта твоя».
Шуба висела в шкафу в двух метрах от меня.
На месте. Где и должна быть.