— Лен, ну ты не переживай так. Платье же целое, подумаешь — шов разошёлся.
Я сидела за рулём на парковке у «Магнита». Только вышла из машины — и тут звонок от мужа. Пакеты так и остались в багажнике.
— Подожди. Какой шов? Какое платье?
— Ну, Катя примерила твоё свадебное. Для фотосессии. Ты же на даче была, она не хотела беспокоить.
— Андрей. Она вошла в мою квартиру, открыла мой шкаф и надела моё платье.
— Ну, у неё же ключ есть...
— Ключ на случай аварии. Не для фотосессий.
Я села обратно в машину. Закрыла дверь.
— И что с корсетом?
Пауза.
— Лен, там совсем немного. Пара стежков.
Катя сидела у нас на диване, когда я приехала.
Маленькая, круглолицая, с видом человека, которого незаслуженно обидели. В руках — телефон, листала ленту. На вопросы отвечала, не поднимая глаз.
— Кать.
— А, Лен, привет. Ну ты не злись, правда.
— Покажи платье.
Она повела меня в спальню. Платье лежало на кровати. Я подняла его.
Корсет был распорот сбоку — сантиметров восемь, по шву, но с захватом основной ткани. Кружево на подоле — смято, одна петля вырвана.
Я положила платье обратно.
— Катя, это платье я шила на заказ. В ателье у Марины Сергеевны на Садовой. В 2018 году.
— Ну и что, оно же просто висит.
— Оно висит, потому что оно моё.
Андрей топтался в дверях. Нагло улыбался — такая у него привычка, когда неловко. Улыбается, как будто сейчас всё само рассосётся.
— Лен, ну вы обе взрослые женщины. Давайте без скандала.
— Я не скандалю.
— Ну вот и хорошо. Катюш, ты извинись — и всё.
— Я вообще-то уже извинилась, — сообщила Катя в телефон.
— Когда? — спросила я.
— Ну, Андрею написала.
Я посмотрела на мужа.
— Она написала тебе. Не мне.
Андрей перестал улыбаться.
— Лен, ну она же не специально порвала. Просто не сошлось.
— Она надела чужую вещь без спроса. Это специально или нет?
Катя наконец подняла глаза от телефона.
— Лена, ну мы же семья. Ты бы разрешила, если бы я спросила.
— Нет.
— Ну вот, поэтому и не спросила.
Вот тут я остановилась.
Потому что это была такая честность, которая обычно бывает только у детей и у очень наглых взрослых.
— Хорошо, — сказала я. — Садитесь оба.
Андрей сел. Катя — нехотя, с видом мученицы.
— Я позвонила в ателье. Пока вы ехали.
— Зачем? — Катя насторожилась.
— Спросила цену реставрации. Корсет — это не просто шов. Там китовый ус, внутренний каркас, ручная работа. Марина Сергеевна сказала: от девяти до четырнадцати тысяч, зависит от состояния. Завтра везу — скажет точнее.
— Четырнадцать тысяч?! — Катя выпрямилась. — За шов?!
— За реставрацию свадебного платья ручной работы. Да.
— Лен, ну это же грабёж!
— Это ателье. Я там шила за сорок две тысячи в 2018 году. Представь, сколько оно стоит сейчас.
Катя повернулась к брату.
— Андрей, ну скажи ей!
— Лен... — начал он.
— Андрей. — Я посмотрела на него. — Твоя сестра вошла в наш дом без предупреждения, взяла мою вещь без спроса, привела её в негодность и считает, что достаточно извиниться тебе в мессенджер. Ты на чьей стороне?
Он замолчал.
Катя переключила тактику. Голос стал тише, жалобнее.
— Лен, ну у меня сейчас денег нет. Ты же знаешь, я в декрете. Ну давай я потом, когда выйду на работу.
— Когда ты выходишь?
— Ну, Вове полтора года... Наверное, через год.
— Нет, Катя.
— Почему?!
— Потому что ателье сейчас. Платье везти сейчас. Я буду без него, пока идёт реставрация. Это не абстрактный ущерб — это конкретный.
— Ну и что ты предлагаешь?!
— Я предлагаю заплатить за ремонт вещи, которую ты испортила.
— Это бессердечно! — Катя встала. — Я мать! Я в декрете! А ты с меня деньги трясёшь за какое-то старое платье!
— За моё свадебное платье, — поправила я. — В котором выходила замуж за твоего брата. Можешь считать это символичным.
Андрей кашлянул.
— Андрей, — сказала Катя. — Ну сделай что-нибудь. Ты же мужчина, ты же брат. Мы семья.
— Кать, — сказал он медленно. — Ты... не должна была брать без спроса.
Она посмотрела на него с таким выражением, как будто он предал Родину.
— Ты серьёзно?
— Ну, платье Лениного. Это её вещь.
— Вот как. Значит, жена важнее сестры.
— Дело не в том, кто важнее. — Он потёр лоб. — Дело в том, что ты взяла чужое.
Катя схватила сумку.
— Всё. Я поняла. Здесь мне не рады.
— Катя, — позвала я. — Подожди.
Она остановилась.
Я достала телефон. Открыла приложение банка. Повернула экран к ней.
— Вот реквизиты. Переведи хотя бы пять тысяч сейчас — как аванс. Остальное после ателье, по факту. Я пришлю чек.
Долгая пауза.
— Ты не шутишь.
— Нет.
Катя смотрела на меня. Потом на брата. Андрей смотрел в пол.
Она достала свой телефон. Открыла приложение. Долго тыкала, с таким лицом, как будто переводит последние деньги на выживание.
Моему телефону пришло уведомление.
Пять тысяч.
Катя ушла, не попрощавшись.
Из ателье позвонили через три дня. Реставрация — одиннадцать двести.
Я выслала Кате чек и реквизиты.
Она перевела остаток через десять дней. Без комментариев.
Платье вернули через три недели. Марина Сергеевна сделала аккуратно — шов не видно совсем.
Я повесила его обратно в шкаф. Закрыла дверцу.
Запасной ключ от квартиры я забрала у Кати в тот же вечер. Вежливо, но забрала.
На случай аварии теперь ключ у соседки снизу. Тихой женщины без склонности к фотосессиям.