И, когда уже открывается дверь, Миша бросает фразу, в очередной раз повергающую меня в состояние мучительнейшей неловкости: - Ты серьезно теперь замещаешь сестру?!.. Да ты такая же шизанутая, как и он!
Начало здесь:
С последних событий проходит пара месяцев – и, мне кажется, я обретаю, наконец, некоторую уверенность и ощущение твердой почвы под ногами. Я привыкаю к Саше как к своему партнеру, мое доверие к нему крепнет. Ощущение какой-то сильной неправильности происходящего постепенно меркнет. Стыд, который поначалу все омрачал, отступает. Воспоминания о той страшной ночи… Нет, они не проходят совсем, но как будто притупляются, встраиваются в какую-то ячейку памяти, которая погружается все глубже, на какой-то самый глубокий уровень моей души – и с этим точно можно жить.
Буду честной, хоть я, вроде, и доверяю тому Саше, который рядом со мной, который добр, спокоен, надежен, заботлив – пожалуй, даже слишком – мне кажется, он старается искупить вину всеми силами – все равно какой-то бессознательный страх остается. Он может быть опасен, очень опасен, я не могу об этом забыть. Иногда при его резком приближении мое тело реагирует страхом – я замираю, мои мышцы напрягаются, я на миг перестаю дышать. Но потом он обнимает меня и говорит что-то ласковое – и мне становится тепло и хорошо, и безопасно. Как будто он способен защитить меня от самого себя. И как будто эта привязанность, замешанная на страхе, придает какую-то остроту отношениям. И эта острота мне… нравится? Иногда мне кажется, что, если он нездоров – то я еще больнее него. Я всегда избегала опасных мужчин – а теперь словно хожу по краю, и чувствую от этого… Драйв? Кайф? Не знаю. Как будто я нахожу какое-то мазохистическое удовольствие в этом страхе….
По обоюдному согласию мы держим в тайне наши отношения – мы договорились, что перестанем скрывать их, когда пройдет, как минимум, год с тех пор, как не стало Любы. Знает только Анюта – так как мы теперь спим в одной комнате, и при ней особо не скрываем чувств. Но она счастлива, она буквально порхает от счастья. Теперь она спокойна, что я никуда не уеду – и она готова хранить любые наши тайны. Как будто она все понимает! Мне вообще кажется, что произошедшая трагедия сделала ее взрослой не по годам. Как некогда Любу, хотя она была, конечно, намного старше Анюты. Но Аня точно сильная в нее – я это вижу. Это только я застряла в состоянии навеки потерявшегося ребёнка. Которому нужна рядом сильная фигура, которая меня будет направлять – и … управлять?.. И, кажется, я нашла эту фигуру в лице Саши…
Первое время Саша держит свое обещание и не пьет, совсем. Вспоминая отца, который иногда тоже обещал нам, что не будет пить, я не то чтобы сильно верю, что это навсегда – но я хочу в это верить. Однако, сколько веревочка не вейся, а конец все равно будет.
И драйв от возможной опасности в какой-то момент перерастает в опасность реальную. А это уже совсем не круто…
Все начинается в тот день, когда Саше исполняется 35 лет. И он приглашает нескольких знакомых – точнее, двоих соседей с женами. Еще приезжают его мать, Нина Ивановна, отчим, Вадим Петрович, и один из младших братьев, Миша. У Саши, похоже, нет тех, кого можно было бы назвать прямо близкими друзьями, и вообще он живет довольно замкнуто. Наверное, в этом мы похожи. Но это праздник все же организовывается. Лучше бы его не было…
Во-первых, соседи подбивают Сашу выпить – и, несмотря на мои предостерегающие взгляды, он идет у них на поводу. А, может быть, уже давно ждет момента, когда можно будет вернуться к старой привычке. Он шепчет мне: «Я немного», но, конечно, после первой стопки обещание уже забыто, и он опрокидывает стопку за стопкой. Я замечаю, что он заметно пьянеет – и параллельно с его опьянением растет внутри мой страх. Я все это время тоже не брала в рот ни капли спиртного – но сейчас, чтобы унять тревогу, и я выпиваю. По правую руку от меня сидит Сашин младший брат, примерно моего возраста и совсем не Сашиной комплекции – очевидно, он пошел в своего совсем не крупного отца. Он подливает мне выпить, между нами завязывается непринужденная беседа - на самом деле, я просто вижу в нем ровесника, с которым мне в состоянии подпития становится весело.
Но… Я начинаю замечать недобрые взгляды, которые Саша бросает на нас. Снова чувствую страх, который сильнее выпитого спиртного. Я уже давно дала себе зарок, что злить Сашу не буду – и тогда все должно быть хорошо, как и он мне поклялся, что больше не возьмет ни капли в рот – но сегодня мы оба, похоже, переступили черту… Я экстренно стараюсь исправить ситуацию. Пытаясь свернуть беседу с Мишей и начинаю пытаться вовлечь Сашу в непринужденный разговор – (читай - заискиваю изо всех сил) - но это не прокатывает. Похоже, если Саша разозлился, то вывести его их этого состояния может только выплеск гнева. Что же мне сделать, чтобы этого не произошло?!.
Но Миша только подливает масла в огонь. Он, по ходу, вообще не замечает, что происходит. Он начинает рассказывать мне какой-то анекдот и – и случайно или специально – смеясь над собственной остротой, слегка дотрагивается до моей руки. «Ну все, теперь точно жди беды!» - Думаю я и оказываюсь права.
Саша вскакивает на ноги, стучит здоровенным кулаком по столу – так, что пара фужеров опрокидывается и налитое в них вино проливается, в том числе – на платье жены соседа. Я попеременно то бледнею от страха, то краснею от стыда. И тут Саша кричит так громко, что слышат все: - Ты что, совсем страх потерял, молокосос?! Это – моя женщина! Какого …. ты лезешь к ней?! Давно по морде не получал?!
Все смотрят на Сашу – на меня- и снова на Сашу – и опять на меня. Я готова провалиться сквозь землю! Но инцидент на этом не заканчивается…
- В смысле твоя?! – Бравирует выпивший Миша. – Ты в рабовладельцы заделался или сестер попутал, или как?! Если Яна хочет общаться со мной – это ты какого …. лезешь и еще выкатываешь какие-то предъявы! Пошел на …!
О Господи! Лучше бы он этого не говорил! Лицо Саши багровеет, на висках вздуваются вены, обе руки сжимаются в кулаки.
Понимая, что может произойти что-то непоправимое, я, обегаю стол, бросаюсь к Саше, пытаюсь обнять его со словами: - Твоя, конечно твоя! – но он со словами: «Ага, и поэтому хвостом вертела! С тобой мы позже поговорим!» довольно грубо отталкивает меня и, перескакивая прямо через стол, бросается на младшего брата, валит его на пол и начинает избивать его кулаками. Визжит испуганная Анюта, громко вскрикивает их мать. Все на миг застывают, шокированные. Я оживаю первая и, превозмогая страх, подбегаю сзади к Саше и вцепляюсь ему в руку, пытаясь его оттащить, но он отшвыривает меня, как котенка, я отлетаю назад и ударяюсь головой о ножку стола, рассекаю себе темя. Кровь пропитывает волосы, начинает течь на глаза, но, в целом, в физически я, вроде, в порядке. Ко мне бросается Аня с криком: - Яна, только не умирай! – Я вытираю с лица кровь, обнимаю ее, пытаюсь уверить, что со мной все хорошо. В этот момент наконец включаются мужчины и бросаются к дерущимся (хотя это избиение даже с большим натягом сложно назвать дракой), но даже им вдвоем не совладать с Сашей. Он расшвыривает их, они снова пытаются унять его – и тут начинается настоящая потасовка.
Бог знает, чем бы все это закончилось, но тут находчивость проявляет Сашин отчим. Он - глубоко пожилой уже человек, скованный артритом, не способный физически помочь урезонить Сашу. Но он набирает из-под крана в кастрюлю ледяной воды и выливает ее Саше на голову. Это на какое-то мгновение останавливает его, и двое соседей - крепких, в общем-то, мужчин, все же умудряются, навалившись на него всей своей массой, оттащить его от Миши. Какое-то время они продолжают держать его, но он и не сопротивляется, как будто обмякает и, когда они с опаской все же отпускают его, оседает на пол и принимается, обхватив голову руками, раскачиваться взад-вперед, издавая какой-то не совсем человеческий звук, нечто среднее между рычанием и воем.
На несколько секунд все застывают, переводя ошарашенные взгляды с сидящего на полу Саши на лежащего в нескольких метрах от него и стонущего от боли Мишу, который одной рукой держится за разбитый нос, из которого хлещет кровь, второй – за бок в области печени.
Потом все, как по команде, оживают. Мать и отчим Саши бросаются к Мише, помогают ему встать. Света, жена соседа Толи, умоляет мужа скорее уезжать отсюда и он, вроде, собирается к ней прислушаться; второй сосед, Олег, в нерешительности мечется между Сашей и Мишей, а его жена Варя подбегает ко мне, все еще тоже сидящей на полу и прижимающей к себе ревущею Аню. Хоть у меня и продолжает течь кровь из рассеченной головы, но я уверяю ее, что я в порядке, хотя это совсем не так, и моя рана – это последнее, что меня беспокоит.
Я с ужасом перевожу взгляд с одних на других. Я понимаю, что произошло нечто чудовищное и даже боюсь представить, что будет дальше…
А дальше Миша, наконец поднявшись на ноги, кричит: - Вызывайте полицию и психушку! Этого шизанутого надо изолировать! – Потом он сам хватается за телефон, но отец забирает у него мобильный из рук, а мать, плача, гладит его по плечу, говорит: - Тише, тише, не надо. Он – твой брат, ты же знаешь, что он не совсем здоров, прости его…
Соседи-мужчины инстинктивно встают в позу боевой готовности между братьями, но Саша, похоже, в данный больше не представляет опасности. Он ушел куда-то в себя и криков Миши как будто и не слышит.
Я, наконец, поднимаюсь на ноги, одной рукой сжимая ладошку напуганной Анюты, другой – стирая кровь с лица. Я, обращаясь к Мише и его родителям, бормочу: - Я – медсестра, давайте я возьму аптечку и все обработаю?..
- Какую аптечку?! – Воет Миша. – Он мне нос, по ходу сломал, у меня весь глаз заплыл, и меня тошнит, мне плохо… - Внезапно он наклоняется и его выворачивает прямо на пол. Похоже, у него сотрясение мозга.
- Мы едем в больницу, - говорит Вадим Петрович. – Яна, поехали с нами, тебе тоже нужна помощь!
- Я – нет… Мне – нет…, - невнятно говорю я и слышу свой голос словно издалека. Я как будто в трансе. – Пожалуйста… пожалуйста, не надо полиции и психиатров, он сейчас отойдет, он не хотел… - Я с мольбой обращаюсь к Мише и его родителям.
- Да ты дура?! – Орет Миша. – Ты что, не понимаешь, что этот псих опасен?! Ты что, не помнишь, что он тебе сказал?!
Я помню. И я понимаю. И еще понимаю, что готова защищать его до последнего изо всех своих слабых сил…
- Миша, успокойся, не надо скорой, мы отведем его к частному врачу, - пытается успокоить сына мать. – Он ему выпишет таблетки, как и раньше, все будет нормально…
Я в шоке: «Как и раньше… Что было раньше?..»
- Яна, не дури, поехали! – Требует Миша.
- Яна, поехали, пусть он успокоится, отойдет, - говорит Нина Ивановна. – Не стоит тебе сейчас здесь оставаться, особенно с Анютой.
- Аня, поезжай с бабушкой, - говорю я девочке. - А я останусь с твоим папой. Ему сейчас не стоит быть одному!
Мне кажется – или Нина Ивановна смотрит на меня одновременно со страхом (видимо, за меня) - и с благодарностью за мою настойчивость быть рядом с ее сыном?.. Наконец они идут к дверям , уводя с собой и Анюту. Света с Толей тоже торопятся смыться.
И, когда уже открывается дверь, Миша бросает фразу, в очередной раз повергающую меня в состояние мучительнейшей неловкости: - Ты серьезно теперь замещаешь сестру?!.. Да ты такая же шизанутая, как и он!
Дверь за ними закрывается. Я чувствую сначала, как краска заливает мое лицо – а потом как кровь отливает от него. У меня кружится голова – от потрясения, от кровопотери, от стыда… Мне кажется, я сейчас потеряю сознание.
Это замечает Варя, она усаживает меня на стул, приносит мне воды и тоже пытается уговорить меня поехать в больницу - ну или хотя бы просто поехать к ним – не оставаться здесь. Но я отказываюсь. Я сама не знаю, почему. Я просто не могу уехать. Я хорошо помню Сашину угрозу. Не думаю, что он сейчас способен ее реализовать – но, даже если и способен, я не могу уйти. Не могу его оставить в такой ситуации. Моего… кого? «Хозяина»? - слышу я внутренний голос. Да пусть хоть и хозяина - не важно. Просто я должна быть с ним – что бы он ни сделал со мной!
И вот мы остаемся вдвоем. Саша продолжает раскачиваться. Я не понимаю, что мне делать. Может быть, правда нужно вызвать скорую – ведь он болен, точно болен… Может, так всем будет лучше?.. Но я не могу… И подойти к нему хочу - и не могу – мне страшно…
Я решаю подождать. Пока что нахожу в шкафчике аптечку, иду в санузел, где есть зеркало, обрабатываю свою рану. Когда я стираю кровь, я вижу, что это и не рана – а ранка. Просто, видимо, лопнул расположенный близко к коже сосуд. Она уже и не кровит – а так, слегка подкравливает, ерунда. И зашивать не придется. Прижимаю к ней ватку с перекисью – кровь полностью останавливается.
Вдруг я слышу какой-то стук. Как ужаленная, я срываюсь с места и бегу в гостиную. И вижу, что Саша бьет кулаком стену, потом – с размаху ударяется об нее головой. И снова. При виде этого мое сердце сжимается от боли. Не думая, что будет со мной, я бросаюсь к нему, просачиваюсь между ним и стеной, хватаю в ладони его лицо и, сжимая его изо всех сил, заставляю Сашу посмотреть на меня.
Фуухх, контакт есть, он меня видит. Он здесь. Он приходит в себя. Он понимает.
- Саша, перестань, пожалуйста! Все нормально! Я с тобой! Слышишь?! Пожалуйста!
Он смотрит на меня. Его взгляд… Не страшен – испуган, полон раскаяния…
- Что я наделал?! – шепчет он со слезами на глазах. И воет: - Что я наделал?!
- Ничего… - Бормочу я, имея виду, что «Ничего, прорвемся!» - Мы справимся, - говорю я вслух. – Все будет хорошо!
Моя рана снова начинает кровоточить, и тоненькая струйка стекает на лицо.
Он смотрит на меня, видит на моем лице и моих волосах кровь, прикасается к ним – смотрит на свою ладонь, ставшую красной…
- Это тоже я?! – Спрашивает он, не веря своим глазам.
- Забудь, это ерунда! – Пытаюсь я успокоить его. – Это – случайность! Просто небольшое рассечение, пройдет. Со мной все в порядке!
Его глаза полны сожаления, но потом вдруг в один миг выражение его лица меняется. Взгляд становится жестким. Я внутренне сжимаюсь – и не зря. Он крепко хватает меня за плечи, стискивает их и, прижимая меня к стене, спрашивает со злостью: - Но зачем ты заигрывала с ним?! Чем он лучше меня?! Ну почему вам меня всегда мало?!
- Ничем, - поспешно отвечаю я, ни жива-ни мертва от страха. Про «вам» я подумаю потом, если останусь цела. – Для меня нет никого дороже тебя! Ты для меня – лучший на свете!
Я не знаю, говорю ли я сейчас правду. Мне кажется, что я лгу из инстинкта самосохранения. Но, если бы это была совсем уж ложь – меня бы ведь здесь сейчас не было, так ведь?!.
Его взгляд снова теплеет, снова наполняется болью, он крепко и нежно обнимает меня и повторяет: - Прости, пожалуйста, прости! Для меня тоже лучше тебя никого нет! Только не бросай меня, пожалуйста! Никогда не бросай!
Мне вспоминается сцена в коридорчике наверху пару месяцев назад, когда я также вцеплялась в него и думала: «Не бросай!»
Похоже, мы стоим друг друга. Две одинаково больные, заблудшие души!
- Не брошу, - уверяю я его, обнимая его в ответ.
Потом мы выпиваем по стакану воды, чтобы успокоиться, перемещаемся на диван (старый диван он без каких-либо просьб с моей стороны убрал и заменил на новый) и обрабатываем раны друг друга. Он - еще раз мою голову, я – его лоб и разбитые о Мишу и стену костяшки. Потом он, как ребенок, лежит у меня на коленях, а я глажу его по голове, и вскоре он засыпает. А я продолжаю какое-то время сидеть, глядя перед собой невидящими глазами. Боже, что я делаю, почему я здесь, к чему это приведет?!
Внезапно вибрирует мой телефон, и я вижу, что пришло сообщение от Артема. Какое-то время я, стыдясь, избегала его, но он был верным другом – где-то терпеливым, где-то – настойчивым, и мы все равно общаемся. Я этому рада, хотя и нечестна с ним. Некоторое время назад он поделился со мной, что кое с кем начал встречаться – «не с работы». Меня это чуть укололо – не буду врать – но я порадовалась, что это, хотя бы, не Алиса. Я тоже сказала ему, что познакомилась «с одним парнем». Я не смогла сказать ему – и вряд ли когда-то скажу - что живу с Сашей.
И вот сейчас он пишет: - Как дела, дружище? Чем занимаешься?
- Хорошо, - вру я. – Сегодня был день рождения моего парня, отмечали…
- Как прошел праздник?
- Получился веселым, - я и вру, и иронизирую одновременно.
Со стороны Темы – минутное затишье, потом: - Яна, у тебя точно все хорошо?!
Черт, неужели он так чувствует меня?! Ощущаю ноющую боль в груди. А ведь это я могла бы быть на месте его девушки, могла бы сейчас лежать с ним в обнимку в тепле и безопасности. А вместо этого я… Что я?.. На моих коленях лежит голова человека, отношения с которым начались с того, что он меня изнасиловал… Который сегодня так отшвырнул меня, что разбил мне голову… Который в гневе бросается на людей и едва не искалечил (а то и не убил) собственного брата… Которого я боюсь… От которого (у меня после сегодняшнего почти нет сомнений) моя сестра бежала в ночь и попала в лапы маньяка… Эта мысль невыносима – и тем не менее я не уехала сегодня из дома, а осталась с ним…
Почему все так?! Может, потому что я такая же больная, как и Саша? Я знаю, что такое невыносимая душевная боль из-за того, что ты не нужна. Я знаю, что такое не понимать, куда деваться от этой боли… Никто не знает – даже Люба не знала - что на внутренней стороне бедер у меня есть порезы. Они сейчас совсем бледные, тонкие и почти не заметны даже при пристальном рассмотрении.
Да, я резала себя, недолго. После того, как на первом курсе меня бросил парень. Это был единственный раз, когда я позволила себе прикипеть к парню, от которого сходила с ума, хоть и видела, что вряд ли с его стороны это также серьезно, и что я до него не дотягиваю. Когда он бросил меня ради другой, мне казалось, что я не могу дышать, боль придавливала меня к земле, рвала на куски. Причиняя себе боль физическую, я хоть немного утоляла душевную. Но потом я поступила привычным способом – прыгнула в другие отношения. Да, я постоянно сравнивала их, и новый парень в моих глазах и в подметки не годился старому. Но он как-то помог мне выжить. И с тех пор я никогда – ни разу – не встречалась с тем, кто был мне нужен больше, чем я ему. Кроме странной псевдо-дружбы с Темой, от которой я сбежала за тысячи километров…
Но, может быть, с «другом Темой» все было не так?.. Может быть, я просто не позволила себе поверить?!. Но уже какая разница. Я здесь. Я с Сашей. Я чувствую себя практически намертво привязанной к нему. Что со мной будет?! Не закончу ли я, как Люба?!. Да откуда мне знать! Я чувствую, что от меня уже ничего не зависит.
- Да, Тем, все хорошо, - отвечаю я. – А ты как? Расскажи про себя!..
* * *
Какой бы непоправимой не казалась на первый взгляд ситуация, но все более-менее налаживается. На следующий день приезжает Сашина мама и мы вместе, очень осторожно, с мольбой во взгляде, уговариваем его съездить к доктору (Нина Ивановна объясняет, что он наблюдался у этого врача какое-то время после травмы). Она тихо, боязливо почти шепчет: «Миша согласился только на таких условиях не подавать заявление в полицию».
Саша смотрит на меня, я одними губами добавляю только одно слово: - Пожалуйста!
Он соглашается, едет к врачу, ему прописывают какие-то таблетки, он их принимает. Не могу сказать, что они действуют на него прямо только положительно. Да, он спокоен, но и положительные эмоции как будто притупляются, ему все время хочется спать, ему очень сложно вставать по утрам. У него конкретно снижается либидо, и, если мы и пробуем этим заниматься, он не может закончить. В результате мы пока перестаем – и я даже не знаю, к худшему ли это. Сексуальный темперамент был у него настолько высоким до таблеток, что мне реально нужна передышка. Но его это точно расстраивает. Мне жаль его. Как будто он сник. Как будто он уже не тот, что был.
Но он не пьет – и это хорошо. Он заезжает к соседям и извиняется. С Олегом и Варей все нормально. Толя и Света… Сомневаюсь, что они захотят с нами общаться – в ближайшее время, по крайней мере. Ну и ладно. Жаль только, что с Мишей Саша не хочет поговорить – то ли ему стыдно, то ли он еще злится на него – но, может, это и к лучшему пока? Хоть Саша и на таблетках – все равно я опасаюсь, что что-то может пойти не так, и тогда мало ли что…
И так проходит пара месяцев, наступает август, и я замечаю, что Саша снова меняется. Он становится активнее, веселее, в нашу жизнь возвращается секс. В таком количестве, что мне уже иногда хочется прятаться от Саши. Я понимаю, что что-то тут не то, и решаюсь задать ему вопрос: - Ты перестал пить лекарства?
- Да, - признается он. – Я был у врача, он сказал, что уже не нужно, я в порядке.
Я сильно сомневаюсь, что это правда. В моей душе поселяется беспокойство. Думаю, не стоит ли обсудить это с его мамой – но это как будто выглядит как предательство… И потом… Ну он правда сейчас в хорошем состоянии, а был как будто не собой. Может быть, можно хотя бы понаблюдать пока? Конечно, это оказывается большой ошибкой, и я уже скоро понимаю это.
Но пока что все мне кажется нормальным. В какой-то момент, совершенно неожиданно для меня, Саша заводит разговор о детях – точнее, весьма конкретно заявляет: - Ян, давай родим ребенка?
Я, мягко говоря, шокирована. Я, конечно, потенциально хочу детей, но сейчас точно не та ситуация, чтобы думать об этом. И для Ани еще одна существенная перемена в жизни будет сейчас точно лишней.
Я говорю ему об этом - в очень мягких и осторожных выражениях, разумеется. Мне кажется, что он понимает. Но в тот же вечер, когда мы ложимся в постель, он не надевает презерватив. – Саша, нет! – пытаюсь возразить я, но он, игнорируя мой протест, входит в меня. Я не сопротивляюсь – знаю, что бесполезно.
На следующий день думаю, не принять ли мне «постинор»… Но я уже принимала его после… той ситуации – это было не так уж и давно, и это так вредно, а сейчас уже ближе к концу цикла, поэтому я решаю, что пронесет, и что со следующего месяца начну тайком от Саши пить противозачаточные. Я раньше принимала их, когда жила с Максом, и затем был Тема, но потом отменила за ненадобностью. И дальше мы с Сашей так и продолжаем жить без предохранения, и я жду месячных – но они не приходят. Живот предательски тянет, как перед ними, но их нет. Когда они задерживаются больше, чем на две недели, я решаюсь сделать тест…
Я беременна!..
Сказать, что я в шоке – это ничего не сказать. Сашино состояние непредсказуемо, и я чувствую себя живущей на вулкане. И у нас есть Анюта – куда нам сейчас еще один ребенок?.. Но я никогда не допускала даже мысли о том, что могу сделать аборт. Для меня это всегда было абсолютным табу. Поэтому – надо свыкаться с этой мыслью. Значит – будем рожать…
Я рассказываю об этом Саше, и он так рад, он кружит меня на руках, он буквально тащит меня в Кемерово в ювелирный и дарит мне потрясающей красоты кольцо и там же, встав на одно колено, говорит, что любит меня и просит стать его женой.
В моей голове полная каша. Ребенок, которого я не хотела… Предложение, которого я не ждала… Не прошло и года с тех пор, как его женой была моя сестра… Происходит какой-то сюрр… Но – разве у меня есть выбор?.. Если и есть – то я так не ощущаю. Я говорю, что тоже люблю его. Я соглашаюсь… Он поднимает меня на руки и кружит…
А вскоре… Его состояние сильно ухудшается и начинается кошмар.
Все начинается с ситуации на моей работе. У нас на кардиологии лежит мужчина слегка за 40 после перенесенного инфаркта, его зовут Николай. Он уже выздоравливает, ему показаны прогулки, погода прекрасная. И вот однажды я выхожу после работы – мы договорились с Сашей, что в этот день он меня отвезет и встретит (это происходит все чаще, он объясняет это заботой обо мне, поскольку я беременна, но я чувствую, что тут что-то еще – он стал каким-то напряженным, меня настораживает его состояние) – и вижу этого мужчину, сидящего на скамейке. У меня добрые отношения с большинством пациентов, забота – часть моей работы.
Я уже вижу Сашину машину за больничной оградой и направляюсь к нему, на ходу бросая «до свидания» Николаю, сопровождая слова легкой улыбкой. Но он внезапно окликает меня по имени, я оборачиваюсь – он достает из кармана и протягивает мне шоколадку. – За вашу заботу – и самую прекрасную улыбку, - говорит он. Если это и флирт, то самый невинный, я вообще не придаю такому значения. Но зато значение этому придает Саша, хоть он и не мог слышать последней фразы.
Он быстро выходит из машины, игнорирует пытающегося его остановить охранника на пропускному пункте, подходит к нам и, вырвав у меня из рук шоколадку, швыряет ее прямо в лицо Николаю и грозит: - Только попробуй еще раз к ней подойти – морду разобью!
Пациент бледнеет. Я в ужасе, я не знаю, что мне делать. Николаю, похоже, нужна помощь, но я понимаю, что, если брошусь ее оказывать, будет еще хуже. Главное – утихомирить и увести Сашу. Но на этом все не заканчивается. К нам спешит охранник и требует: - Мужчина, сейчас же покиньте территорию, или я вызываю полицию!
Саша его грубо посылает. Охранник в нерешительности мнется, но применить к Саше физическую силу по понятным причинам не решается. Он достает телефон…
- Не надо полиции, - умоляю я. – Мы сейчас уйдем!.. Саша, пойдем, пожалуйста! – прошу я, прилепляясь к нему и стараясь сделать так, чтобы он на меня посмотрел.
Но процесс уже запустился, довольно жестко отстранив меня, Саша приближается к охраннику. Говорит: - Полицию хочешь вызвать – а ты тут на что?! Ну давай, выгони меня!.. Чё, слабо?!.. Ну тогда вызывай, я жду!..
Охранник, тощенький невысокий парень, явно напуганный, убирает телефон в карман. Тем временем скандал привлекает людей. Кто бежит внутрь кого-то звать. Я понимаю, что полицию может вызвать не только охранник, но и кто угодно.
- Саша, пожалуйста, хватит, пойдем! – Снова молю я.
В этот момент из здания выбегает Сашина мама.
- Сынок, милый, пожалуйста, успокойся! Все нормально! Никто Яну не трогал – иногда больные дарят персоналу шоколадки, конфеты, это нормально! - Увещевает его она. — Это – благодарность за работу! И мужчины дарят, и женщины – не важно, кто, слышишь! Пожалуйста, поезжайте!
Наконец, до Саши что-то доходит. Довольно грубо схватив меня за запястье, он тащит меня к машине.
Путь до фермы проходит в напряженном молчании. Наконец, когда мы уже подъезжаем, мой теперь уже жених мне заявляет: - Ты больше не пойдешь туда!
Честно говоря, я уже и сама не представляю, как мне прийти туда, после такого позорного инцидента! Я молюсь, чтобы с Николаем было все в порядке. Если с ним что-то случиться – я себе не прощу! Но сдаться, покориться сейчас – это будет значить, что я правда не человек, а какая-то собачонка, которой хозяин сказал: - К ноге!
Однако спорить сейчас я не вижу смысла. Вечер проходит в молчании. Когда мы ложимся, Саша пытается подкатить ко мне. Я отодвигаюсь. Он пытается настаивать. Но я настолько – даже не знаю, какое слово подобрать - зла? ошарашена? - что даже страх перед ним куда-то отступает. И я говорю тогда достаточно жестко: - Ты, конечно, можешь снова меня взять силой – только учти: я этого не хочу! Если тогда ты был хотя бы невменяем – то сейчас ты понимаешь, что делаешь. Это будет изнасилование. Если ты признаешь, что ты - насильник – давай, действуй!
Он убирает от меня руки, резко встает и выходит из комнаты, громко хлопнув дверью. Мне удается побороть первый порыв бежать за ним. Пусть он делает, что хочет – пусть хоть расшибет голову о стену вдребезги – это будет его выбор. Не могу я больше, хватит с меня! Однако мне не спится и через полчаса я встаю и проверяю Анюту – она спит, с ней все в порядке. В доме тихо, но внизу горит свет. Значит, он сидит там. Ладно, пусть сидит и думает о своем поведении.
Утром я, преодолевая страх и стыд, все же собираюсь на работу. Спустившись вниз, я вижу Сашу, спящего на диване. Возле дивана валяется пустая литровая бутылка водки. «Боже!» - Вздыхаю я про себя.
Я нахожу Веру, чтобы она присмотрела за Аней, лучше – увела на улицу, не стоит оставлять ее одну в доме с пьяным неадекватным отцом – и уезжаю на работу. Меня тут же вызывают к заведующий и разговор происходит, естественно, не самый приятный. Мне говорят, что, я хорошая медсестра и меня ценят. Но это – больница, здесь тяжелые пациенты. Что одному из них едва не стало хуже. Поэтому, если подобное повторится, то меня будут вынуждены попросить уйти. Я сама это хорошо понимаю и покорно принимаю критику - заведующая во всем права.
Все утро чувствую на себе косые взгляды. Не знаю, кажется мне или на самом деле на меня все смотрят. Беру анализы, делаю уколы и ставлю капельницы – и впервые за долгое время боюсь не попасть в вену – у меня дрожат руки.
Разумеется, извиняюсь, как могу, перед Николаем. Он говорит, что я ни в чем не виновата и – что, может быть, не его дело, но «подумай хорошо – ты точно выбрала того, кого надо?!»
А после обеда в отделение вламывается еще не протрезвевший Саша и, распахивая дверь и заглядывая в каждую палату, кричит: - Яна, быстро иди сюда – или я разнесу весь этот бордель под маской больницы к чертовой матери!
О Господи…
Я выглядываю из процедурной в коридор – выходят и старшая, и заведующая, и куча другого народа.
- Седова, уходи и уводи его отсюда немедленно! – требует заведующая. Но потом говорит тише, так, чтобы слышала только я. – Напишешь пока заявление на отпуск без сохранения содержания, если в течение месяца решишь свои проблемы – сможешь вернуться. Если нет – придется расстаться, будем искать тебе замену. – Я растерянно киваю. - Заявление потом передашь через Нину Ивановну, - продолжает она и добавляет уже совсем тихо, по смыслу повторяя слова Николая: - Ты – молодая девчонка, симпатичная, у тебя вся жизнь впереди! Мне Сашу жаль, и Нину Ивановну жаль – но тебе-то оно зачем?!
Мне нечего на это ответить…
Я за пять секунд переодеваюсь в сестринской и бегу к Саше. Он стоит посреди коридора и смотрит на меня. Его лицо перекошено злобой. Его глаза метают молнии. Но мне стыдно настолько, что даже не страшно. Он хватает меня на сей раз за плечо и тащит. Это лишнее – я бы и сама ушла отсюда после такой стыдобы – но он не выпускает меня до самой машины. Он идет так быстро, что я едва поспеваю за ним. В машине на сей раз никто не говорит вообще ни слова. Он ведет машину рискованно, как будто специально пытаясь напугать меня. Я молчу.
Дома он снова больно хватает меня и тащит наверх. Тут я уже решаюсь попытаться себя защитить: - Что ты делаешь?! Я же беременна!
И слышу: - А точно от меня?!
Боже мой…
Он затаскивает меня не в мою (или уже нашу), а в их с Любой спальню, заталкивает внутрь и закрывает дверь. Я слышу, как поворачивается снаружи ключ. И тут я вспоминаю сон. И понимаю, что хотела мне сказать сестра: в отличие от других комнат, в этой на двери нет вертушка. Она запирается только на ключ. Эта комната… Была Любиной тюрьмой?
Я, потрясенная, сажусь на кровать. Сижу и жду – не знаю, чего. Проходит час – никто не собирается меня выпускать. Слава Богу, в этой комнате есть свой санузел – я хотя бы не умру от жажды или разрыва мочевого пузыря. Может, и хорошо, что Саша не торопится меня выпускать. Пусть успокоится. Он же всегда успокаивается… Или это я так успокаиваю себя?..
И тут я решаю попытаться провести время с пользой. Я припоминаю детали сна: «Здесь!» - Говорила мне сестра, показывая то ли на кровать, то ли под кровать. Что это могло значить?! Что он делал что-то плохое с ней на этой кровати (от этой мысли по коже бегут мурашки) – или что-то другое?
Я тщательно прощупываю, затем и перетряхиваю всю постель – ничего подозрительного. Аккуратно заправляю ее, чтобы Саша ничего не заметил. Заглядываю под кровать – тоже ничего. Тогда залезаю под нее. Свечу фонариком от телефона - сначала ничего подозрительного не вижу, но потом замечаю, что в одном месте обивка матраса осторожно надрезана и, как будто, там что-то выступает. Я дотрагиваюсь до этого места рукой – там точно что-то лежит. Я нахожу… Какую-то тетрадь?
Я вылезаю на свет, рассматриваю находку. В моих руках небольшой блокнот, плотно исписанный мелким почерком. Я узнаю почерк… Любин дневник!.. Мне вдруг становится очень страшно, настолько, что возникает даже мысль спрятать его обратно. «А что, если я не хочу знать?!» Но нет, я должна!
Я открываю первую страницу – дата – около шести лет назад, за 5 лет до смерти моей сестры. Как раз примерно тогда, когда у нее, со слов Саши, кто-то был… Неужели Люба делилась с дневником переживаниями из-за своего любовника?..
Сделав глубокий вдох, я начинаю читать:
Я начинаю вести этот дневник, чтобы хоть как-то упорядочить свои мысли. Я не могу писать заметки в телефоне – уверена, что Саша их прочтет. А мне надо с кем-то это обсудить – хотя бы с самой собой. Я не могу поделиться даже с Яной – о таком не расскажешь, да и Саша теперь выдает мне телефон только в своем присутствии…
Я невольно прячу свой лежащий на полу телефон в карман.
В общем, я думаю, что мой муж сошел с ума. И я подозреваю, что он совершил нечто ужасное. У меня даже рука не поднимается написать, что именно, и, вроде как, полиция убеждена, что это не он, но это не разубеждает меня…
Как же ужасно хранить такую тайну – она буквально меня убивает! И я не могу поделиться ей ни с кем. Потому что, если это он – то он – преступник. Невменяемый преступник – но все равно. А я, если я знаю важную информацию и скрываю ее от полиции – я становлюсь соучастницей! Хотя, вроде бы, никто не обязан свидетельствовать против себя и своих близких родственников, но это никак не меняет моральной стороны вопроса. Я покрываю…
Слово написано и тщательно зачирикано, я не могу его разобрать.
Наверное, мне стоило бы бежать от него – единственное разумное решение – но… Я все еще люблю его, и после того, что он пытался с собой сделать, я точно знаю, что он не переживет моего ухода...
Что он пытался с собой сделать???
Собираюсь читать дальше – но в этот момент слышу шаги за дверью и звук вставляемого в замок ключа. Поспешно засовываю блокнот за пояс джинсов. Дверь открывается – на пороге стоит Саша.
Если глава вам понравилась - ставьте лайк! Автору это очень приятно! Так я буду знать, что пишу не зря!)))
Продолжение здесь: