9 февраля 1979 года в зале суда графства Огайо встретились два незнакомых мужчины, не видевшие друг друга 39 лет. Каждого звали Джимом. Оба назвали своих собак «Той». Оба женились на Линдах, развелись — и снова женились на Бетти. У обоих сыновей звали Джеймс Алан.
Оба курили одни и те же сигареты, водили Chevrolet одного цвета, ездили на один пляж во Флориде и грызли ногти.
Если кажется, что это сценарий плохой голливудской мелодрамы — нет, это один из самых знаменитых случаев в истории поведенческой генетики.
Джим Льюис и Джим Спрингер — однояйцевые близнецы, разлучённые в три недели от рождения. Их усыновили разные семьи в двух небольших городах Огайо. Сорок лет они прожили отдельно, не зная ни о чём общем, кроме имени. А потом доктор Томас Бушар из Университета Миннесоты пригласил обоих на неделю интенсивного тестирования — и узоры их мозговых волн практически совпали, медицинские истории оказались почти идентичны, а результаты тестов личности были неотличимы.
Список совпадений звучит как дурная шутка. Но каждый факт задокументирован в рамках Миннесотского исследования близнецов, воспитанных отдельно, — оно длилось двадцать лет и охватило более ста пар близнецов, разлучённых в младенчестве.
Эта история удивила тех, кто был убеждён, что важно только воспитание.
Однояйцевые близнецы, выросшие в разных семьях, оказались почти так же похожи по личностным чертам, как те, что росли под одной крышей. Около 70% вариации интеллекта и характера объяснялось генетическими различиями. По темпераменту, интересам, реакции на стресс — та же картина. Гены не просто «влияют на личность». Они тянут её за ниточки куда настойчивее, чем большинство готово признать.
Но следующее открытие оказалось ещё более неожиданным.
Семья не делает детей похожими
Когда ученые разложили влияние среды на составляющие, выяснилось: общая семейная среда — одни родители, один дом, один район, одна школа — объясняет примерно 2% вариации личности взрослого человека.
Не пять процентов. Не десять. 2!
Весь вклад приходится на «необщую среду» — уникальный опыт каждого конкретного человека: другие друзья, другой учитель физкультуры, другая первая влюблённость, случайная книга, прочитанная в нужный момент. Два брата, выросших в одной квартире с одними родителями, во взрослом возрасте будут иметь совершенно разные личности — не потому что кто-то из них «пошёл не туда», а потому что их личности сформированы уникальными, непохожими переживаниями. Результаты исследования были опубликованы в научном журнале National Library of Medicine.
Семья не «лепит» детей по своему образу и подобию. Она задаёт начальные условия. Дальше каждый идёт сам.
Орхидеи и одуванчики среди людей
Почему одни люди выходят из тяжёлого детства сломленными, а другие — будто ничего не случилось? Ответ кроется в концепции, которую ввел детский психиатр из Калифорнийского университета в Сан‑Франциско Томас Бойс. Называется она «гипотезой орхидей и одуванчиков».
Одуванчики — так называют людей, нечувствительных к качеству окружающей среды. Они "растут везде". Хорошая семья, плохая семья, сложный район — им примерно всё равно. Уровень их психического здоровья и жизненного успеха мало зависит от обстоятельств.
Орхидеи — другое дело. В плохой среде они гибнут. В хорошей — расцветают ярче любого одуванчика. Исследования показывают, что каждый пятый человек относится к этому типу — и это свойство обусловлено генетически.
Практические последствия огромны.
«Орхидейный» ребёнок, выросший в холодной, пренебрежительной семье, получает высокий риск депрессии и тревоги.
Тот же ребёнок, выросший в тёплой среде, нередко вырастает в исключительно творческого, чуткого, успешного человека. Ставки для орхидей выше — в обе стороны.
Ген «воина» и детская среда
В 1993 году генетик Ханс Бруннер изучил необычный случай: большая голландская семья, в которой несколько мужчин совершали повторяющиеся акты насилия — поджоги, нападения.
Всех их объединяла одна общая черта: мутация в гене МАОА. Этот ген кодирует фермент, разрушающий нейротрансмиттеры — дофамин и серотонин. У мужчин из той семьи фермент не работал вовсе.
Статья вышла в Science, и пресса немедленно окрестила МАОА «геном преступности» и «геном воина». Заголовки не скромничали: «Опасная ДНК», «Преступный ген обнаружен». Казалось, наука наконец нашла биологическое объяснение агрессии. Генетики получили свой звёздный час, журналисты — свои полосы.
Последующие исследования разрушили эту картину. Ген МАОА встречается в двух вариантах — высокоактивном и низкоактивном. Низкоактивный вариант, тот самый «ген воина», есть примерно у трети европейцев и у большинства маори в Новой Зеландии. Подавляющее большинство его носителей живут совершенно обычной жизнью.
Поворотным стало исследование Авшалома Каспи и Терри Мофитт на новозеландской когорте детей, которых наблюдали с рождения до 26 лет. Носители «низкоактивного» варианта МАОА, подвергавшиеся жестокому обращению в детстве, показывали значительно повышенный риск агрессии во взрослом возрасте. Носители того же гена без детской травмы — такой же или даже меньший риск, чем люди с другим вариантом.
Ген оказался не «геном преступности», а геном восприимчивости: он делает человека более зависимым от качества детского опыта. Без плохой среды — минимальное влияние. С хорошей средой — возможная защита. Тот самый принцип орхидеи, только записанный в другом месте генома.
Личность меняется: конкретные цифры
«Характер не переделать» — одна из самых живучих бытовых теорий. Наука её опровергает числами.
Мета-анализ 207 исследований, проведённый командой из Университета Иллинойса, показал: психологические вмешательства действительно меняют личностные черты, и эти изменения сохраняются. Средний размер эффекта — d=0,37 за 24 недели. В переводе на понятные координаты: человек, чей невротизм находился на уровне 60-го процентиля, после курса терапии сдвигается примерно к 50-му. Это не революция, но это измеримый, воспроизводимый сдвиг.
Есть и естественная траектория — без всякой терапии. С возрастом люди в среднем становятся менее невротичными, более добросовестными и более доброжелательными. Это «принцип зрелости», зафиксированный в разных культурах и когортах. Гены при этом не меняются. Меняется то, как они выражаются через накопленный жизненный опыт.
Добросовестность растёт всю первую половину жизни и достигает пика в 50–70 лет. Невротизм снижается с раннего взросления. Экстраверсия остаётся относительно стабильной. Вы буквально становитесь другим человеком — с теми же генами.
Близнецы Джим прожили 39 лет порознь, получили одинаковые гены, назвали собак одинаково — и всё равно стали разными людьми с разной жизнью. Личность не высечена в камне при рождении: она написана карандашом, с возможностью стереть и переписать. ДНК — это не приговор. Это стартовые условия, с которых вы начинаете гонку.