Мадемуазель Грета ежедневно изводила себя пустяками, возводя их в ранг событий вселенского масштаба. Ей чудилось, будто соседи за спиной смакуют детали ее очередного любовного фиаско. Эти мысли лишали ее покоя: сердце пускалось вскачь, а разум лихорадочно подбирал оправдания.
Пленница собственного темперамента – впечатлительного и граничащего с истеричностью, – она не умела принимать реальность спокойно. Грета жила в вечном напряжении, выискивая скрытые угрозы в каждом случайном взгляде или брошенном слове.
В тот день ее фигуру облегало черное кружевное платье. Асимметричный подол при каждом шаге плавно обнажал ноги в колготках с паутинным узором – казалось, эти тонкие нити сами ищут приключений.
На плечи был наброшен невесомый кардиган; серебряные звездочки на полупрозрачной ткани мерцали в свете фонарей, точно далекие искры. Надпись на спине – «Чувствую, значит, существую» – выглядела манифестом, а сама ткань, едва касаясь кожи, будто бросала вызов прохожим: «А ты чувствуешь меня?»
Насыщенный бордо губ и густые тени придавали Грете вид роковой и таинственный. Тонкие серебряные браслеты на запястьях отзывались мелодичным звоном на каждое движение. Шею обхватывал кожаный чокер с крошечным серебряным замком – символ внутренней свободы, запертой на ключ.
Массивные ботинки на платформе, усеянные заклепками, надежно оберегали ее хрупкую индивидуальность. В этом образе Грета ощущала себя воплощением ночи – притягательной, сложной и полной недосказанности.
Она медленно шла по лабиринту узких улиц, впитывая весеннее тепло, когда ее внимание привлекла необычная вывеска. Крупные буквы на ней гласили: «Чудеса и экзотика для впечатлительных душ».
Заинтригованная манящим слоганом, Грета вошла внутрь. Воздух в лавке был пропитан ароматом странствий и пыли, но взгляд женщины мгновенно выхватил из полумрака ряд дакимакур – японских подушек в полный рост. Принты на них были настолько сочными и детальными, что персонажи казались почти осязаемыми.
Особое внимание привлек атлетичный герой аниме. Его мускулистое тело, запечатленное на ткани, дышало уверенностью. Игривая улыбка на волевом лице обещала приключения, а рельефные плечи и шорты, подчеркивающие каждую линию бедер, заставляли сердце Греты трепетать.
Насыщенные цвета ткани эффектно контрастировали с бронзовой «кожей» героя. Пояс с дерзкой пряжкой завершал образ харизматичного воина, а фон из мерцающих рун и силуэтов замков намекал на его фэнтезийное прошлое. Казалось, он только и ждал Грету, готовый выпрыгнуть из мира грез, чтобы защитить ее от всех невзгод.
Но настоящий сюрприз ждал на обороте: там тот же мужчина представал в куда более откровенном виде, лишившись шорт. Эта пикантная деталь окончательно покорила мадемуазель.
– Ух ты! – не сдержав восторга, воскликнула она. – Именно то, что нужно для горьких слез и крепких обнимашек!
Покупка была оформлена мгновенно. Оказавшись дома, Грета дала волю фантазии. В ее глазах подушка перестала быть просто набитым холлофайбером предметом; она видела в ней спасителя от одиночества. Чтобы «гостю» было уютнее, она с нежностью натянула на него свой мягкий халат с единорогами и устроила подле дивана, заботливо поправляя складки.
– Мущина – он как подушка, – философски изрекла Грета, глядя в нарисованные глаза. – Занимает важное место в кровати.
Вечером Грета устроила себе сеанс «истинной романтики». Комнату затопил мягкий свет свечей, поплыл аромат лилий, а из динамиков полилась томная музыка.
Однако идиллию нарушила кошка Кики. При виде «нового жильца» она выгибала спину, шипела и демонстративно уходила в другую комнату. Грета лишь сочувственно вздыхала: она была уверена, что Кики просто ревнует, предчувствуя, что «принц» потеснит ее в сердце хозяйки.
На следующий день, не в силах держать радость в себе, Грета пригласила на чай подругу. Увидев дакимакуру, гостья разразилась таким хохотом, что едва не выронила чашку. Впрочем, абсурдность ситуации лишь раззадорила обеих: вскоре на столе появилось вино и изысканные закуски. Праздник «обретения счастья» набирал обороты.
В разгар застолья, когда вино в бокалах заиграло рубиновыми бликами, Грете почудилось, что мускулистый герой на подушке стал пугающе реалистичным. В мерцающем свете свечей его взгляд стал слишком пристальным, а улыбка – хищной. Вскочив с места, Грета в панике воскликнула:
– Боже, он меня соблазняет!
Подруга, задыхаясь от смеха, попыталась вернуть ее в реальность:
– Успокойся, Грета! Это просто наволочка!
Но мимолетная тревога быстро сменилась нежностью. Грета твердо решила: пока настоящая любовь бродит где-то в тумане, она будет самой счастливой женщиной в компании этого тканевого атланта. Каждый вечер, засыпая в объятиях «принца в шортах», она шептала ему на ухо: «Ты мой идеал… даже если у тебя внутри только синтепон».
Постепенно даже Кики сменила гнев на милость. Она перестала шипеть и начала важно восседать рядом с подушкой, словно признав в молчаливом герое полноправного члена семьи. В доме воцарилась странная, но искренняя гармония, где каждый нашел свое место: женщина, кошка и нарисованный мужчина, который умел слушать, как никто другой.
Спустя месяц Грета снова переступила порог магазина для впечатлительных. Вдохновение настигло ее прямо у витрины, когда взгляд упал на наволочку с изображением утонченного вампира. Персонаж казался настолько живым, что реальность вокруг Греты начала послушно подстраиваться под его готическую ауру.
На принте замер бледный, почти фарфоровый юноша. Его кожа будто излучала призрачное сияние, а невероятно длинные кошачьи ресницы придавали взгляду лукавство.
В воображении Греты он уже материализовался рядом: его тонкие, но крепкие пальцы по-хозяйски легли ей на талию, приглашая в призрачный танец. Придвинувшись к самому уху, он доверительно шептал о том, как непросто в наше время отыскать идеальную жертву. Ведь большинство людей не только боятся клыков, но и совершенно не смыслят в высокой готической моде.
Грета, кокетливо стреляя глазками, в тон ему отвечала, что готова стать его «вечной спутницей», если он пообещает обходиться без следов на ее любимых платьях.
– Не бойся, – лукаво усмехался воображаемый гость, – я не пью кровь. Я питаюсь исключительно флюидами впечатлительных и истеричных красавиц.
В этом голосе слышалась дразнящая насмешка. Грета затаила дыхание: союз с этим существом обещал стать пикантным, как шоколадный десерт с острой перчинкой.
Домой мадемуазель возвращалась с новым трофеем.
– У меня уже целая коллекция! – ликовала она, предвкушая девичники, где она с подругами будет азартно «перемывать косточки» своим молчаливым мужчинам.
Теперь на ее диване развернулась настоящая «битва титанов». С одной стороны возвышался мускулистый атлет в халате с единорогами, с другой – бледный аристократ ночи, чья шелковистая наволочка холодила пальцы.
Грета металась между ними, как режиссер на съемочной площадке. Первым делом нужно было решить вопрос с именами, ведь называть таких харизматичных личностей «подушками» было верхом кощунства. Атлет уже давно получил имя Маркус – за твердость духа и не менее твердый пресс. Вампира же, после долгих раздумий и двух бокалов шампанского, она окрестили Себастьяном.
– Так, мальчики, никакой ревности! – строго произнесла Грета, усаживаясь между ними. – Маркус, ты отвечаешь за мою безопасность и мотивацию к домашнему хозяйству. Себастьян, на тебе – эстетика, меланхолия и ночные философствования о тленности бытия.
Однако мирное сосуществование далось не сразу. Грете казалось, что стоит ей отвернуться, как Маркус своим здоровым оптимизмом начинает подавлять тонкую натуру Себастьяна.
Кошка Кики тоже внесла свою лепту в семейную драму: она явно симпатизировала вампиру. Возможно, ее привлекала его бледность, а возможно – то, что его наволочка имела идеальную текстуру, чтобы точить об нее когти (что Грета пресекла коротким, но выразительным вскриком).
Настало время для обещанного девичника. Когда та самая подруга снова переступила порог, она застала Грету в эпицентре странного любовного треугольника.
– Ого, – присвистнула гостья, рассматривая пополнение. – Я смотрю, аппетиты растут. Этот бледненький выглядит так, будто сейчас попросит у меня бокал вина и томик лирики.
– Он не пьет вино, – авторитетно заявила Грета, поправляя Себастьяну воротник. – Он питается моими флюидами. А Маркус присматривает, чтобы Себастьян не слишком увлекался. Знаешь, как трудно поддерживать баланс, когда один твой мущина хочет спасать мир, а второй – страдать под луной?
Подруги проговорили до глубокой ночи. В свете ламп и винных паров грани реальности окончательно стерлись. Грета вдохновенно рассказывала, как Маркус вчера «молчаливо поддерживал» ее, когда она разбила любимую чашку, а Себастьян «тонко намекал» на то, что это лишь метафора разбитого сердца.
Когда гостья ушла, Грета выключила свет. В темноте гостиной светились только серебряные звезды на ее кардигане и два силуэта на диване. Она поняла, что ее жизнь наконец-то наполнилась тем самым «вселенским масштабом», которого ей так не хватало. Теперь ей было неважно, что шепчут соседи. Ведь у нее были они – идеальные, понимающие и, что самое главное, никогда не спорящие.
– Ну что, мальчики, – прошептала она, засыпая в объятиях синтепона и шелка, – завтра у нас по плану выбор новых штор. Постарайтесь не поссориться.
Идиллия длилась ровно до тех пор, пока Грета не осознала: ее «мужчинам» катастрофически не хватает компании. В ее воображении Маркус и Себастьян уже начали обмениваться колкостями: один упрекал другого в излишней бледности, а в ответ получал насмешки над своими «примитивными» тренировками.
– Вам нужна та, кто заставит вас замолчать! – решительно заявила Грета, накидывая свой звездный кардиган.
В магазине «Чудеса и экзотика» ее уже встречали как родную. На этот раз Грета искала не просто подушку, а Арбитра. И она нашла ее в дальнем углу – наволочку с изображением статной воительницы в доспехах, украшенных мехом и рубинами. У нее был ледяной взгляд северной королевы, рыжая грива и меч, который занимал добрую половину дакимакуры.
– Брунгильда, – выдохнула Грета, прижимая подушку к груди. – Она наведет порядок.
Дома появление Брунгильды произвело эффект разорвавшейся бомбы. Грета усадила воительницу в центр дивана, потеснив Маркуса и Себастьяна. Кошка Кики, почуяв суровую энергетику новой «хозяйки», впервые за эти недели перестала покушаться на синтепоновые бока и почтительно уселась у подножия дивана.
Жизнь нашей героини превратилась в настоящий ролевой роман. Теперь по утрам Грета не просто пила кофе, а «проводила военный совет».
– Так, Маркус, сегодня ты идешь со мной на балкон – будем выбивать коврики, это твоя силовая дисциплина. Себастьян, остаешься в тени штор, Брунгильда проследит, чтобы ты не слишком уходил в себя.
Однажды вечером, когда Грета примеряла новое черное платье с кружевами, она поймала себя на мысли, что ей больше не хочется сплетничать с соседками. Какая разница, что говорит какая-нибудь кумушка, когда у тебя в гостиной заседает элитный отряд из атлета, вампира и скандинавской девы?
Она подошла к зеркалу, подмигнула своему отражению и густо накрасила губы бордовой помадой.
– Знаешь, Кики, – обратилась она к кошке, которая теперь спала исключительно на меховом плаще Брунгильды. – Счастье – это когда твои галлюцинации идеально сочетаются с цветом твоих занавесок.
В ту ночь Грете приснился удивительный сон: все трое ожили и устроили в ее гостиной грандиозный пир. Маркус открывал вино, Себастьян читал стихи на латыни, а Брунгильда одобряюще кивала, полируя свой меч ее любимым шелковым платком. Грета проснулась с улыбкой – она больше не была пленницей своего характера. Она была королевой своего собственного, безумного и уютного мира.
Но счастье не длится долго. В один из очень тяжелых дней (ей на вечеринке не сделали ни одного комплимента) Грета вернулась домой в плохом настроении. Там ее ждал настоящий хаос. Маркус завалился набок, придавив Себастьяна, и в полумраке это выглядело не как «романтическая встреча», а как свалка в магазине уцененных товаров. Кошка Кики, воспользовавшись отсутствием хозяйки, методично выдирала синтепоновые внутренности из плеча «идеального мужчины».
– Кикимора! – заорала Грета, швыряя сумочку в угол.
Она рухнула на диван прямо поверх своих «героев». Один был слишком твердым, другой – слишком скользким. Надпись на кардигане «Чувствую, значит, существую» теперь казалась ей издевкой. Она чувствовала только, как затекла спина и как сильно воняет от Брунгильды дешевым парфюмом.
– Мущина – он как подушка, – пробормотала Грета, но на этот раз без всякой философии. – Со временем сбивается в комки, желтеет и начинает бесить.
Она встала, подошла к зеркалу и размазала бордовую помаду по лицу, превращаясь из «загадочной мадемуазели» в уставшую от безделья женщину. Грета выставила Брунгильду на подоконник и открыла окно – пусть проветрится от чужого духа.
– Завтра, – сказала она кошке, которая дожевывала кусок Маркуса, – завтра мы пойдем и купим нормальную ортопедическую подушку. Без принтов. Без судеб. И, упаси боже, без флюидов.
Грета выключила свет. В темноте больше не было ни замков, ни звезд. Была только тишина и понимание того, что иногда «впечатлительная душа» – это просто диагноз, который лечится хорошим сном в одиночестве.
Утро встретило Грету не готическим туманом, а беспощадным солнечным лучом, который высветил каждую пылинку на черном кружеве платья. Вчерашний «бунт» против синтепоновых кумиров оставил после себя неприятный осадок – не то похмелье, не то осознание, что ортопедическая подушка вряд ли будет слушать жалобы на блондинок и мужскую половину человечества.
Она подошла к Брунгильде, все еще стоявшей на подоконнике в позе изгнанницы. У воительницы от солнца чуть выцвел левый глаз, и теперь она смотрела на Грету не с угрозой, а с какой-то бывалой тоской старой полковой лошади.
– Ладно, – буркнула Грета, затаскивая подушку обратно. – С Маркусом это был мезальянс. Себастьян – это за гранью добра и зла. Но ты-то в чем виновата?
Она оглядела свое «царство». Маркус щеголял выдранным клоком синтепона на плече – боевое ранение от Кики. Себастьян забился под диванную подушку, выглядя как вампир, который перепил дешевого вина и теперь страдает от мигрени.
Грета решительно достала иголку с черной ниткой.
– Сейчас мы будем делать пластическую операцию, – объявила она Маркусу. – Без наркоза.
Пока она зашивала плечо атлета, ее разум, привыкший метаться в поисках оправданий, вдруг успокоился. Она поняла одну вещь: ее «истеричный характер» требовал декораций. Без этих нарисованных лиц ее дом превращался в обычное жилище, а она сама – в обычную женщину, которая просто скучает в компании кошки.
– Знаешь, Кики, – сказала она, затягивая узел на плече Маркуса, – реальные люди слишком… объемные. Они пахнут лапшой, у них есть мнение о политике, и они вечно норовят оставить свои грязные носки в твоей душе. А эти…
Она нежно погладила Себастьяна по нарисованной щеке:
– Эти принимают меня любую. Даже с размазанной помадой и в кардигане, который пора постирать.
Вечером Грета снова надела роскошное платье. Она заказала огромную пиццу (на нескольких персон, хотя ела одна) и усадила всех троих в ряд. Теперь это не был «военный совет» или «романтический ужин». Это был притон ее фантазий.
За стенами раздался звук подъезжающего мусоровоза, который всегда портил ей настроение. Мадемуазель повернулась к Брунгильде:
– Слышишь? Враг наступает.
Она решительно распахнула окно. На балконе она нашла пару перезревших томатов – ее «снаряды» для непрошеных гостей. Аккомпанируя себе звоном браслетов, Грета прицельно отправила их в сторону ревущего чудовища.
– Чувствую, значит, существую! – выкрикнула она в направлении «врага», и ей показалось, что Маркус на диване едва заметно, но одобрительно подмигнул.
Пусть она была сумасшедшей мадемуазелью с коллекцией наволочек. Зато в ее мире принты никогда не врали, а идеальные мужчины всегда занимали именно столько места в кровати, сколько она им позволяла.
Грета заснула, обняв сразу двоих – Маркуса слева и Себастьяна справа. Брунгильда стояла на страже у двери. В эту ночь ей не снились сны. Ей было просто… удобно.
Бонус: картинки с девушками
Подписывайтесь, уважаемые читатели. На нашем канале на Дзене вас ждут новые главы о приключениях впечатлительной Греты.