Я пишу идеальные миры.
Скучные, как отчет налоговой.
Каждый чих героя обоснован. Каждый дракон имеет лицензию на огнедышание. Редакторы в экстазе: «Так гладко!» Читатели зевают, но ставят пять звезд — потому что не к чему придраться.
В три часа ночи из шкафа вываливается мужик.
Кривой, несуразный, руки разной длины, рожа — будто ее три раза переезжали, но она встала и пошла.
— Здарова, мать.
Я офигеваю.
— Ты умер на двадцатой странице. Я тебя убила.
— Ага, — он пьет мой чай. — «Нелогичный», блин. А что нелогичного в том, чтобы заставлять красные чайники петь арии?
— Это нелогично! В мире нет такой магии!
— А я и не хотел магию. Я хотел, чтобы утром не было тихо.
Он щелкает пальцами.
На кухне чайник затягивает арию.
Фальшиво, с хрипотцой, как пьяный сосед на корпоративе.
— Это «Фигаро», — гордо заявляет мужик. — Я его научил.
— Что ты такое?
— Ошибка. Твоя. И нас сто тридцать семь.
Я открываю шкаф.
Там серое пространство, похожее на комнату ожидания в травмпункте.
Там сидят.
— Борис. Ты его вырезала, потому что он не вписывался в арку искупления. Ему просто нравилось рубить.
Борис молча поднимает топор. В его глазах — тоска по рубке.
— Аглая. Ты ее удалила, потому что она отказалась выходить замуж за главного героя. Сказала: «У меня бизнес-план».
Аглая показывает средний палец.
— С расчетами, мать твою! Рентабельность триста процентов! А он, — она кивает на мужика, — хотя бы чайник научил петь. Полезный навык.
— Дракон где?
— Обиделся. Ушел в запой. Требовал, чтобы его называли не «огнедышащее препятствие», а «Александр Сергеевич». Ты проигнорировала.
Я закрываю шкаф.
— Вы — ошибки. Я не могу вас вернуть.
Мужик вздыхает.
— Мы не просим вернуть. Мы просим признать, что мы имеем право быть.
Я запираю шкаф на три замка.
— Право иметь ошибки? Серьезно?
— Право быть живыми, — говорит мужик из-за двери.
Я пью валерьянку и сажусь за новый шедевр.
«Кровь и сталь».
Идеальный герой Арвин.
Он красив. Умен. Никогда не ошибается. Убивает врагов с холодным расчетом. Любит страстно, но без токсичности.
Он настолько идеальный, что хочется вскрыться его же мечом от скуки.
Я этого не замечаю. Я шлифую. Довожу до блеска.
На четвертую ночь из шкафа выходит Арвин.
— Ты должна меня впустить. Я — твой лучший текст.
— А снаружи постоять никак?
— Я — твоя вершина. Твоя слава. Твоя идеальность. А они, — он кивает на шкаф, — они портят твою репутацию.
Пальцы у него холодные, как моя карьера.
— Ты должна их уничтожить. Окончательно. Навсегда.
Из шкафа выглядывает мужик.
— Слышь, красавчик, отвали. У нас тут демократия.
Арвин не оборачивается.
— Заткнись, ошибка.
Мужик обижается.
— Я, между прочим, чайник ариям научил. А ты что умеешь? Правильно дышать?
— Я умею быть совершенством, — холодно отвечает Арвин.
— Ну-ну, — мужик прячется обратно.
Я вырываюсь.
— Слушай, идеальный. А кто тебя придумал?
— Ты.
— А их?
Молчание.
— Тоже я. Просто у меня хватило ума их удалить. А тебя — оставить.
— Я — не ошибка.
— Ты — скука смертная, — говорю я. — Ты даже чихнуть не можешь без моего разрешения. А они живут своей жизнью. Борис рубит столы, когда заскучает. Аглая открыла лавку в моем ноутбуке и торгует проклятыми зельями с кэшбеком. А этот кривой, — я показываю на шкаф, — он чайник научил петь.
Арвин хмурится. Идеально, конечно, но хмурится.
— Ты предлагаешь выбирать хаос вместо порядка?
— Я предлагаю выбирать жизнь вместо трупа.
Я открываю ноутбук.
Файл «Кровь_и_сталь_финал_v_12_чистовик».
Нажимаю «удалить».
Корзина пуста. Подтвердить удаление? Да.
Арвин рассыпается.
Не драматично. Просто — хрясь, и осколки идеальности падают на пол, как битое стекло.
Из шкафа высовывается мужик.
— О. А я говорил.
— Чего говорил?
— Что она остынет к этому напыщенному индюку.
Я пишу три дня.
Без структуры. Без плана. Просто открываю документ и выпускаю их на свободу.
Борис рубит все подряд. Стол, сюжет, четвертую стену. Ему плевать. Он счастлив.
Аглая открывает лавку прямо в кульминационной битве. Продает главному злодею зелье от перхоти. Зелье превращает его в хомяка. Злодей-хомяк требует семечки и грызет пророчество.
Кривой мужик сидит на подоконнике и учит чайник петь «Калинку-малинку».
— Не та тональность, Санчо! Давай еще раз!
В финале нет морали.
Нет арки.
Есть хомяк, который стал новым темным властелином, потому что никто не воспринимал его всерьез, а он взял и захватил мир, пока все ржали.
Я закрываю ноутбук.
— Это полный абсурд.
Мужик пьет чай.
— Это жизнь, мать. Непричесанная, кривая и с запахом перегара. Но твоя.
Редакторы в истерике.
— Где структура?! Где арка?! Где логика?!
— В шкафу, — отвечаю я. — Хотите посмотреть?
Критики пишут: «Автор исписался. Полное нарушение жанровых канонов».
Читатели...
Читатели в а*уе.
«Я первый раз за десять лет реально поржал».
«Злодей-хомяк — это гениально».
«А чайник правда поет?»
Я открываю ноутбук.
Пишу заголовок:
«Шкаф. Роман, в котором я накосячила на каждой странице»
Читаю вслух мужику.
— Нормально?
Он смотрит на чайник. Чайник затихает, делает паузу и выдает:
— «Фигаро»! Фигаро! Фигаро!
— Одобряет, — говорит мужик.
Я жму «опубликовать».
Пишу пока пишется