В папке «Отправленные» на ноутбуке Геннадия висело письмо подрядчику: «Проект второго этажа, каркасная технология, бюджет 2,4 млн. Жена пока не в курсе, но это вопрос решённый. Когда можете начать?»
Дата — позавчера.
Тамара перезагрузила страницу — решила, что ошиблась почтой. Не ошиблась. Закрыла крышку ноутбука, тут же подняла, перечитала. Бюджет 2,4 — почти копейка в копейку тёткино наследство. «Жена пока не в курсе». Она отодвинула стул и пошла на кухню налить воды, потому что сидеть и перечитывать дальше сил не было.
Ноутбук стоял на веранде — Геннадий забыл его на прошлых выходных. Он всегда что-нибудь забывал: зарядку, кроссовки, электробритву. Тамара не шпионила. Хотела посмотреть трек-номер стоек для теплицы — Гена отправлял его себе на почту, она помнила.
Пятнадцать лет они жили по негласному распорядку. Дача — Тамарина. Досталась от матери ещё до замужества, и всё, что на этих восьми сотках стояло, цвело и гнило, — было на ней. Забор перестилала три раза. Скважину бурила на свои, сорок восемь тысяч отдала в позапрошлом году, когда старая заилась. Насос, септик, крыша над баней, рассада — всё она. Налог — тоже она. Геннадий платил за городскую квартиру, коммуналку, страховку на машину.
Деньги у каждого свои. Тамара считала это справедливым — она работала инженером-сметчиком в проектном бюро, Геннадий — начальником участка на стройке. Оба зарабатывали нормально, не роскошно. Хватало. Общего счёта не заводили, крупные покупки обсуждали, мелкие — нет.
Гена приезжал каждые выходные с мая по сентябрь. Мясо привозил через раз — чаще жарил то, что Тамара закупала. Она не считала: мясо и мясо, что теперь, вести бухгалтерию.
Он хвалил её помидоры, звал гостей, с удовольствием показывал участок, говорил: «Мы тут с Томой создали лучшее место в посёлке». Тамара не поправляла. «Мы» — значит «мы». Пусть.
Тётка Валентина Фёдоровна умерла в феврале. Восемьдесят три года, тихо ушла, во сне. Тамара плакала больше, чем ожидала, — они не были особенно близки последние годы, но тётка была последней маминой сестрой, и с ней закончилось целое поколение.
Через месяц нотариус сообщил: Валентина Фёдоровна оставила Тамаре два миллиона четыреста тысяч рублей. С условием — деньги на образование внуков. Завещательное возложение, формулировка чёткая: целевое назначение средств — оплата обучения несовершеннолетних внуков наследницы. Вера и Кирюша, девять и семь лет, дети Тамариного сына Дениса.
Тамара рассказала Геннадию в тот же вечер.
— Ну, Царствие Небесное Валентине, — сказал он. — А сумма приличная, между прочим. Можно ведь с умом вложить.
— Она на внуков, Гена. Там условие.
— Понял, понял. Хорошее дело.
Неделю он молчал. Потом приехал на дачу в четверг, раньше обычного. Помог перенести мешки с грунтом, починил петлю на калитке. Ужинали на веранде, и он начал как бы между делом:
— Том, слушай, я тут подумал. Что если пристроим второй этаж? Дети приезжают с Верой и Кирюшей, внизу тесно, все друг у друга на головах. Второй этаж — две комнаты, может, три. Тёткины деньги как раз подойдут.
Тамара положила вилку.
— Это деньги на образование внуков. Так тётя хотела. Так написано в завещании.
— Да кто это проверит? Дача — тоже вложение в семью. Мы ж не в казино их несём. Мы строим для детей и внуков.
— Гена, деньги целевые.
— Целевые — это когда грант от государства. А тут — ну, тётка написала пожелание, кто за этим следит? Нотариус, что ли, приедет проверять?
Тамара смотрела на него. Он крутил вилку, улыбался — не нагло, почти мягко. Как человек, который объясняет ребёнку очевидное.
— Нет, — сказала она.
Он пожал плечами.
— Ну как знаешь. Подумай просто. Не горит.
Не горело — но тлело. Каждые выходные Геннадий возвращался к теме с нового угла.
— Я узнал — каркасный второй этаж ставят за месяц. До лета уложимся. Представь, как Кирюшке и Верке будет — своя комната наверху.
— Гена, нет.
Тамара каждый раз говорила «нет» — и каждый раз чувствовала, что должна объяснять длиннее, будто её «нет» теряло вес с каждым разом.
В какой-то момент он привёл Дениса. Сын приехал с детьми на выходные. Вечером, когда уложили Веру и Кирюшу, Денис сказал:
— Мам, а папа говорит, тут второй этаж можно поставить? Было бы здорово. У детей была бы своя комната, мы бы чаще приезжали.
Тамара посмотрела на Геннадия. Он намазывал хлеб маслом и не поднял глаз. Денис звал его «папой» с десяти лет — отчим вырастил его фактически как родного.
— Денис, тёткины деньги — на образование. На Верино и Кирюшино. Когда им будет четырнадцать-пятнадцать — репетиторы, подготовительные курсы, потом институт. Это может быть дорого.
— Ну мам, до института ещё лет восемь. Деньги обесценятся.
— Я их положила на вклад.
— Вклад, — Геннадий хмыкнул. — Под одиннадцать процентов в лучшем случае. А инфляция — ну ты сама знаешь, ты ж сметчик.
— Гена, я сказала нет. Тема закрыта.
Денис посмотрел на мать, потом на отчима. Пожал плечами. Он не привык давить на мать — и, кажется, ему было неловко, что попросили.
Через неделю Тамара нашла письмо подрядчику.
Она стояла на веранде и перечитывала в третий раз. Геннадий не просто хотел второй этаж — он уже действовал. Запросил проект, обсудил материалы. Каркас — лиственница, утепление — каменная вата, кровля — металлочерепица. Подрядчик прислал предварительную смету: 2,2 миллиона за работу и материалы, плюс проектная документация — ещё 180 тысяч. Итого 2 380 000. Почти точно наследство. Подрядчик спрашивал, когда приехать на замеры. Геннадий ответил: «На следующей неделе, в будний день, когда жены не будет. Я один приеду, открою».
«Когда жены не будет. Я один приеду, открою».
Тамара захлопнула крышку. Села на ступеньку. Посидела. Потом полезла за телефоном.
Подрядчика звали Артём, номер был в переписке.
— Артём, здравствуйте. Я Тамара, жена Геннадия. Он вам писал по поводу пристройки.
— О, да-да, Тамара, очень приятно. Замеры на следующей неделе, всё верно? Хороший проект, участок позволяет, фундамент надо посмотреть, конечно.
— Артём, проекта не будет. Дача моя, я собственник. Муж не имел права ничего заказывать. Отмените всё, пожалуйста.
Пауза.
— Ясно. Работу не начинали, предоплаты не было. Вычеркну. Бывает.
— Спасибо. Извините за беспокойство.
— Ничего. Хорошо, что позвонили до замеров, а не после.
Тамара положила телефон на перила и набрала ещё один номер — Михалыч, сосед, пенсионер, бывший слесарь. Всему посёлку врезал замки и чинил всё, что крутилось и открывалось.
— Михалыч, мне нужно замок входной поменять. И на калитке. Сегодня можно?
— Тамар, у тебя чего, залезли?
— Нет. Просто надо.
— Ну приду к трём. Замки-то есть?
— Съезжу в «Строитель» и куплю.
— Бери «Гардиан», не бери «Аверс» — ерунда, через полгода заедает.
В три часа Михалыч уже стоял на крыльце с дрелью. Работал молча — то ли чувствовал, что не до разговоров, то ли просто не был говорлив. Тамара держала дверь, подавала инструменты. Когда закончил, попробовал оба замка, кивнул, спрятал дрель в сумку.
— Ключи — три комплекта, как просила. Ещё чего надо — звони.
— Спасибо, Михалыч. Сколько?
— Две с половиной за работу. За замки сама знаешь.
Она отдала деньги. Михалыч ушёл. Тамара заперла калитку, вернулась в дом, заперла дверь. Один комплект ключей — в карман. Два других — в коробку с рассадой на верхней полке, куда Геннадий не лазил.
Он приехал в субботу к обеду, как обычно. Пакет с мясом, бутылка минералки. Дёрнул калитку — не открылась. Позвонил.
— Том, калитка не открывается. Замок заело?
— Нет, Гена. Я поменяла замки.
— В смысле? Зачем?
— Мне нужно с тобой поговорить. Подожди, выйду.
Она вышла, открыла калитку. Геннадий стоял с пакетом, растерянный. Он не привык, чтобы перед ним закрывали двери. Тем более здесь, где он пятнадцать лет ходил как к себе.
Сели на лавку у крыльца. Тамара положила перед ним телефон с фотографией переписки — сняла экран, прежде чем закрыть ноутбук.
— Это что? — спросил Геннадий.
— Ты знаешь, что это.
Он прочитал. Лицо не изменилось, но дыхание задержал.
— Том, я просто прицеливался. Узнавал цены. Никто бы ничего не начал без твоего согласия.
— «Жена пока не в курсе, но это вопрос решённый.» Твои слова. «Когда жены не будет, я один приеду, открою.» Тоже твои.
— Я имел в виду — решённый в смысле, что идея хорошая и ты согласишься, когда увидишь проект.
— Гена, ты заказал замеры моего дома. На деньги, которые мне не принадлежат. Без моего ведома. Собирался впустить чужого человека, когда меня нет.
— Наш дом.
— Мой. По документам, по факту и по всему, что я в него вложила за пятнадцать лет.
Он поставил пакет на землю.
— Мы же семья, Тамара. Мы пятнадцать лет вместе. Я сюда каждую неделю езжу. Я тут крышу помогал крыть, если ты забыла.
— Ты два дня подавал черепицу. Я заплатила кровельщикам восемьдесят тысяч. Не путай.
— Ты сейчас всерьёз будешь считать, кто сколько вложил?
— Нет. Считать не буду. Но и ты не будешь распоряжаться тем, что моё.
Он встал. Прошёлся вдоль грядки, вернулся.
— Хорошо. Ладно. Может, я неправильно подошёл. Но пойми — я хотел сделать лучше. Для всех. Второй этаж — это ведь для внуков тоже. Они приезжают, спят на раскладушке в проходе.
— Внуки два раза в год приезжают на три дня. Им не нужен второй этаж. Им нужны репетиторы и хорошая школа. На это деньги и пойдут.
— А если Дениска скажет — не надо нам репетиторов?
— Дениска не скажет. Он знает, сколько стоит нормальное образование.
— А ты спрашивала?
— Гена, ты мне сына не стравливай. Ты уже один раз его привёл, чтобы он за тебя попросил. Он потом звонил и извинялся, если тебе интересно.
Геннадий сел обратно. Помолчал.
— Ключ-то дашь?
— Дам. Но запомни: дача — моя. Деньги тёткины — на внуков. Если не уважаешь — не приезжай.
Она достала ключ и положила на лавку между ними. Геннадий взял, покрутил в пальцах. Встал, забрал пакет и пошёл в дом.
До вечера не разговаривали. Он пожарил мясо, она сделала салат. Ели молча. Ночью спали спиной друг к другу — не в ссоре, а в каком-то новом состоянии, когда между людьми появляется перегородка, и оба делают вид, что её нет.
В воскресенье он уехал рано.
Лето прошло тихо. Геннадий приезжал реже — через выходные, иногда через двое. Объяснял работой, жарой. Тамара не спорила. Когда приезжал — вёл себя сдержанно. Не предлагал проектов, не звал гостей. Шашлык жарил из своего мяса.
Один раз она зашла на кухню и увидела, как он сидит над телефоном — долго, внимательно. Когда подошла, он убрал экран.
— Чего там?
— Ленка пишет.
Лена — дочь Геннадия от первого брака. Тридцать два года, бухгалтер, жила в Туле. С Тамарой отношения были ровные, прохладные — видались на днях рождения, звонили на праздники.
— Всё нормально?
— Да нормально. Замуж собирается. За Вадима, который плиточник.
— Ну поздравляю.
— Ага.
Он сказал это так, что Тамара поняла: не поздравляет.
Свадьба была в октябре, в тульском кафе — скромная, человек сорок. Вадим оказался крупный, с бородой, много говорил про ремонты и как надо «оптимизировать пространство». Геннадий слушал вежливо, кивал.
Узнала в марте. Геннадий позвонил во вторник вечером. Голос — сухой, сжатый.
— Тамара, ты не поверишь.
— Что случилось?
— Этот Вадим. Плиточник. Он мою квартиру ремонтирует.
— В каком смысле?
— В прямом. Заехал сегодня — стены снесены. Перегородку между кухней и комнатой убрал. Говорит — «студия, сейчас все так делают, батя». Батя! Ты слышишь — батя.
— Подожди. Без твоего разрешения?
— Да! Ленка ему ключи дала — они у неё были с прошлого года, я просил цветы поливать. Он приехал с бригадой, пока я на работе, и начал ломать.
— А Лена?
— Лена говорит: «Пап, Вадик хотел как лучше. Ты же сам говорил, кухня маленькая. А так — пространство, свет». Пространство! Свет! Там несущая стена, Тамара! Он несущую стену тронул!
— Тебе надо в управляющую компанию. Если несущая — это серьёзно.
— Я знаю, что серьёзно! Я на стройке работаю, мне объяснять не надо! Уже позвонил, завтра приедут смотреть. Но дело не в стене — он в мою квартиру залез! Мою! Перекраивает, не спросив! Прихожу — а у меня полкухни нет!
Тамара сидела на табуретке в прихожей, телефон прижат к уху. За дверью, на веранде, стояли ящики с рассадой — перцы, томаты, баклажаны. С утра распикировала помидоры, руки ещё пахли землёй.
— Он даже смету не показал. Просто пришёл и начал. Говорит — «для вас, для семьи, чего спрашивать». За мои деньги — ремонт для семьи!
Тамара молчала.
— Том, ты слышишь?
— Слышу, Гена. Знакомое чувство, правда?
Тишина. Она слышала его дыхание — частое, короткое. Потом гудки.
Тамара посидела ещё полминуты. Убрала телефон в карман, вышла на веранду. Надела перчатки, взяла совок и пошла к теплице. Земля внутри была тёплая, рыхлая. Она встала на колени и начала сажать помидоры.