Телефон пиликнул, когда я резала морковь для плова. Обычное банковское уведомление, на которое и внимания-то не обращаешь, если бы не сумма списания. Семьдесят тысяч рублей. С нашего накопительного счёта, который мы пафосно называли «На кухню мечты».
Я вытерла руки о полотенце, перечитала сообщение. Может, ошибка? Может, мошенники? Но получатель был указан чётко: Виктор С.
Брат мужа. Снова.
Сергей зашёл на кухню через минуту, почуяв неладное — или просто запах жареного мяса, которое уже начинало пригорать. Он выглядел виноватым ещё до того, как я открыла рот. Знает. Конечно, знает, он же сам и перевёл.
— Лен, не начинай, а? — он поднял руки в защитном жесте, хотя я ещё слова не сказала. — Ему коллекторы звонили. Грозились прийти на работу. Ну не мог я его бросить, он же брат.
Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то щёлкает. Не ломается, не взрывается, а именно щёлкает — как выключатель. Тумблер перешёл в положение «выкл».
Мы копили эти деньги полгода. Я брала подработки по выходным, сводила дебет с кредитом, искала акции в «Пятёрочке», штопала, а не выбрасывала старые колготки. Мы отказались от моря летом. Ради чего? Чтобы Витенька, тридцатилетний лоботряс, снова закрыл свои микрозаймы, набранные на ставки или очередную «гениальную бизнес-идею»?
— Ты отдал ему всё, что мы отложили? — голос звучал на удивление спокойно.
— Я верну! С премии, с подработок… Лен, ну это вопрос жизни и смерти был! Он клялся, что в последний раз.
— В пятый, Серёж. Это пятый «последний раз» за два года.
Сергей вздохнул, подошёл к плите и потянулся к казану:
— Ладно, давай потом обсудим. Есть хочу, сил нет, на работе завал был. Что у нас, плов?
Он по-хозяйски приподнял крышку. Там шкварчало масло с мясом и луком. Риса и моркови я закинуть не успела.
Я молча подошла, выключила конфорку. Взяла свою тарелку, отрезала кусок хлеба, достала из холодильника кусок сыра.
— Ты чего? — муж замер с крышкой в руке. — А доделывать кто будет?
Я села за стол и откусила бутерброд.
— Никто.
— В смысле?
— В прямом. Ты оплатил долги брата? Вот пусть он тебе и готовит. Пусть он тебе стирает, гладит рубашки и моет полы.
Сергей усмехнулся, решив, что это такая шутка юмора. Неудачная, бабская истерика.
— Лен, прекрати. Я серьёзно есть хочу.
— Я тоже серьёзно. У нас в семье бюджет общий был? Общий. Ты решил распорядиться им единолично в пользу Вити? Решил. Теперь ресурсы нашей семьи уходят на Витю. Так что и обслуживание ты тоже должен получать от того, в кого инвестируешь. Звони брату, пусть везёт ужин.
Я доела бутерброд, встала, помыла за собой всего одну тарелку и ушла в спальню. Закрыла дверь и включила сериал в наушниках.
Первый вечер он держался бодрячком. Слышала, как гремел кастрюлями, что-то ронял, матерился, потом хлопнула дверь микроволновки. Запахло горячими бутербродами. Ну, с голоду не помрёт.
Утром я встала на полчаса раньше обычного. Сварила кофе — одну чашку. Сделала овсянку — одну порцию. Сергей вышел на кухню заспанный, помятый, в поисках привычного завтрака на столе. А стола накрытого нет.
— Лен, ну хватит цирк устраивать, — буркнул он, шаря по пустым полкам. — Где рубашка моя синяя? Я её в стирку кидал два дня назад.
— В корзине, — не отрываясь от телефона, ответила я.
— В смысле в корзине? Мне на встречу ехать!
— Вите позвони. Может, он приедет, погладит. У него же теперь нет проблем с коллекторами, время свободное появилось.
Муж побагровел.
— Ты издеваешься? Из-за денег теперь будешь меня грязью кормить? Я работаю, между прочим!
— Я тоже работаю, Серёж. И зарабатываю не меньше. Только мои деньги уходят на коммуналку, еду и быт, а твои — в бездонную яму твоего родственника. Я посчитала вчера. Если перевести мои часы работы по дому в деньги по рыночным ценам, за клининг, повара и прачку, то как раз та сумма, которую ты вчера слил. Так что считай, я просто перестала работать бесплатно. Баланс восстановлен.
Он ушёл на работу в мятом свитере, хлопнув дверью так, что посыпалась штукатурка. Та самая, которую мы планировали заделать во время ремонта.
Вечером я пришла домой, купив себе контейнер салата и йогурт. Дома было темно и тихо. Сергей лежал на диване перед телевизором, демонстративно не глядя в мою сторону. В раковине горой возвышалась грязная посуда — следы его вчерашних и утренних попыток прокормиться.
Обычно я бы вздохнула, закатала рукава и через двадцать минут всё блестело бы. Но я перешагнула через брошенный в коридоре носок и пошла к себе.
— Есть нечего, — бросил он мне в спину.
— Сочувствую.
На третий день квартира начала зарастать: жильё очень быстро превращается в свинарник, если убрать из уравнения женскую руку. Крошки на столе, пятна чая на полу, в ванной закончилась туалетная бумага (я свой рулон держала в шкафчике, да, дошло до маразма, но меня закусило), мусорное ведро переполнилось и начало попахивать.
Сергей пытался играть в молчанку. Пытался давить на жалость. Пытался скандалить.
— Ты плохая жена! — кричал он, когда обнаружил, что чистых трусов в ящике не осталось. — Тебе деньги важнее человека!
— Мне важно уважение, — спокойно отвечала я, перелистывая книгу. — Ты не посоветовался со мной. Ты украл у нас ремонт. Ты выбрал комфорт брата, а не мой. Почему я должна обеспечивать твой комфорт?
Самое смешное, что Витя, виновник торжества, даже не подозревал о буре. Он позвонил в пятницу вечером. Я как раз сидела на кухне, пила чай (свой) и смотрела, как муж уныло жуёт магазинные пельмени, слипшиеся в один ком.
— Алло, братуха! — голос Вити из динамика был бодрым и звонким. Сергей поставил на громкую связь, руки были заняты вилкой. — Слушай, мы тут с парнями в баню собрались, можешь пару тысяч подкинуть на пиво? А то у меня карта пустая, сам знаешь.
Я увидела, как у Сергея дёрнулся глаз. Он замер с пельменем у рта.
— Вить, я тебе семьдесят штук три дня назад перевёл. Ты офигел?
— Ой, да ладно тебе, то ж на долги ушло, под чистую списали. А жить-то на что-то надо. Ну выручи, я с зарплаты отдам! Честно!
Сергей медленно положил вилку. Посмотрел на меня. Я сидела с невозмутимым видом, дула на чай. Взгляд у меня был, наверное, очень выразительный, потому что он покраснел.
— Нет у меня денег, Витя.
— Да ладно, у Ленки спроси, она ж у тебя прижимистая, наверняка есть заначка!
В кухне повисла тишина. Звенящая, такая. Сергей перевёл взгляд на телефон, потом на меня. Мне даже говорить ничего не пришлось. Он увидел меня: уставшую, в старом халате (новый планировала купить с премии, но премия ушла на покрытие текущих расходов, раз его зарплаты нет), сидящую посреди неубранной кухни.
— Слышь, Вить, — голос мужа стал глухим и тяжёлым. — А ты не хочешь приехать?
— О, в гости? С радостью! Ленка небось пирогов напекла?
— Нет. Приезжай полы помыть. И посуду. Тут гора накопилась.
— Чего? — Витя хохотнул. — Ты бухой, что ли? Это ж бабское дело.
— Да вот только оказалось, что не бабское. Я твои долги оплатил? Оплатил. А Ленка теперь бастует. Так что давай, отрабатывай. Приезжай, тряпку в зубы — и вперёд.
— Да иди ты, больной, — Витя обиженно фыркнул и отключился.
Сергей сидел, глядя на погасший экран телефона. Пельмени в тарелке окончательно остыли и превратились в несъедобную серую массу.
Он встал, подошёл к мусорному ведру, вывалил туда свой ужин. Потом взял губку, средство для мытья посуды и молча начал мыть гору тарелок.
Я не кинулась помогать. Не стала говорить: «Вот видишь!». Просто наблюдала.
Он мыл неумело, брызги летели во все стороны, но он тёр ожесточённо, словно пытаясь отмыть не жир, а собственную глупость.
Когда последняя тарелка заняла место в сушилке, он повернулся ко мне. Вид у него был жалкий, мокрый фартук висел криво.
— Прости меня, — сказал он тихо. — Я идиот.
— Идиот, — согласилась я. — Но дело не в том, что ты идиот, Серёж. Всё из-за того, что ты меня за человека не считаешь. За ресурс — да. Как стиралку или банкомат.
— Это не так…
— Так. Если бы считал, ты бы спросил. Мы бы сели, обсудили. Может, и дали бы ему денег, но не всё. И под расписку. А ты просто взял моё и отдал ему. А теперь хочешь, чтобы я улыбалась и подавала ужин.
Он подошёл, сел на табуретку рядом, взял мою руку. Я не отдёрнула, но и пальцы не сжала.
— Я верну эти деньги. Возьму подработки в такси по вечерам. Правда. И Вите больше ни копейки. Пускай хоть коллекторы, хоть полиция.
— Знаешь, — я посмотрела на чисто вымытую раковину. — Деньги ты вернёшь, я знаю. Ты упёртый. Но готовить я сегодня всё равно не буду.
— Я сам, — он кивнул. — Я яичницу сделаю. Будешь?
Мы ели пережаренную яичницу с жидким желтком прямо со сковородки, потому что тарелки он только что помыл и пачкать заново не хотелось. Хлеб крошился на стол.
Через месяц он действительно вернул половину суммы. Уставал страшно, приходил серый, падал спать. Витя звонил ещё пару раз, пытался давить на жалость, потом проклял нас как «куркулей» и, кажется, нашёл другую жертву — тётку из Оренбурга.
Бытовая забастовка закончилась через неделю, когда я увидела, что он начал шевелиться, а не просто ждать, пока я «перебешусь». Но кухня у нас теперь немного другая. Не в плане ремонта — ремонт мы всё-таки отложили.
В плане правил.
Теперь у меня есть свой личный счёт, о котором муж знает, но доступа к нему не имеет. Это мой «фонд безопасности». И если вдруг снова возникнет «бедный Витя» или ещё какой форс-мажор, я точно знаю: мои усилия по дому больше не будут бесплатным приложением к его щедрости.
Рубашки он теперь, кстати, гладит сам. Сказал, что так ему спокойнее — точно знает, где какая висит. А я и не спорю.