— Вы что, совсем обнаглели? — Марина стояла в дверях маминой квартиры, сжимая в руке ключи. — Это моя квартира!
— Техничес-с-ски, — протянула Светка, разваливаясь на диване в махровом халате явно не первой свежести, — мы тут прописаны. А ты, между прочим, год вообще не появлялась.
— Я работала! В Москве! Я маме каждую неделю деньги переводила!
— Ага, — хмыкнул Витька, муж Светки, не отрываясь от телевизора. — Только кто её в больницу возил, когда плохо было? Мы. А кто борщи варил? Тоже мы.
Марина почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Она приехала проститься навсегда с мамой, которую не видела целый год — сначала всё собиралась, потом одно, потом проект второе... А когда наконец вырвалась, было поздно. И вот теперь, вместо того чтобы тихо погоревать в родных стенах, она обнаруживает здесь цыганский табор с пропиской.
— Знаешь что, — Марина медленно поставила сумку на пол. — Даже не буду с вами препираться. У меня завещание есть. Завтра к нотариусу пойдём — и всё обсудим.
— Завещание! — Светкина дочь Алёна вынырнула из комнаты, в одной руке — бутерброд, в другой — телефон. — Мам, она с завещанием пришла!
— Подумаешь, завещание, — фыркнула Светка, но в глазах мелькнуло что-то тревожное. — У нас прописка. А прописка, между прочим, тоже право даёт.
Марина сняла номер в гостинице — в родную квартиру возвращаться было противно. Села на кровать, достала телефон и впервые за много лет позвонила своей школьной подруге Ксюше, которая после юрфака осталась работать в городе.
— Маринка? — голос Ксюши был сонный. — Ты чего в час ночи-то?
— Ксюх, я тут... того... — и Марина внезапно расплакалась. Рыдала минут пять, пока подруга терпеливо молчала в трубке. Потом, всхлипывая, выдала всю историю.
— Стой-стой-стой, — перебила Ксюша. — Они там живут? Сейчас? В квартире?
— Ну да. Год уже, наверное.
— Маринка, солнышко моё. Ты завтра с утра к нотариусу. Забираешь свидетельство о праве на наследство. Потом ко мне в офис приезжаешь. Мы этих товарищей так красиво выселим, что они сами не поймут, как на улице оказались.
— Но там прописка...
— Прописка, — Ксюша засмеялась, — это вообще ни о чём. Это просто штамп в паспорте. Собственность — вот что важно. А собственником будешь ты.
Утром Марина обнаружила в себе неожиданную энергию. Может, оттого что выспалась впервые за неделю. Может, от Ксюшиных слов. Она оделась, накрасилась и поехала к нотариусу.
Завещание было составлено за полгода до маминой кончины. Коротко и ясно: «Всё имущество дочери Марине». Подпись, печать, никаких двусмысленностей.
— А родственники не оспаривали? — спросил нотариус, пожилой мужчина с добрыми глазами.
— Пока нет. Они даже не знают толком.
— Ну вот и не давайте им опомниться. Быстро всё оформляйте — и выселяйте. У вас право есть.
Со свидетельством о праве на наследство Марина примчалась к Ксюше в офис. Подруга встретила её с папкой документов и хищной улыбкой.
— Значит, так. Сейчас мы составляем досудебную претензию. Требование освободить жилое помещение в течение трёх дней. Вручаем под роспись. Они, естественно, проигнорируют. Тогда в суд. Выигрываем — а мы выиграем, это стопудово — и с решением суда к приставам. Через месяц они на улице.
— Через месяц? — ахнула Марина. — А раньше никак?
— Раньше можно попробовать договориться. — Ксюша прищурилась. — Но я так понимаю, они не из договорчивых?
— Ты бы их видела. Светка вообще уверена, что имеет право там жить.
— Окей, тогда по полной программе. Готовь документы.
Через два дня Марина явилась в квартиру с Ксюшей, которая была одета как на светский приём — строгий костюм, лаковые туфли, папка с бумагами. Светка открыла дверь в том же халате.
— Ой, а это кто? — протянула она. — Подруга, что ли?
— Юрист, — сухо ответила Ксюша. — Меня зовут Оксана Игоревна, я представляю интересы собственника данного жилого помещения.
— Какого собственника? — Светка попятилась.
— Марины Сергеевны Куликовой, — Ксюша прошла в квартиру, не спрашивая разрешения. — Которая вступила в права наследования после своей матери, Сергеевой Натальи Ивановны. Вам необходимо покинуть данное помещение в течение трёх дней.
— Да вы обалдели! — заорал Витька, вываливаясь из комнаты. — У нас тут прописка!
— Прописка, — Ксюша улыбнулась так, как улыбаются акулы перед обедом, — не даёт права пользования жилым помещением. Вы были зарегистрированы по месту жительства на основании согласия собственника. Новый собственник, — она кивнула на Марину, — согласия не давал. Прошу ознакомиться с претензией и расписаться в получении.
Она протянула Витьке бумагу. Тот схватил её, пробежал глазами и побагровел.
— Это незаконно! Мы в суд подадим!
— Подавайте, — пожала плечами Ксюша. — Только учтите: проживание в чужом жилом помещении без согласия собственника — это статья 330 ГК. Неосновательное обогащение. Марина имеет право взыскать с вас плату за пользование квартирой по рыночной ставке. За год набежит примерно... — она сделала вид, что подсчитывает, — тысяч пятьсот. Плюс коммуналка. Будете оплачивать?
Наступила тишина. Алёна, стоявшая в дверях комнаты, медленно спросила:
— Мам, а она шутит?
— Не шучу. У вас три дня.
В первый день ничего не произошло. Во второй тоже. На третий вечером Марина, которая по совету Ксюши уже почти жила в квартире — приходила, сидела, уходила — застала Светку за паковкой вещей.
— Съезжаете? — осторожно спросила она.
Светка не отвечала, яростно запихивая в коробку какие-то тряпки. Потом вдруг села на пол и заплакала.
— Ты хоть понимаешь, что мы теперь делать будем? — всхлипывала она. — Нам некуда идти! Совсем некуда!
Марина чувствовала себя последней др..нью. С одной стороны — квартира её, мамина, родная, и никто не имел права тут жить без спросу. С другой — перед ней сидела женщина, которая и правда ухаживала за мамой последние месяцы, возила к врачам, варила те самые борщи...
— Слушай, — Марина присела рядом. — Давай начистоту. Мама вас сама позвала?
Светка шмыгнула носом.
— Позвала. Год назад. Говорит, плохо мне одной, приезжайте, поживите. Ну мы и приехали.
— И прописались.
— А мы думали — надолго! — Светка подняла на неё красные глаза. — Твоя мать нам обещала... Ну, мы думали, она нам хоть комнату оставит. Или долю какую.
— Она мне каждую неделю звонила, — тихо сказала Марина. — И ни разу не сказала, что вы тут живёте.
— Так она боялась, что ты разозлишься. Ты ж её год не видела! Всё работа да работа!
— Я деньги слала!
— Деньги! — Светка горько рассмеялась. — А кто пол мыл, когда она ходить не могла? Кто ей судно выносил?
И тут Марина вдруг поняла, что они обе жертвы. Мама, которая боялась обидеть дочь и боялась остаться одна. Светка, которая поверила в призрачные обещания. И она сама, которая думала, что денег достаточно, чтобы искупить отсутствие.
— Хорошо, — она встала. — Вот что я предлагаю. Вы съезжаете. Но я даю вам месяц на поиски жилья. И плачу вам... — она подумала, — пятьдесят тысяч. За уход за мамой. Как компенсацию.
Светка смотрела на неё, не веря.
— Ты серьёзно?
— Серьёзно. Но с условиями. Выписываетесь. Все трое. Квартиру оставляете в том виде, в каком получили. И никаких больше претензий.
Ксюша, конечно, сказала, что Марина д..ра.
— Ты могла их просто выселить! На улицу! По закону!
— Могла, — согласилась Марина. — Только потом бы всю жизнь с этим жила. А так — хотя бы совесть чиста.
— Совесть, — хмыкнула Ксюша. — Дорогая штука.
Через две недели они съехали в съёмную квартиру. Марина перевела деньги в день выезда.
А ещё через месяц, когда Марина разбирала мамины вещи, она нашла тетрадь. Дневник. Последняя запись была от прошлого года:
«Позвала Светку с семьёй. Маринка рассердится, наверное, но мне так страшно одной. А Светка хорошая, заботливая. Жаль, что между нами всё так вышло. Жаль, что Маринка так далеко. Но я понимаю — у неё своя жизнь. Главное, чтобы она знала: я её люблю. И квартиру оставлю ей, конечно. Светке просто временно помочь надо — у них дела плохи. А потом пусть съезжают. Маринка разберётся, она умная».
Марина закрыла тетрадь и долго сидела в тишине. Потом достала телефон и набрала Светкин номер.
— Алло?
— Привет. Это Марина. Слушай, как вы там устроились?
— Нормально, — голос Светки был настороженным. — А что?
— Да так. Думаю тут... Может, вам мебель какая нужна? У мамы шкаф хороший был, стол обеденный. Забирайте, если хотите.
Пауза.
— Ты серьёзно?
— Серьёзно. Мне в Москву это всё не увезти. А выбрасывать жалко.
— Спасибо, — Светка помолчала. — И прости. За всё.
— И ты прости, — Марина улыбнулась. — За юриста.
Они обе засмеялись.