Мы с Данилой встречались три месяца. Всё шло хорошо — цветы, рестораны, долгие разговоры до утра. Он был внимателен, заботлив, умел слушать. Я уже начала думать, что это оно — то самое. И вот однажды он предложил познакомиться с его мамой.
— Мама очень хочет тебя увидеть, — сказал Данила, целуя меня в макушку. — Приезжай в субботу на обед. Она готовит потрясающе.
Я согласилась. Почему бы и нет? Нормальный этап отношений. Правда, немного смутило, что он сразу добавил:
— Только ты уж постарайся произвести хорошее впечатление. Мама у меня строгая, принципиальная. Не всех одобряет.
Я усмехнулась. Мне тридцать лет, своя квартира, хорошая работа в крупной компании, высшее образование. Я не курю, не пью, веду здоровый образ жизни. Чего мне бояться? Но всё равно внутри что-то ёкнуло. Интуиция, что ли.
К субботе я подготовилась основательно. Купила букет хризантем — узнала, что Алевтина Сергеевна их любит. Выбрала неброское бежевое платье до колена, туфли на невысоком каблуке. Макияж лёгкий, причёска аккуратная. Никакой вызывающей яркости. Я хотела выглядеть достойно, но скромно.
Данила заехал за мной на машине. Всю дорогу он нервничал — барабанил пальцами по рулю, включал и выключал радио, что-то бормотал себе под нос.
— Ты чего такой дёрганый? — спросила я.
— Да нет, всё нормально. Просто волнуюсь немного. Хочу, чтобы вы поладили.
Мы приехали в старый кирпичный дом в центре города. Поднялись на четвёртый этаж. Данила позвонил в дверь, хотя у него были ключи. Странно.
Царство идеального порядка
Дверь открылась, и на пороге появилась Алевтина Сергеевна. Высокая, статная женщина лет шестидесяти с холодными серыми глазами и поджатыми губами. Волосы уложены в строгую причёску, на шее — жемчужные бусы. Она окинула меня взглядом с головы до ног, словно оценивала товар на рынке.
— Здравствуйте, — сказала я, протягивая букет. — Очень приятно познакомиться.
— Проходите, — сухо ответила она, взяв цветы кончиками пальцев, будто они были заражены чумой. — Обувь снимайте аккуратно, ставьте на коврик. Тапочки вон там.
Я разулась, надела предложенные домашние тапки. Они были на размер больше и шлёпали при ходьбе. Данила суетливо снял ботинки, поставил их ровно, носками к стене.
Квартира поразила меня своей стерильностью. Ни пылинки, ни лишней вещи. Всё блестело, сияло, пахло хлоркой и лавандой. На стенах — фотографии Данилы в разном возрасте: в школьной форме, с дипломом, на каком-то корпоративе. Ни одной фотографии его отца. Я вспомнила, что Данила говорил — родители развелись, когда ему было десять.
— Садитесь за стол, — скомандовала Алевтина Сергеевна. — Обед готов.
Мы прошли в столовую. На столе — белоснежная скатерть, хрустальные бокалы, фарфоровые тарелки. Всё выглядело торжественно и как-то неуютно. Я села на указанный стул. Данила устроился рядом, но держался напряжённо, как школьник на экзамене.
Алевтина Сергеевна начала разливать суп. Движения у неё были резкие, механические. Она поставила передо мной тарелку и сказала:
— Кушайте. Только аккуратно, не капните на скатерть.
Я взяла ложку. Суп был вкусный, но есть под таким пристальным взглядом было невыносимо. Алевтина Сергеевна следила за каждым моим движением. Данила молча хлебал суп, опустив глаза в тарелку.
— Ну что ж, — начала Алевтина Сергеевна, когда мы доели первое. — Давайте знакомиться поближе. Данила рассказывал, что вы работаете менеджером. Это где же?
Я назвала компанию.
— А зарплата какая? — спросила она, не моргнув глазом.
Я опешила.
— Простите?
— Я спрашиваю, сколько вы зарабатываете. Это важный вопрос. Данила у меня человек обеспеченный, квартира, машина. Мне нужно понимать, на что вы рассчитываете.
Я почувствовала, как внутри всё закипает. Но сдержалась.
— Алевтина Сергеевна, мне кажется, это слишком личный вопрос для первой встречи.
— Личный? — она усмехнулась. — Милочка, если вы собираетесь связать жизнь с моим сыном, я имею право знать всё. Или вам есть что скрывать?
Данила молчал. Сидел и молчал, уставившись в тарелку.
Допрос с пристрастием
Алевтина Сергеевна встала и принесла второе — котлеты с картофельным пюре. Положила мне на тарелку и продолжила:
— У вас есть своё жильё?
— Да, однокомнатная квартира.
— В ипотеке?
— Нет, купила сама.
— На какие деньги? — она прищурилась.
— Копила, работала.
— Ясно. А родители чем занимаются?
— Мама — учительница, папа — инженер. На пенсии оба.
— Бедные, значит, — констатировала она. — Помогать вам не смогут. А вы, наверное, рассчитываете, что Данила будет вас содержать?
Я сжала кулаки под столом.
— Я никогда ни на кого не рассчитывала, кроме себя.
— Ну-ну, — она скептически хмыкнула. — Все так говорят. А потом начинается: «Данечка, купи мне шубку, Данечка, давай съездим на море». Я таких повидала.
— Мама, — наконец подал голос Данила. — Не надо так.
— Молчи, — отрезала она. — Я с девушкой разговариваю. Мне нужно всё выяснить. Ты же знаешь, как я за тебя переживаю.
Она повернулась ко мне:
— А дети? Вы хотите детей?
— Хочу.
— Сколько?
— Двоих, наверное.
— А кто будет сидеть с ними? Вы же работаете. Или думаете бросить работу и сесть Даниле на шею?
— Я планирую совмещать работу и материнство. Многие так делают.
— Ага, а ребёнок будет расти как сорняк, — она поджала губы. — Нет уж. Если что, я сама буду воспитывать внуков. У меня опыт есть, я Данилу одна подняла.
Я посмотрела на Данилу. Он сидел, ссутулившись, и ковырял вилкой котлету. Тридцатипятилетний мужчина, успешный программист, а ведёт себя как напуганный подросток.
— Алевтина Сергеевна, — сказала я как можно спокойнее. — Мне кажется, мы немного забежали вперёд. Мы с Данилой только встречаемся. О детях пока рано говорить.
— Рано? — она вскинула брови. — А чего тогда время тратить? Вам тридцать, насколько я знаю. Часики-то тикают. Или вы просто развлекаетесь?
Всё. Чаша терпения переполнилась.
Взрыв
Я встала из-за стола.
— Знаете что, Алевтина Сергеевна? Вы правы. Мне действительно тридцать лет. И за эти годы я научилась отличать мужчину от маменькиного сынка. Ваш Данила, к сожалению, относится ко второй категории.
Алевтина Сергеевна побледнела, потом покраснела.
— Что вы себе позволяете?!
— Я позволяю себе говорить правду. Вы устроили мне допрос, как будто я преступница. Вы лезете в мою жизнь, в мои финансы, в мои планы. А ваш сын сидит и молчит, как истукан. Ему тридцать пять лет, а он до сих пор не может сказать матери ни слова в защиту своей девушки.
— Как ты смеешь! — взвизгнул Данила, наконец очнувшись. — Это моя мать! Ты должна её уважать!
— Уважение нужно заслужить, — ответила я. — А она с первой минуты вела себя как следователь. И ты это прекрасно видел, но предпочёл отмолчаться.
Я взяла сумочку.
— Спасибо за обед. Но мне пора.
— Стой! — крикнул Данила. — Ты хотя бы извинись перед мамой!
— За что? За то, что не позволила вытирать об себя ноги?
Алевтина Сергеевна схватилась за сердце:
— Вот видишь, Данечка, какая она! Грубая, невоспитанная! Хорошо, что я сразу её раскусила!
Я направилась к выходу. Данила бежал за мной следом:
— Ты пожалеешь! Таких, как ты, никто замуж не возьмёт! Ты же стерва!
Я обернулась на пороге:
— Может, и стерва. Зато у меня есть позвоночник. А у тебя его нет. Ты так и будешь всю жизнь прятаться за мамину юбку. Удачи вам.
Я вышла на лестничную площадку. Данила ещё что-то кричал мне вслед, но я не слушала. Вызвала такси и уехала.
---
Вечером Данила написал мне длинное сообщение. Обвинял в неуважении, в грубости, в том, что я испортила отношения с его матерью. Я прочитала и заблокировала его номер.
Подруги потом говорили, что я поторопилась, что надо было дать ему шанс. Но я знала одно. Мужчина, который не может защитить женщину от собственной матери, не станет ей опорой в жизни. Он будет вечно метаться между двух огней, а в итоге всегда выберет маму.
Лучше остаться одной, чем жить в таком треугольнике. Моё самоуважение дороже.