В 1437 году астроном Улугбек установил точную продолжительность звёздного года: 365 дней, 6 часов, 10 минут и 8 секунд. Современные вычисления дают значение, отличающееся от его результата менее чем на одну минуту.
Это было сделано в XV веке, без телескопа, в обсерватории посреди Центральной Азии. При помощи квадранта радиусом более сорока метров, вырубленного прямо в скальном грунте холма Чупан-Ата под Самаркандом.
Через двенадцать лет после этого открытия Улугбек был казнён по приговору исламских богословов. Его собственный сын умыл руки.
Убийцей оказался человек, чьего отца когда-то казнил сам Улугбек.
Это история о том, как один из величайших учёных средневекового Востока ухитрился прожить жизнь так, что каждое из его решений — научное или политическое — в итоге работало против него. И о том, почему люди, которые смотрят в небо, нередко не замечают того, что происходит у них под ногами.
Внук Тимура: подарок судьбы и его цена
Мухаммад Тарагай родился в 1394 году в семье Шахруха — четвёртого сына Тимура. Прозвище Улугбек, «великий князь», он получил ещё при жизни деда. Тимур был привязан к этому мальчику и, судя по источникам, уделял ему особое внимание.
В десять лет Улугбека женили — таков был обычай при дворе Тимуридов. В том же возрасте он был назначен правителем Ташкента и Могулистана. Это не значит, что ребёнок реально управлял огромными территориями: рядом всегда находились опытные эмиры. Но титул был настоящим, и привычка к власти формировалась с детства.
После смерти Тимура в 1405 году государство распалось на части. Несколько лет шла война за наследство. В итоге верховная власть досталась Шахруху — умеренному, дипломатичному правителю, который предпочитал строить, а не завоёвывать. В пятнадцать лет Улугбек получил от отца Самарканд — великолепный город, один из культурных центров исламского мира.
В семнадцать — весь Мавераннахр, то есть всё Межречье Амударьи и Сырдарьи. Правда, до двадцати лет правил под присмотром опекуна-эмира, от которого потом умело избавился, воспользовавшись первым же подходящим поводом.
Власть у него была настоящей. Деньги были огромными. Армия подчинялась.
Вопрос в том, что он хотел с этим делать.
Медресе вместо дворца: самый странный правитель своей эпохи
Первое, что Улугбек построил в Самарканде как самостоятельный правитель — не крепость и не ханский дворец. Медресе.
Медресе на площади Регистан, завершённое в 1420 году, до сих пор стоит в Самарканде. Это не учебное заведение в скромном понимании слова: это архитектурный шедевр с огромным порталом, облицованным бирюзовой мозаикой, с двумя минаретами и внутренним двором, где одновременно занимались сотни студентов.
На его воротах была выбита надпись: «Стремление к знанию — обязанность каждого мусульманина и мусульманки».
Над входом также была размещена надпись астрономического содержания — редчайший случай для религиозного учебного заведения.
Улугбек привлёк к работе в медресе лучших учёных своего времени. Математик Казизаде Руми, астроном Али Кушчи, учёный-энциклопедист Джамшид ал-Каши — имена, которые в исламской научной традиции стоят в одном ряду с европейскими учёными Возрождения. Самарканд при Улугбеке ненадолго стал тем, чем Флоренция — при Медичи.
Но правитель не просто покровительствовал учёным. Он сам был одним из них.
Обсерватория на холме: как это работало
В 1424 году на холме Чупан-Ата к северо-востоку от Самарканда началось строительство обсерватории. Закончили её к 1429 году.
Главным инструментом была дуга секстанта, вырубленная в скале и облицованная мрамором. Радиус дуги составлял почти сорок метров. Это был крупнейший астрономический инструмент своего времени в мире.
Принцип работы — прямое наблюдение за тем, как солнечный свет через узкую щель в крыше падает на отградуированную дугу. Точность достигалась за счёт масштаба: чем больше инструмент, тем точнее можно снять отсчёт. Сорок метров радиуса давали угловую точность порядка нескольких угловых секунд — для эпохи без оптики это было на пределе возможного.
Улугбек проводил в обсерватории, по свидетельствам современников, значительную часть времени. Не как меценат, который изредка наведывается посмотреть на работу учёных. Как исследователь — с измерительными инструментами в руках, с расчётами, с проверкой и перепроверкой данных.
«Зидж-и Гурагани» — главный труд Улугбека — содержит координаты 1018 звёзд, измеренные заново. До него последний подобный каталог составил Птолемей во II веке нашей эры. Тринадцать столетий разрыва. Когда европейские астрономы в XVI–XVII веках получили доступ к таблицам Улугбека, они обнаружили, что значительная часть его данных точнее птолемеевских — и остаётся полезной даже по стандартам послетелескопной эпохи.
Человек, добившийся этого, правил несколькими миллионами людей и командовал армиями.
И тем не менее его главным делом жизни были звёзды.
Что шейхи думали об астрономии
Тимуриды в целом отличались веротерпимостью по меркам своей эпохи. Но исламское духовенство Мавераннахра было силой серьёзной и независимой. Самарканд был городом с глубокими религиозными традициями, городом медресе, суфийских обителей и прославленных богословов.
У духовенства к Улугбеку накопился список претензий.
Астрономия сама по себе не противоречила исламу — она была нужна для определения времени молитв и направления на Мекку. Но астрономия в том виде, как её практиковал Улугбек, выходила далеко за эти утилитарные рамки. Он строил модели небесных сфер, опирался на греческих и персидских предшественников, интересовался природой небесных явлений как таковой — безотносительно к религиозным нуждам.
Это уже могло быть квалифицировано как недозволенное увлечение.
Кроме того, Улугбек предпочитал общество учёных обществу богословов. На пирах у него читали поэзию и спорили о математике, а не о толковании сур. Это само по себе было вызовом — не декларативным, но очевидным.
Наконец, правитель позволял себе высказывания, которые благочестивые горожане запоминали и передавали. Одно из приписываемых ему изречений — «Религии рассеиваются, как туман, царства разрушаются, но труды учёных остаются навечно» — точно ли он это сказал или нет, но то, что подобные слова приписывали именно ему, само по себе характеризует репутацию.
Шейхи копили недовольство. Открыто выступить против правящего принца они не могли, пока рядом был его отец Шахрух.
В марте 1447 года Шахрух умер.
Отец против сыновей: как Улугбек проиграл войну, которую сам выиграл
После смерти Шахруха Улугбек стал каганом — верховным правителем государства Тимуридов. По всей логике вещей это должно было усилить его позиции.
В действительности всё пошло наоборот.
Племянники Улугбека немедленно подняли мятеж. Один захватил Мешхед, другой — земли к югу от Каспия. Старший сын кагана Абд ал-Лятиф был отправлен усмирять мятежников — и потерпел поражение, попал в плен. Чтобы освободить сына, Улугбек пообещал мятежным племянникам уступить им захваченные территории.
Выполнять обещание, однако, не стал. Через год выступил с войском и разгромил одного из племянников под Тарнабом.
В победном сражении Абд ал-Лятиф, уже освобождённый из плена, командовал войском и, по свидетельствам источников, сыграл в победе ключевую роль. Именно его действия во многом определили исход боя.
Улугбек объявил победителем своего младшего сына, любимчика Абд ал-Азиза.
Это была ошибка, которую трудно объяснить рационально. Возможно, отец боялся усиления Абд ал-Лятифа. Возможно, просто поддался личной симпатии к младшему. В любом случае старший сын получил публичное унижение на глазах всей армии.
Шейхи немедленно предложили ему свою поддержку.
Осень 1449 года: когда закрыли ворота
Осенью 1449 года в окрестностях Самарканда у селения Димишк произошло сражение, которого ни один здравомыслящий наблюдатель несколькими годами ранее не мог бы предсказать: отец воевал с сыном. Каган Улугбек — против собственного наследника.
Войско Улугбека было разбито.
Каган бежал в Самарканд. Подъехал к воротам собственной столицы — и обнаружил, что они заперты. Городские шейхи не позволили ему войти.
Это был жест настолько красноречивый, что дополнительных объяснений не требовал. Духовная элита города открыто встала на сторону сына. Правитель, построивший лучшую обсерваторию Средневековья и наполнивший Самарканд учёными, оказался изгнан из собственного города теми самыми людьми, чьим авторитетом пренебрегал десятилетиями.
Улугбек с сыном Абд ал-Азизом и малочисленной свитой попробовал укрыться в другом городе. Там тоже не открыли ворот. Некуда было ехать.
Он сдался.
24 октября 1449 года каган подъехал к стенам Самарканда, спешился и попросил сына о милости. Его арестовали. В тот же день состоялся суд шейхов.
Улугбек отказался от власти. Просил только об одном: остаться в Самарканде и продолжать астрономические наблюдения.
Суд повелел ему ехать в Мекку и каяться. Абд ал-Лятиф формально не возражал. Ночью, тайно от отца, шейхи провели второе заседание и вынесли смертный приговор. Фетву подписали все судьи — кроме одного, казия по имени Шемс ад-дин Мухаммед Мискин. Один голос против. Этот человек остался в источниках как единственный, кто отказался.
Письмо на дороге и конец в чужом доме
Улугбек выехал из Самарканда в сопровождении нескольких нукеров. В ближайшем кишлаке их остановил гонец с посланием от сына: «Не подобает внуку Тимура совершать хадж в таком скромном окружении. Подожди, пока не будут сделаны достойные приготовления».
Это была ловушка. Вежливая, с ссылкой на достоинство рода. Пока Улугбек ждал в кишлаке, к нему уже мчался человек с исполнительной фетвой.
Звали его Аббас, из рода Сулдузов. Его отца несколько лет назад казнили по приказу Улугбека.
Нукеры, увидев Аббаса, разбежались. Улугбек пытался сопротивляться. Его схватили.
27 октября 1449 года, при свете факела, внук Тамерлана ушёл из жизни.
Через два дня в тюрьме погиб Абд ал-Азиз.
Пророчество из книги стихов
Абд ал-Лятиф процарствовал ровно столько, сколько, по его собственным словам, следовало ожидать отцеубийце.
В начале мая 1450 года ему приснился тревожный сон. Человек высокообразованный, он открыл сборник стихов Низами — в эпоху, когда книги были редкостью, поэтические тексты нередко использовались для предсказаний, открывая наугад. Прочитанная строфа говорила: отцеубийце не достаётся царство, а если и достаётся — то не более чем на шесть месяцев.
8 мая 1450 года Абд ал-Лятиф был устранён заговорщиками. Его голову выставили над воротами того самого медресе, которое построил его отец.
Шесть месяцев и восемь дней. Низами оказался точнее, чем можно было ожидать.
Новый правитель объявил Улугбека шахидом — мучеником за веру. Останки были перенесены в родовую усыпальницу Тимуридов и положены рядом с прахом деда Тимура. Шейхи, подписавшие смертный приговор, не только не пострадали, но и участвовали в торжественных церемониях прославления. История в этом отношении хранит неловкое молчание.
Что осталось от человека, смотревшего в небо
В 1908 году исследователь Вяткин обнаружил под Самаркандом остатки подземной части знаменитого квадранта. Это была одна из главных археологических находок своего времени в Центральной Азии. Обсерватория к тому моменту не существовала уже пять столетий: её разрушили вскоре после гибели хозяина.
«Гурганский зидж» тем не менее выжил. Рукописи расходились по библиотекам — сначала в Персии и Турции, потом добрались до Европы. В 1665 году таблицы Улугбека были изданы в Оксфорде на арабском языке с латинским переводом. Тихо Браге, Кеплер, Флемстид — крупнейшие астрономы своей эпохи — работали с его данными.
В 1941 году советский антрополог Михаил Герасимов вскрыл гробницу Тимуридов в Самарканде. Среди останков нашли скелет с захороненной рядом головой. На основе реконструкции был создан портрет. Этот человек с тяжёлым, умным лицом — таким, вероятно, и был Улугбек незадолго до смерти.
Наука о нём помнит. История — немного больше, чем следовало бы забыть.
Почему это всё случилось именно так
Этот вопрос задавали ещё современники. Как человек, проживший у власти почти сорок лет, умный, образованный, знакомый с историей не хуже любого придворного историографа, допустил ошибки, которые привели к такому финалу?
Часть ответа — в самой природе его интересов. Улугбек умел смотреть далеко и точно — в буквальном смысле: угловая минута на дуге сорокаметрового квадранта. Но политика требует другого внимания: к людям рядом, к их обидам, к тому, что накапливается годами в молчании. Здесь его точность подводила.
Другая часть ответа — в структуре государства Тимуридов. Это была конфедерация принцев, каждый из которых был самостоятельной силой. Единство держалось на авторитете Шахруха. После его смерти центростремительные силы оказались слабее центробежных. Это была системная проблема, которую не решил бы никакой правитель в одиночку.
Но есть и третье. Улугбек сделал выбор — осознанно или нет. Он мог тратить больше времени на политику и меньше на астрономию. Мог выстраивать союзы с духовенством вместо того, чтобы его раздражать. Мог вознаградить старшего сына по заслугам.
Он этого не сделал. И его звёздные таблицы пережили его на пять веков.
Трудно сказать, хорошо это или плохо. Наверное, это просто правда.
Вот что остаётся открытым: Улугбек знал историю и понимал, чем заканчиваются конфликты с духовенством для правителей, пренебрегающих религиозным авторитетом. Тем не менее он не изменился. Это было упрямство, честность перед собой или просто невозможность быть другим человеком? Как думаете?