Глава 6
Три дня в больнице растянулись в бесконечность.
Маша почти не отходила от Димы. Она приносила кофе из автомата, сидела с ним в коридоре, когда его не пускали в палату, ловила такси до гостиницы и обратно, когда он отказывался уезжать и ночевал на стульях в холле.
Егор пришёл в себя на вторые сутки.
Дима вбежал в палату, едва не сбив медсестру, и замер у кровати маленького мальчика с огромными глазами, перебинтованной головой и гипсом на руке.
— Ты кто? — спросил Егор слабым голосом.
Дима сглотнул ком в горле.
— Я... я папа.
Мальчик нахмурился, словно вспоминая что-то.
— А мама говорила, что папы нет.
— Мама ошибалась, — тихо сказал Дима, садясь на край кровати и беря маленькую ладошку в свою. — Я есть. Я всегда был. Просто не знал, где вы.
Егор помолчал, разглядывая незнакомого мужчину. Потом спросил то, что боялись услышать все:
— А мама где? Она придёт?
Дима закрыл глаза. Маша, стоявшая в дверях, закусила губу.
— Мама... не придёт, сынок. Она очень сильно попала в аварию. Врачи не смогли её спасти.
Егор смотрел на него несколько секунд. Потом его лицо сморщилось, и он заплакал — тихо, по-взрослому сдерживаясь, но плечики вздрагивали.
Дима сделал то, что велело сердце — обнял сына, прижал к себе, гладя по голове свободной от гипса рукой.
— Я здесь, — шептал он. — Я теперь всегда буду здесь. Я тебя не брошу.
Маша тихо вышла в коридор и прислонилась к стене, чувствуя, как слёзы текут по щекам. Она плакала и не могла остановиться.
Через неделю Егора выписали.
Дима поселился в съёмной квартире в том же городе — врачи сказали, что мальчика нельзя сейчас везти далеко, нужны регулярные осмотры. Он взял отпуск за свой счёт, договорился с начальством о временной удалёнке.
Маша осталась с ними.
Она сама не знала, как это произошло. Просто однажды вечером, когда Егор уснул, Дима взял её руки в свои и сказал:
— Ты не обязана. Ты можешь уехать. У тебя своя жизнь, работа...
— Замолчи, — перебила Маша. — Я никуда не уеду.
Дима посмотрел на неё долгим взглядом.
— Это будет трудно. Он чужой тебе ребёнок. У него травма, адаптация, неизвестно, как он примет новую женщину...
— Дима, — Маша высвободила руки и обняла его за шею, прижимаясь к груди. — Я не знаю, как это будет. Но я знаю, что не могу тебя оставить. И его тоже. Я уже привязалась к этому маленькому ёжику.
Дима обнял её в ответ, уткнувшись лицом в волосы.
— Я люблю тебя, — сказал он вдруг глухо. — Понимаешь? Я, наверное, полюбил тебя ещё там, у костра, когда ты смеялась над Пашкиными шутками. А сейчас... сейчас я точно знаю. Я не хочу жить без тебя.
У Маши остановилось сердце, а потом забилось часто-часто.
— Я тоже, — прошептала она. — Я тоже тебя люблю.
Они стояли в чужой съёмной квартире, посреди коробок с вещами, купленными наспех в ближайшем супермаркете, и держали друг друга так, словно боялись потерять.
А за стеной спал маленький мальчик, который только начинал понимать, что его мир перевернулся, но, может быть, не всё потеряно.
Утро началось с грохота.
Маша подскочила на диване, где спала последние дни (Дима категорически отказался выгонять её в гостиницу, но и спать вместе при Егоре не решились). Дима уже бежал в комнату сына.
Егор сидел на полу среди разбросанных игрушек и хмуро смотрел на рассыпанные детальки конструктора.
— Я хочу к маме, — сказал он, глядя исподлобья. — Когда она придёт?
Дима присел рядом.
— Егор, мы же говорили...
— Я не верю! — закричал мальчик. — Вы врёте! Она не могла умереть! Она обещала, что мы поедем на море летом!
Маша замерла в дверях, не зная, вмешиваться или уйти. Дима обернулся на неё, и в его глазах была такая боль, что у неё сжалось сердце.
— Можно я? — тихо спросила она.
Дима кивнул и отошёл.
Маша села на пол рядом с Егором, пододвинула к себе несколько деталек конструктора.
— Смотри, — сказала она спокойно. — У меня тоже когда-то умер близкий человек. Моя бабушка. Я её очень любила. И мне тоже казалось, что это неправда, что она не могла просто взять и исчезнуть.
Егор перестал кричать и уставился на неё.
— И что ты делала?
— Я злилась, — честно ответила Маша. — Очень злилась. Потом плакала. Потом снова злилась. А потом поняла, что бабушка всегда будет жить в моём сердце. И я могу разговаривать с ней мысленно, рассказывать ей новости, и она меня слышит.
— Правда слышит? — недоверчиво спросил Егор.
— Правда. Хочешь, попробуем вместе? Расскажи маме что-нибудь. Она сейчас тебя слушает.
Егор насупился, но через минуту тихо сказал:
— Мам, я тут... У меня папа появился. Он, кажется, ничего. И тётя Маша. Она добрая.
Маша сглотнула ком.
— Она слышит, — прошептала она. — Обязательно слышит.
Егор помолчал, потом вдруг спросил:
— А ты останешься? Или уйдёшь, как все?
Маша посмотрела на Диму, который стоял в дверях и смотрел на них с такой надеждой, что у неё перехватило дыхание.
— Я останусь, — сказала она твёрдо. — Если ты не против.
Егор подумал, потом кивнул.
— Оставайся. Только сказки на ночь читать умеешь?
— Умею, — улыбнулась Маша сквозь слёзы. — И не только читать. Я ещё рисовать умею, и в прятки играть, и пирожки печь.
— Пирожки? — глаза Егора загорелись. — С мясом?
— С мясом, с капустой, с вареньем. С чем захочешь.
В комнату вошёл Дима, сел рядом с ними и обнял обоих — сына и любимую женщину.
— Какие у меня планы на жизнь, — сказал он тихо. — Забрать вас обоих к себе и никогда не отпускать.
Маша прижалась к его плечу, чувствуя, как маленькая рука Егора доверчиво ложится ей на колено.
— Я согласна, — прошептала она.
— И я, — добавил Егор, не совсем понимая, на что соглашается, но чувствуя, что здесь, в этом кольце рук, ему вдруг стало тепло и спокойно впервые после того страшного дня.
За окном светило солнце, где-то лаяли собаки, и жизнь продолжалась — новая, пугающая, непредсказуемая, но уже не одинокая.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой телеграмм канал и Канал МАХ