Мой муж — словно живое воплощение Плюшкина из гоголевской повести. С ним порой стыдно показаться на людях: настолько небрежно и неряшливо он выглядит. Натянет на себя самую старую, потрёпанную вещь — и ходит, будто так и надо, довольный собой. А мне остаётся лишь краснеть и смущаться, пряча глаза от чужих взглядов.
В семье моего мужа сложилось какое‑то странное, искажённое представление о том, что хорошо, а что плохо. Когда‑то они жили очень бедно — перебивались с копейки на копейку. Впрочем, о чём тут говорить: в те времена так жили почти все.
Мы стояли в очередях, выкручивались как могли: из одной курицы умудрялись приготовить и первое, и второе, и даже холодец в придачу. Для большинства из нас те годы стали школой выживания — они закалили характер, научили находчивости и смекалке. Теперь мы с лёгкостью переживём не то что кризис — кажется, даже ядерную войну.
Но даже в самые сложные времена мы не забывали, что мы — люди. Что нам хочется выглядеть красиво, достойно, привлекательно.
— Мам, а почему у Лены новое платье, а у меня опять заштопанная юбка? — спрашивала я когда‑то.
— Зато у тебя блузка целая, доченька, — ласково отвечала мама. — И знаешь что? Я тебе к выходным сошью такое платьице — все подружки обзавидуются!
И она действительно творила чудеса: шила мне симпатичные платьица буквально из ничего, из обрезков ткани, из старых вещей. Я, как и многие дети тогда, донашивала одежду за старшими родственниками — аккуратно заштопанные штаны и рубашки. Мы не роптали, принимали это как данность. И, пожалуй, это сделало нас сильнее.
Сейчас я одеваюсь со вкусом, но сохранила привычку к разумной экономии: покупаю одежду на распродажах, выбираю выгодные предложения. Зачем переплачивать за то, что через месяц подешевеет вдвое?
А вот с семьёй мужа произошло что‑то необъяснимое. Их страсть к экономии достигла каких‑то чудовищных масштабов. Свекровь, например, способна принести домой протухшие продукты — лишь потому, что они продавались со скидкой. То же самое и с одеждой.
Видели бы вы её праздничный наряд! Создаётся впечатление, будто его носили ещё во времена Второй мировой войны. Обувь у неё вся стоптанная, разношенная, но избавиться от этого хлама свекровь категорически отказывается.
— Мама, может, пора обновить гардероб? — осторожно предлагаю я.
— Да ты что! — всплеснула руками свекровь. — Эта юбка ещё лет десять прослужит! Она же почти новая!
Пару раз я тайком отправила в мусорку пару особенно дряхлых кофт — и какой поднялся шум! Свекровь причитала так, будто у неё украли пару миллионов в золотых слитках. С тех пор я к её вещам даже не прикасаюсь — да и стараюсь бывать у неё пореже: запах старого, поношенного текстиля стоит там непередаваемый.
Эта болезненная страсть к накопительству передалась и моему мужу. И это при том, что в шкафу у него полно новых, добротных вещей! Но он упорно выбирает самое старое и потрёпанное: штаны обвисшие и потёртые, обувь, которая вот‑вот рассыплется, джемпер, на который без слёз не взглянешь, и куртка, которую, кажется, можно отдать нищему на улице.
— Как тебе самому не стыдно ходить в таком виде на работу? Ты же начальник отдела! — не выдерживаю я однажды.
— Какая разница, что я ношу? — спокойно отвечает муж. — Всех должно интересовать, какой я работник и специалист.
— Но люди судят по внешности! На тебя же смотреть страшно! Представь, что подумают твои подчинённые?
— Пусть думают что хотят. Главное — результаты работы.
Его не прошибить. Я пробовала прятать старую одежду, рвать её, выкидывать — всё это неизменно находилось, бережно приносилось обратно и укладывалось на прежнее место в шкаф.
— Ну почему ты носишь эту старую куртку? Вот, смотри, я купила тебе отличную новую! — показываю я ему стильную вещь.
— Дорого, наверное? — хмурится муж. — Да и зачем? Эта ещё вполне нормальная.
Новым вещам просто не хватает места на полках. Я покупаю десятки футболок — но мужу ничего не нравится. Претензии самые нелепые: тут воротник неудобный, там что‑то тянет, тут жмёт. Пойти с ним в магазин? Бесполезно: взрослый мужчина начинает хныкать и ныть, как грудной младенец, уже через пять минут.
Я пыталась усадить его за компьютер, чтобы он сам выбирал одежду в онлайн‑магазине.
— Давай, посмотри вот эти варианты, — подбадриваю я.
— А вдруг пришлют что‑то другое? — тут же возражает муж. — Потом устанешь возврат делать…
Это какой‑то замкнутый круг. Иногда, правда, на мужа что‑то находит — и он сам начинает избавляться от совсем уж ветхих вещей. Вот это настоящий праздник в нашей семье! Тогда он выбирает что‑то из заботливо купленного мной заранее и начинает это носить. Хорошо ещё, что он отказался от попыток штопать старые вещи: выяснилось, что ремонт стоит почти половину стоимости новой одежды. Муж бросил эту затею и стал выбрасывать совсем уж непригодные шмотки. Но глобально это ситуацию не меняет.
Мне по‑прежнему стыдно с ним куда‑то выходить. Как можно появиться на людях с человеком, который выглядит так, будто каждый день просит милостыню на паперти? Мне кажется, прохожие на нас оглядываются. Порой я ловлю себя на мысли: вдруг кто‑то и правда подойдёт и протянет мелочь?
— Может, всё‑таки сменишь гардероб? — снова заговариваю я как‑то вечером. — Давай сходим в магазин вместе?
— Опять ты за своё, — вздыхает муж. — У меня всё есть. И потом, зачем тратить деньги?
Сколько я ни твердила мужу, что такая экономия — нездоровая, всё бесполезно. Свекровь только подливает масла в огонь, всегда встаёт на его сторону:
— Доченька, да что ты к нему пристала? — говорит она мне. — Куда вы собрались выкидывать эту куртку? Ей всего‑то десять лет! Ещё лет двадцать она прослужит.
Подруги советуют мне набраться решимости и выкинуть всё старьё, что лежит дома, взять огромные мусорные пакеты и собрать всё подряд. Тогда, дескать, мужу некуда будет деваться, и он начнёт носить новое.
Но это кажется мне неправильным. Он взрослый человек и должен сам понимать, что человеку нужно выглядеть достойно. Пусть это будет не самая дорогая одежда — но хотя бы не затёртая до дыр.
Моё терпение небезгранично. Рано или поздно настанет день, когда я решусь — и выкину всё его барахло. Но пока я всё ещё надеюсь, что он сам сделает шаг навстречу нормальной, ухоженной жизни.