Я готова кусать локти — так горько было осознавать, что когда‑то упустила ворох возможностей, а теперь влачу жалкое существование. Всё могло сложиться иначе… Если бы только я не была так слепа!
Семья у меня была вполне благополучная. Родители вели приличный образ жизни, ни с кем не конфликтовали — спокойные, уравновешенные люди. Но в душе они оставались немного хиппи: у них был весьма своеобразный взгляд на воспитание детей.
Они свято верили, что подрастающее поколение не нужно ничему нарочно учить. «Потянутся к знаниям и свету — хорошо, — говорили они. — Нет — так и суда нет, не судьба, видимо».
Родители дали мне жизнь и кров, а от всего остального деликатно самоустранились. Никто не заставлял меня учиться, не спрашивал, как прошёл день, готовы ли уроки на завтра, хожу ли я вообще в школу.
А я… С какого‑то перепуга решила, что школа — это пустая трата времени, болото, в котором тонет драгоценная юность. Ходила на уроки через раз, домашние задания не делала вовсе. Учителям дерзко отвечала, да ещё и гордилась тем, как ловко могу осадить любого взрослого.
Родителей, конечно, вызывали в школу. Они приходили, вежливо улыбались и повторяли одно и то же:
— Согласно нашему мировоззрению, — объясняли они удивлённым учителям, — каждый человек должен сам себя толкать к светлому будущему. Неважно, сколько этому индивиду лет — пятнадцать или пятьдесят.
Я дружила только с теми, кого в школе называли «плохими ребятами». Мы сбегали с уроков, курили за школой, воровали из ближайших магазинов по мелочи, мотались по округе, встречаясь с ещё более сомнительными личностями. До сих пор удивляюсь, как мне удалось не вляпаться в криминал или что‑то похуже.
На контрольных я рисовала рожицы в тетрадях, на экзаменах несла откровенную чушь. В школе я была своего рода «героем»: дети говорили обо мне с восторгом, взрослые — с жалостью. Плохие оценки я даже не пыталась исправить. «Плевать, что будет в аттестате, — думала я. — Я бунтарка, иду против системы!»
Так продолжалось до девятого класса. Получив аттестат и покинув ненавистные стены школы, я внезапно увидела: никакой «системы» и нет. Во взрослом свободном мире всем на тебя плевать. Делай что хочешь — никто не сделает замечания, не попытается направить. И уж тем более никому нет дела, если с тобой что‑то случится. Никто не бежал за мной с уговорами взяться за ум.
До совершеннолетия я сидела на шее у родителей, бесцельно болтаясь по улицам в компании таких же «бунтарей». Наши главные заботы сводились к тому, чтобы раздобыть алкоголь и найти тёплое место для посиделок.
Когда мне исполнилось восемнадцать, родители вежливо, но твёрдо сказали, что теперь я взрослая и должна сама себя обеспечивать.
— Это значит, ты должна найти работу и зарабатывать себе на жизнь, — пояснил папа.
Мама добавила:
— Ты же понимаешь, что мы с папой не можем всю жизнь кормить тебя? Ты уже взрослая и сама должна заботиться о себе.
— Но я ничего не умею, — растерянно возразила я. — Кем я буду работать?
Папа лишь пожал плечами:
— Доверься судьбе. Она разберётся и придумает, как выстлать твой путь соломкой.
Ничего хорошего из этой затеи не вышло. Найти работу, которая позволила бы содержать хотя бы себя одну, оказалось не так-то просто. Без образования, без навыков и профессии — кому я была нужна?
Полгода проработала дворником, пока жители дома не начали жаловаться на качество уборки. Устроилась курьером — но платили из‑под полы и часто обманывали. Пыталась разносить газеты, но быстро устала мотаться по району с увесистой тележкой.
Сейчас мне тридцать. Родители недавно умерли, я осталась совсем одна. Мои одноклассники строят бизнес, карабкаются по карьерной лестнице, путешествуют по миру, воспитывают детей, покупают шикарные квартиры и дорогие машины.
А я работаю кассиром в ночном магазине — продаю пиво и сигареты. Мои друзья — такие же, как я: вечно просят «займи до получки». Дальше родного города я никогда не была и вряд ли когда‑нибудь буду. Впереди — будни, одинаково серые и нудные, без просвета, без мечты.
Вся моя жизнь — словно затянувшаяся пауза между «могло бы быть» и «уже не будет». Как же хочется повернуть время вспять, вернуться в детство и доучиться до одиннадцатого класса! Я бы пошла в университет, получила хорошую профессию, нашла достойную работу. Завела бы друзей, с которыми можно путешествовать по миру. Возможно, даже переехала бы в другую страну…
Дух захватывает, когда я думаю о том, сколько всего упустила из‑за глупого стремления быть не как все. К сожалению, золотое время возможностей не вернуть. Винить мне некого, кроме самой себя. Жизнь от души посмеялась надо мной — и эхо этого смеха до сих пор отдаётся в груди глухой болью.