Сегодня в нашем микросообществе случилось печальное событие. Настолько печальное, что захотелось об этом написать.
Забежав по дороге домой в наш гастроном, я стала свидетелем перемен, и перемен фатальных: прилавок с продавщицей исчез, вместо него вдоль стен появились металлические стеллажи, заполненные товарами.
По инерции бегу в конец зала, на ходу удивляюсь и пытаюсь осознать. Впереди мужчина. Тоже местный. Тоже, вижу, удивляется: озирается, разводит руками. Из подсобки выходит наша продавщица.
Он ей:
— Девки, что это вы такое нарабили?!
Она ему, со вздохом:
— Да если б это мы! Скоро везде так будет…
Да уж…
В спальном районе гастроном у дома — это особое место притяжения. Здесь можно встретить соседей, обменяться новостями и справиться о здоровье. Поздороваться с воспитательницей из детского сада, в который 15 лет назад ходил твой сын, или учительницей, у которой ты когда-то учился. Она постарела, конечно, но еще бодра, дай Бог ей здоровья!.. Обязательный пункт — пообщаться с продавщицами, которых ты знаешь не просто в лицо, а по имени, потому что они тоже живут в соседнем доме.
Что интересно, когда я в любом другом гипермаркете попадаю в очередь, то начинаю нервничать. Но когда приходится постоять 10–15 минут в единственном отделе своего гастронома, пока продавщица разговаривает с местным пенсионером, — нет. Это святое. Я спокойно жду и даже улыбаюсь, потому что в такой разговор вовлекаются все. Для одиноких стариков прийти в магазин, создать очередь, поговорить — это целый ритуал, часть их жизни, возможно, единственная ниточка, связывающая с социумом.
Поколение Z, привыкшее общаться и делать покупки по большей части онлайн, наверное, моей печали не поймет. Хотя… Я не люблю унылых разговоров про потерянную молодежь. Я всегда радуюсь, когда мы с подругами собираемся встретиться за чайком, а наши повзрослевшие самодостаточные дети ставят под кличем «Предлагаю собраться!» лайк и тоже подтягиваются, несмотря на свои суперважные — по сравнению с нашими — дела. Или когда при обсуждении планов на Новый год мой сын говорит: «Куранты встречаю с вами, а дальше — по своей программе», и наутро комментирует, что в компании 50-летних ему, 20-летнему, было «плюс вайб». Или когда 18-летняя девчонка на вечеринке у нас дома (мы просто еще не успели уйти) выбирает песню «Арлекино» — не односложное бессмысленное «мы-му», а глубоко метафоричную песню со смыслом. Да, вот так. Я люблю нашу молодежь и верю в нее. Но это уже другая тема, о которой мы обязательно еще поговорим.
Я помню этот гастроном с детства — тот же дом, тот же вход. Дверь и окна, конечно, уже не те — пластиковые. Раньше в нем было несколько отделов, и в каждом за прилавком стояла тетенька-продавец. Давным-давно буфет, где продавали напитки и конфеты, соединили с общим залом, потом вместо нескольких отделов оставили один, а вот сейчас убрали и его. Теперь мы будем приходить за продуктами в помещение со стеллажами. Еще быстрее, еще прогрессивнее. За этим самым прогрессом не угнаться: человек с компьютером, человек с телефоном, человек с кассой самообслуживания. А как же человек с человеком? А как же наше пресловутое «а поговорить»? Поговорить за жизнь. Поделиться радостью или горем. Поделиться теплом. Просто — по-делиться, а по-христиански — отдать?..