Тамара Ивановна всегда считала себя образцовой матерью. После смерти мужа — а умер он, как шептались соседи, от ее же характера, не выдержал нервотрепки — она посвятила себя единственной дочери Светлане.
— Светочка, ты у меня особенная, — говорила она, гладя девочку по голове. — Не то что эти... из простых. Ты достойна лучшего.
Светлана росла в атмосфере превосходства. Мать учила ее: ты принцесса, мужчины должны у твоих ног лежать, работа для быдла, твое дело — красота и шопинг. Отец, тихий инженер, пытался возражать, но Тамара Ивановна быстро ставила мужа на место:
— Не смей портить ребенку самооценку! Она не для того родилась, чтобы горбатиться на заводе, как ты!
Отец замолкал. А через несколько лет его не стало. Сердце.
Тамара Ивановна не горевала. Осталась двухкомнатная квартира, приличные накопления — муж копил, конечно, не для себя, для дочери. Плюс подработка в университете, где она преподавала иностранный язык. Жить можно было скромно, но безбедно.
Но жить скромно Тамара Ивановна не умела.
Доченька
Светлане исполнилось тридцать. Тридцать лет, а она все та же Светочка. Ни дня официальной работы. Ни одной серьезной специальности. Три института брошены на первом-втором курсе — то скучно, то преподаватели не оценили, то «это не мое».
— Мама, я хочу быть дизайнером, — заявила она в двадцать пять.
— Конечно, солнышко, — поддержала Тамара Ивановна. — Ты же у меня творческая натура.
Курсы дизайна тоже бросила — через месяц. Оказалось, что там нужно учиться, выполнять задания, работать с клиентами. А клиенты, эти неблагодарные люди, еще и критикуют.
— Мама, они не понимают моего видения, — капризно жаловалась Светлана.
— Конечно, не понимают. Ты слишком тонкая натура для этого рынка, — вздыхала мать. — Ничего, найдется тот, кто оценит.
Тот, кто оценит, не находился. Мужчины появлялись и исчезали с завидной регулярностью. Сначала все было хорошо: Светлана красива, ухожена, умеет себя подать. Но стоило кавалеру задержаться дольше месяца, как начиналось...
— Ты почему мне цветы не купил? А Ленкин вон подарил!
— Ты мало зарабатываешь, моей подруги муж в три раза больше получает.
— Нет, я не пойду в этот ресторан, я хочу в другой, там дороже, значит, лучше.
Один мужчина, терпеливый, из простых, продержался полгода. Работал в строительстве, снимал квартиру, пытался строить будущее. Светлана его высмеивала:
— Ты что, хочешь, чтобы я жила в двушке с видом на помойку? Нет уж, извини.
Он ушел. Без скандала, просто перестал звонить. Светлана даже не расстроилась:
— Подумаешь, строитель. Таких еще сто штук будет.
Не будет. Потому что в тридцать лет с таким характером и отсутствием работы шансы таяли на глазах. Но мать поддерживала иллюзию:
— Не переживай, доченька. Ты у меня красавица. Найдется тот, кто оценит.
А сама Тамара Ивановна уже оценила: Светлана никуда не денется. Будет жить с ней, пока мать не умрет. А потом получит квартиру и накопления и будет жить так же, как жила. Ничего не делая.
И, честно говоря, Тамара Ивановна была этому даже рада. Кому нужна дочь, если она уходит к мужу? Правильно, никому. А так — свое дитя, под боком, всегда под контролем.
Соседи
Дом, где жили Тамара Ивановна и Светлана, был тихим, старым, с толстыми стенами и любопытными соседями. Соседи их не любили.
— Ишь, вырядились, — шептались бабки у подъезда, глядя, как мать с дочкой выходят в дорогих шубах на рынок за дешевой картошкой. — Сами в шелках, а мужика свели в могилу.
— Доченька, — кивали они, — вылитая мать. Такая же змея. Ни работать, ни семью создать. Только деньги тянуть.
Светлана, если слышала, закатывала истерики:
— Мама, они завидуют! У нас все есть, а у них — ничего!
Тамара Ивановна поджимала губы:
— Не обращай внимания, доченька. Мещанки. Им лишь бы чужую жизнь обсуждать.
Но правда была в том, что соседям было за что не любить эту семью. Когда умирал отец Светланы, Тамара Ивановна не пустила в квартиру его сестру — попрощаться. «Нечего тут посторонним шастать», — заявила она. Сестра, тетя Галя, до сих пор жила в соседнем районе и, встречая Светлану, отворачивалась.
Когда внизу, этажом ниже, поселилась молодая семья с ребенком, Тамара Ивановна залила их три раза — то стиралка потекла, то трубу прорвало, то «случайно» воду перекрыли. Соседи судились, но ничего не добились.
А Светлана? Она просто жила. Вставала в полдень, пила кофе, листала соцсети, встречалась с такими же «принцессами» по кафе, изредка ходила на маникюр за мамины деньги. Денег на шубы не всегда хватало, но мать выкручивалась: то репетиторство подтянет, то перепродаст что-то из антиквариата, доставшегося от мужа.
Кризис
Тамаре Ивановне стукнуло шестьдесят пять. Здоровье начало сдавать. Давление, сердце, ноги. Врач сказал: меньше нервов, больше отдыха.
— Мама, не умирай, — сказала Светлана, когда мать вернулась из больницы. — Что я без тебя делать буду?
Тамара Ивановна усмехнулась:
— Работать пойдешь.
Светлана обиделась:
— Ты чего? Я принцесса, а не какая-то... Я не создана для работы.
— А для чего ты создана? — вдруг резко спросила мать.
Светлана опешила. Она никогда не слышала от матери такого тона.
— Мам, ты чего? Я твоя дочь. Я должна быть красивой, счастливой...
— Счастливой? — перебила Тамара Ивановна. — А ты счастлива? Тебе тридцать. Ни семьи, ни детей, ни работы. Друзья твои кто? Такие же, как ты? И что вы делаете? С утра до ночи языками чешете, чужую жизнь обсуждаете.
Светлана растерялась:
— Мам, ты сама меня так воспитала. Ты всегда говорила, что я особенная...
— Особенная, — вздохнула Тамара Ивановна. — Только вот кто тебе нужен, особенной?
Она посмотрела на дочь. Красивая, ухоженная, с пустыми глазами. За тридцать лет Тамара Ивановна вложила в нее все, что могла: деньги, время, любовь. А получила? Эгоистку, которая не умеет даже чай себе заварить, потому что всегда была мама.
— Ладно, — сказала Тамара Ивановна. — Живи как хочешь.
Она замолчала и отвернулась к стенке.
Прозрение
Через год Тамара Ивановна умерла. Инсульт. Светлана осталась одна в двухкомнатной квартире с накоплениями, которых хватило бы года на два безбедной жизни, если бы не тратить на кафе и рестораны.
Она не умела готовить. Не умела планировать бюджет. Не умела общаться с коммунальными службами. Не умела даже выбросить мусор вовремя — мать всегда делала это сама.
Первые месяцы Светлана жила как во сне. Тратила деньги, ходила по кафе, встречалась с подругами. Потом деньги кончились.
— Теть Галя, — позвонила она тетке, от которой мать когда-то отгородилась. — У меня денег нет. Можно, я к вам перееду?
Тетя Галя, старая, больная, живущая на одну пенсию, ответила:
— Света, у меня самой нищенская пенсия. Иди работай.
Светлана попыталась устроиться. Но в тридцать лет без опыта, без образования, с характером, который не выносил начальства, это было невозможно. Ее брали, она уходила через неделю — то начальник не тот, то коллектив не такой, то платят мало.
Через полгода она продала мамины серебряные ложки.
Сейчас она работает продавщицей в ларьке. Худая, злая, постаревшая. На маникюр нет денег, на шубу тем более.
Соседи, узнав, как сложилась ее судьба, не удивились:
— Закон бумеранга. Мать мужика замотала — дочка осталась одна. Мать не научила работать — теперь горбатится за копейки. Мать воспитала эгоистку — вот и живет одна, никому не нужная.
Финал
Иногда, поздно вечером, Светлана сидит в своей комнате и вспоминает мать. Не ту, которая учила ее быть принцессой, а ту, которая на кухне варила суп, чинила кран, платила за квартиру.
— Зачем ты так со мной, мама? — шепчет она в пустоту. — Зачем сделала меня такой?
Теперь Светлана учится жить заново. Варить суп, стирать белье, считать копейки. И ждать, когда придет мужчина, который полюбит ее такой, какая она есть. Только вот такого мужчину еще поискать. Да и саму себя еще нужно найти. А вас дорогие читатели и подписчики приглашаю в свой тг-канал "Рита Райан" и на Бусти, скучно точно не будет.