— Света, ты рыбу пересолила так, будто влюбилась в целую роту морской пехоты, — Сергей отодвинул тарелку с минтаем и потянулся за хлебом. — Нам сейчас лишние расходы на воду, чтобы эту соль запивать, совершенно ни к чему.
Света вытерла руки о фартук, который помнил ещё Олимпиаду-80, и посмотрела на мужа с тем выражением лица, с каким опытный энтомолог взирает на особо назойливого навозника. В середине марта за окном царила классическая петербургская хмарь: снег перемешивался с дождем, превращаясь в субстанцию, по которой одинаково неудобно было и ходить, и плавать. В квартире пахло сыростью от мокрых ботинок в прихожей и залежавшимся в углу пакетом с картошкой, которую Света купила по акции, и теперь та стремительно пыталась пустить корни прямо сквозь полиэтилен.
— Если тебе дорого пить воду, Серёжа, переходи на фотосинтез, — спокойно ответила Света. — Ультрафиолета в марте мало, зато бесплатно. А рыба нормальная, просто у тебя рецепторы после твоих сигарет атрофировались.
— Не хами мужу, — Сергей наставительно поднял палец, на котором виднелась заусенца. — Я тут прикинул наши финансы на ближайшие два месяца. Короче, Света, твои премии за квартал и следующую зарплату мы трогать не будем. Деньги эти переведешь маме на счет, и не спорь.
Света замерла с губкой в руке. Губка была старая, облезлая, похожая на коралловый риф после экологической катастрофы.
— Ульяне Витальевне? — Света аккуратно положила губку на край раковины. — А позволь полюбопытствовать, по какому такому случаю аттракцион невиданной щедрости? У неё что, крыша в Эрмитаже протекла и она решила её за свой счёт перекрыть? Или она наконец-то решила купить себе те золотые зубы, о которых мечтала со времён съезда КПСС?
— Маме тяжело, — Сергей упрямо набычился. — Инфляция, лекарства дорожают. Она на одну пенсию живет, Света. Имеет право на достойную старость. Мы обязаны помогать.
Света присела на табуретку, которая жалобно скрипнула под её весом. Философия семейной жизни в её понимании всегда строилась на принципе «кто не работает, тот не ест», но в случае со свекровью этот принцип давал сбой, превращаясь в «кто лучше всех стонет, тот лучше всех обедает».
— На одну пенсию, говоришь? — Света прищурилась. — А однушка на проспекте Просвещения, которую она сдает уже лет десять, у нас теперь считается филиалом благотворительного фонда «Помоги себе сам»? Там жильцы, по-твоему, за спасибо живут или за обещание Ульяны Витальевны не являться им во снах?
— Там копейки, Света! — Сергей хлопнул ладонью по столу, отчего солонка совершила неуверенный прыжок в сторону хлебницы. — Квартира требует ремонта, трубы гнилые. Мама все эти деньги откладывает на черный день. А у неё сейчас давление скачет, ей нужно в санаторий. Хороший, с процедурами и полным пансионом.
— Санаторий — это прекрасно, — согласилась Света. — Я бы тоже не отказалась от полного пансиона, где меня не будут спрашивать, куда делась вторая левая перчатка и почему в холодильнике опять только плавленый сырок. Но напомню тебе, дорогой, что у нас ипотека. Нам её ещё пять лет тянуть, как бурлакам на Волге. И Ане через три месяца поступать, там репетиторы стоят столько, будто они её к полету на Марс готовят, а не к ЕГЭ по обществознанию.
— Аня сама поступит, — отрезал Сергей. — Она у нас умная. А мать — это святое. Ты свою зарплату за два месяца переведи, я уже ей пообещал. Я мужчина в доме или кто?
— Пока что ты «кто», который вторую неделю не может прикрутить плинтус в коридоре, — Света встала и начала яростно вытряхивать крошки со скатерти. — Две мои зарплаты — это почти сто тысяч. Это наши платежи за банк и нормальная еда. Мы что, до мая будем на одной перловке сидеть и святым духом питаться?
— Ничего, не рассыплешься, — Сергей встал из-за стола, гордо расправив плечи, которые слегка портил свитер с катышками. — Сэкономим. Купишь не говядину, а кости. Суп на костях полезнее, там коллаген. Для кожи хорошо.
Он ушел в комнату, оставив Свету один на один с горой грязной посуды и осознанием того, что её муж окончательно потерял связь с реальностью.
В прихожей хлопнула дверь — вернулась восемнадцатилетняя Аня. Она ввалилась в кухню, пахнущая весенним дождем и дешевыми духами с ароматом ванили, которые Света про себя называла «смерть кондитера».
— Мам, есть чего? — Аня бросила рюкзак на пол, прямо на разбросанные носки отца, которые тот привычно оставил у входа, словно помечал территорию.
— Рыба есть. Соленая, как слезы обманутой вкладчицы, — Света кивнула на тарелку. — А ещё у нас новости. Бабушка твоя в санаторий собралась. За мой счет.
Аня выудила из кастрюли кусок хлеба и начала его жевать, не снимая куртки.
— Опять? — спросила она с набитым ртом. — Она же в прошлом году в Кисловодск ездила. Привезла мне оттуда магнитик и лекцию о том, что в моем возрасте пора думать о душе, а не о коротких юбках.
— Теперь она хочет в «элитный» отдых, — Света вздохнула. — Отец решил, что моя зарплата — это излишество, которое только портит мой характер.
— Мам, ну ты же не переведешь? — Аня посмотрела на мать с тревогой. — Мне на курсы надо доплатить. И кроссовки порвались, я в них как маленькая русалочка — каждый шаг болью отдается.
Света посмотрела на дочь. В голове у неё уже начал созревать план, холодный и расчетливый, как отчетность в конце года. Она вспомнила, как Ульяна Витальевна на прошлый Новый год подарила ей набор полотенец, которые воду не впитывали в принципе, зато отлично электризовались и искрили в темноте. А когда Света заикнулась о том, что им тяжело тянуть кредит, свекровь поджала губы и сказала: «Бог терпел и нам велел, Светочка. Главное — в семье мир и тишина».
Мира и тишины Свете не хотелось. Ей хотелось справедливости.
На следующий день Света позвонила свекрови. Голос Ульяны Витальевны в трубке звучал так, будто она вещает прямиком из реанимации, хотя на заднем плане отчетливо слышался бодрый голос диктора из телевизора, вещающего о пользе закаливания.
— Ой, Светочка... Совсем плохо мне. Ноженьки не ходят, сердце как птица в клетке бьется. Сереженька сказал, ты поможешь? Благородно это, деточка. В Писании сказано: «Чти отца и матерь свою».
— Чтим, Ульяна Витальевна, чтим изо всех сил, — ответила Света, рассматривая ценник на пачку сливочного масла в магазине. Масло стоило столько, будто его сбивали вручную девственницы в Альпах. — Сергей сказал, две зарплаты мои нужны. Я вот думаю, как лучше передать. Может, на карту?
— На карту, на карту, милая! — голос свекрови мгновенно окреп, в нем прорезались нотки опытного кассира. — У меня там как раз счет специальный, «на оздоровление».
— Хорошо, — Света зашла в отдел бытовой химии. — Только вы же знаете, у нас ипотека. Мне в банке сказали, что если я сейчас такую сумму со счета сниму, у меня льготный период сгорит. Давайте я вам частями буду? Или, может, продуктами? Я тут видела шикарную акцию на тушенку «Семейный запас». Там в банке одна жила, зато банка большая.
— Какая тушенка, Света! — свекровь снова «занемогла». — Мне диетическое питание нужно. Парная телятина, перепелиные яйца. Доктор сказал — никакого глютена и негативных эмоций. А отсутствие денег — это самый большой негатив!
Света вышла из магазина, не купив ничего, кроме пачки соли. Соли в этом доме теперь должно было быть много. Вечером она застала мужа за просмотром футбола. Сергей лежал на диване в позе умирающего гладиатора, укрывшись пледом, который Света мечтала выбросить ещё в прошлом десятилетии.
— Перевела? — не отрываясь от экрана, спросил он.
— В процессе, Серёж. Банк проверяет операцию. Сказали, сумма крупная, подозрительная. Боятся, что я деньги на финансирование подпольного движения домохозяек-мстительниц отправляю.
— Юморишь всё, — хмыкнул Сергей. — А маме радость. Она уже путевку забронировала. С 25 марта. Сказала, там бассейн с минеральной водой.
— С минеральной — это хорошо, — Света прошла на кухню. — Главное, чтобы не с хлоркой. А то Ульяна Витальевна у нас нежная, как подснежник в тундре.
Через три дня в квартире начались «бытовые чудеса». Света перестала готовить ужины. На столе сиротливо стояла кастрюля с вареным картофелем в мундире.
— А где гуляш? — Сергей с недоумением заглянул в кастрюлю.
— Гуляш уехал в санаторий, — кротко ответила Света. — Мы же экономим, забыл? Ты сам сказал — кости полезнее. Вот, я сварила бульон на косточке. Один раз. Косточку потом высушила, завтра еще раз заварю. Как в старые добрые времена, когда чай заваривали семь раз, пока чаинки за хохолок не вытаскивали.
— Но я работать не могу на одной картошке! — возмутился муж. — У меня мозг требует белка!
— Белок в орехах. Пойди в парк, поищи у белок, может, поделятся, — Света невозмутимо листала каталог старых вещей на выброс. — А если серьезно, Сережа, я все деньги перевела. У меня на карте осталось двести рублей на проезд. Так что с завтрашнего дня мы переходим на режим «монастырская трапеза». Аня вон вообще на диету села. Говорит, модно быть худой, как веточка.
Аня, вошедшая в кухню в этот момент, подыграла матери с артистизмом, достойным погорелого театра. Она картинно схватилась за живот и прошептала:
— Мам, мне кажется, я начинаю видеть сквозь стены. Это от голодного просветления?
— Это от того, что ты линзы не сняла, — буркнул Сергей, но в голосе его прорезалась неуверенность. — Послушай, Света, ну нельзя же так радикально. У меня заначка была... пять тысяч. Давай я куплю колбасы?
— Заначка? — Света медленно повернула голову. — Какая заначка, дорогой? В семье, где мать мужа страдает без перепелиных яиц, заначек быть не должно. Давай-ка сюда эти деньги, я их тоже маме отправлю. Ей там на массаж не хватает, я сегодня звонила, она жаловалась, что спина — как старая стиральная доска.
Сергей побледнел. Свои «заначки» он лелеял, как редкие орхидеи, тратя их обычно на запчасти для своей старой «Лады» или на посиделки в гараже с мужиками.
— Нет, ну... массаж подождет, — забормотал он. — Пять тысяч нам на неделю хватит.
— Не хватит, — Света была неумолима. — Квитанция пришла за квартиру. Там отопление посчитали так, будто нам грели воду прямиком из термальных источников Исландии. Либо платим за свет, либо едим колбасу в темноте. Выбирай.
Всю следующую неделю Сергей ходил хмурый. Он видел, как Света демонстративно делит одну сосиску на три части, украшая её листиком увядшей петрушки. Он слышал, как она по телефону восторженно рассказывает подруге: «Ой, Люда, такая легкость в теле! Сережа предложил маме всё отдать, и я так благодарна! Очищаемся духовно, никакой жирной пищи, только молитвы и сырая морковь!»
Ульяна Витальевна тем временем звонила каждый день.
— Светочка, а почему пришло только десять тысяч? Сережа говорил — всё отдадите.
— Ой, мама, — Света переходила на доверительный шепот. — Банк блокирует. Говорят, подозрение на отмывание денег. Я им объясняю — какое отмывание, мы их даже не пачкали, мы их в глаза не видели! Приходится по частям переводить. Вы терпите, родная. Мы тут тоже терпим. Сергей вон вчера даже от сахара отказался в пользу вашего здоровья.
На самом деле Сергей от сахара не отказывался — Света его просто спрятала в коробку из-под стирального порошка.
Кульминация наступила в двадцатых числах марта. В квартире было холодно (Света заявила, что надо экономить на обогревателе, и выдала всем по второму свитеру), в холодильнике стояла банка кильки в томате, на которую Сергей смотрел с ненавистью, а Аня с интересом — она рисовала с неё натюрморт «Нищета и блеск среднего класса».
— Света, я больше не могу, — Сергей швырнул вилку в раковину. — У меня сегодня на работе живот заурчал так, что начальник подумал — тревога объявлена. Надо забирать деньги у матери. Путь едет в обычный санаторий, по соцпутевке. Она же ветеран труда, ей положено!
— Как ты можешь, Серёжа! — Света всплеснула руками. — Мама уже настроилась! Она уже купальник купила, закрытый, с юбочкой, чтобы вены не пугать. Ты хочешь разбить матери сердце из-за куска мяса?
— Я хочу есть! — заорал Сергей. — И я хочу ходить в нормальных носках, а не зашивать эти старые тормоза!
— Терпи, — Света подошла к нему и ласково погладила по щеке. — Зато посмотри, как ты осунулся. Прямо Аполлон, только немытый. Кстати, шампунь тоже кончается, будем мыть голову хозяйственным мылом. Оно, говорят, для роста волос полезно — они от ужаса дыбом встают и растут быстрее.
Сергей схватился за голову. Он не знал, что в этот момент в сумочке у Светы лежал билет на поезд до Москвы, купленный на те самые «заблокированные банком» деньги, и бронь в уютном отеле. Света давно мечтала посмотреть на выставку в Пушкинском, пока муж будет наслаждаться «коллагеновым бульоном» и обществом своей матушки.
Но главным сюрпризом было не это. Света знала одну маленькую тайну Ульяны Витальевны, которую та тщательно скрывала даже от любимого сына. Свекровь не просто сдавала однушку — она втайне от всех продала свою вторую квартиру в пригороде еще полгода назад и положила деньги под приличный процент. И сейчас, вымогая у невестки зарплату, она просто играла в свою любимую игру «бедная овечка в волчьей шкуре».
Света выждала паузу, глядя на мучения мужа, и произнесла:
— Ладно, Серёжа. Я завтра пойду в банк, попробую снять остаток. Но учти, если нас выселят за неуплату ипотеки, мы поедем жить к твоей маме. В её однушку. Все втроем. И кота возьмем, у него как раз линька началась.
Сергей вздрогнул. Перспектива жить с мамой, Аней и линяющим котом на тридцати квадратных метрах показалась ему страшнее, чем перспектива голодной смерти.
— Мама не разрешит, — прошептал он. — У неё давление...
— А мы её не спросим, — Света хищно улыбнулась. — Мы же семья. Мы должны помогать друг другу. Она нам — крышу, мы ей — свои две зарплаты. Справедливо?
Сергей не ответил. Он смотрел в окно, где мартовский снег лепился к стеклу, как незваный гость. В этот момент зазвонил телефон. На экране высветилось: «Мама».
— Да, мамуля, — Сергей взял трубку.
— Сереженька! — голос Ульяны Витальевны был слышен даже Свете. — Я тут подумала... Света что-то долго деньги переводит. Ты ей скажи, чтобы она поторопилась. Я тут присмотрела программу «Золотой возраст», там ещё грязевые ванны включены. Мне очень нужно обмазаться грязью, доктор говорит, это вытягивает все шлаки!
Света подмигнула дочери и жестом показала мужу: «Соглашайся». Сергей сглотнул.
— Мам, а может... может, ты сама как-нибудь? У нас тут Света говорит, что нас выселить могут...
— Выселить? — свекровь хмыкнула. — Глупости. Света у тебя сильная, она что-нибудь придумает. Она всегда выкручивается. Пусть возьмет подработку. Или продаст что-нибудь ненужное. У неё вон шуба висит, натуральный мутон, зачем ей в Петербурге мутон? Сейчас зимы теплые.
Света медленно сняла фартук. Её глаза подозрительно блеснули. Она поняла: время деликатных переговоров закончилось. Настало время тяжелой артиллерии.
— Дай-ка мне трубку, дорогой, — Света выхватила телефон из рук опешившего мужа. — Ульяна Витальевна? Да, это я, ваша любимая невестка. Слушайте внимательно. Я тут посоветовалась с юристом...
Света говорила долго, вдохновенно и с такими подробностями о налоговой инспекции и незаконной сдаче жилья в аренду, что Сергей начал медленно сползать со стула. Но он и представить не мог, что на самом деле удумала его жена, и какая роль в этом спектакле отведена его старой «Ладе» и заветному счету матери.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение по ссылке: ЧАСТЬ 2 ➜