Колокольный звон разливался над старым городом, будя тех, кто еще не успел проснуться и поздороваться с солнцем, наконец-то заглянувшим в этот тихий уголок, помнивший так много.
Монастыри – мужской и женский, стоявшие напротив друг друга и разделенные рекой, которая когда-то была полноводной и сильной, перекликались между собой, стараясь превзойти один другого красотой перезвона и торопя тех, кто спешил в храм.
Светлана, поддерживая под руку маму, шагала, то и дело подбирая подол длинной юбки, чтобы не намочить его в лужах, оставленных ночным ливнем, омывшим городок и приготовившим его к празднику.
- Ой! – оступилась мать Светланы, Татьяна Петровна. – Как же хорошо, что ты со мной, Светланка! Не хватало еще ногу мне подвернуть!
Светлана, помогла маме надеть слетевшую туфлю и покачала головой:
- Ты представляешь, мам, сколько по этой мостовой и по этим булыжникам людей прошло? Подумать страшно! Монастыри-то тут старые! Очень старые!
- Да-да, ты права, дочка! Бабушка моя говорила, что люди сюда шли даже тогда, когда им запрещали. Нельзя было верить, а они все равно искали Бога. Разве можно это человеку запретить?
- Как думаешь… - Светлана подняла глаза на купола, которые уже начинало золотить солнце. – Получится?
- Верить надо, Светланка! – сжала ее руку мать. – Верить! Не зря мы сюда приехали. Я в этом уверена! Пусть этот город для тебя не родной, ведь я уехала отсюда, когда замуж за твоего папу вышла, но здесь наша родня жила несколько веков кряду. А ты помнишь, как в сказках русских? Родная землица всегда помогает! А тут еще и место такое, намоленное и, говорят, чудотворное само по себе. Вот и проверим! Если поверим…
Татьяна Петровна вздохнула и зашагала дальше, стараясь дышать размеренно и глубоко. После перенесенного два года назад инфаркта ей было порой тяжеловато подниматься в гору, а по-другому в монастырь было не попасть.
Но тяжелее подъема были мысли, которые терзали ее сердце, когда она поглядывала на будто окаменевшее лицо своей дочери.
Три выкидыша подряд… Три не увидевших свет жизни, которые ушли, даже не дав понять, какими могли бы стать они на радость тем, кто так ждал их… И надежда, разбитая вдребезги приговором врачей… Надежда, которую Светлана уже не чаяла обрести вновь.
А Татьяна все-таки еще верила. Знала, что все не так просто в этой странной жизни и порой судьба играет с людьми в жестокие игры, стремясь научить их ценить то, что имеют, прежде, чем дать больше.
Татьяна знала это, потому, что сама прошла через это в свое время, когда сбежала от первого мужа, спасая свою жизнь и жизнь еще не рожденного ребенка.
Замуж Танюшу, совсем молоденькую еще девчонку, мама выходить отговаривала.
- Не торопись, дочка! Это успеется. Лучше об учебе подумай!
- Почему ты так говоришь, мама? Или ты счастья мне не хочешь? – Таня крутилась перед зеркалом, примеряя новое платье, сшитое матерью, которая была лучшей портнихой в городе.
- Только этого и хочу, доченька! И ты это знаешь! Потому и прошу тебя подумать!
- Не нравится он тебе, мама? Так? – Таня хмурилась, и новое платье уже совсем не радовало ее.
- Не разберу я его, дочка, - осторожно, боясь спугнуть доверие дочери, качала головой мать. – Страшно мне почему-то, как подумаю, что ты рядом с ним жизнь свою устраивать пойдешь…
- А ты не бойся, мамочка! Все хорошо будет! Он надежный! И любит меня.
- Откуда ты знаешь?
- Так, сам сказал! А разве врут о таком?
- Ох, дочка! И не о таком врут…
Ничего не хотела слушать Танечка. Мечтала лишь о том, какая жизнь у нее будет рядом с любимым.
Да только сердце материнское – вещун. И полугода Татьяна с мужем не прожила спокойно. Сразу после свадьбы его будто подменили. Руку поднимать принялся, не объясняя причин и не желая видеть слез Татьяны, а потом и вовсе смертным боем бить стал ее, когда узнал, что она ребенка носит.
В первый раз Татьяна от него вырвалась, но к матери не пошла. Стыдно было признаться ей, что мама права была, когда с опаской на будущего зятя поглядывала, не понимая и не принимая ни его угрюмости, ни молчаливости, ни желания скрыть правду о себе и своем прошлом.
Помыкалась Таня по подругам с неделю, а потом к мужу вернулась. Тот разыскал ее и пообещал, что пальцем больше не тронет.
Не трогал. Почти неделю. А потом хватил лишку на дне рождения у начальника и домой вернулся ночью совсем страшным. Выволок Татьяну на двор и разорвал на ней тонкую ночную рубашку:
- Расскажи-ка, жена, как мужа позорила!
Это уж после, несколько лет спустя, Татьяна случайно, от почти незнакомых людей узнала, что бил муж вовсе не ее, а первую свою супругу, которая изменила ему и бросила так подло и грубо на глазах у всей родни и соседей, что перенести этого позора он просто не смог. Засела заноза в сердце, не давая жить спокойно. И всякий раз, когда голову Таниного мужа туманила выпивка, видел он не ее, а другую. Мстил, не понимая, что творит, а поутру ничего не помнил.
В ту ночь Татьяну будто ангелы берегли. Это уж потом она поняла, что и не ее вовсе, а жизнь, под сердцем уже бьющуюся тихонько, втайне от матери. На тот момент Таня еще не знала, что ребенка ждет. Муж ее раньше нее самой догадался о том, что Татьяна беременна.
Сосед, припозднившийся из гостей, увидел, как муж Татьяны танцует какой-то странный танец в сумерках посреди двора, и, разобравшись, что за коленца он выкидывает, кинулся на помощь Татьяне.
- Беги, дева! Я его не удержу долго! – крикнул он Тане, которая с трудом поднялась на ноги. – Беги!
Ни о чем не думала в тот момент Таня. Летела по улицам почти телешом, не обращая внимания на косые взгляды и вздохи за спиной. И откуда только силы взялись?! К матери спешила. Знала, ведь, что там ее укроют и не прогонят.
Так и вышло. Мать Татьяну в объятия приняла. А как услышала, что в семье дочери творится, так к мужу ей строго-настрого возвращаться запретила.
- И пусть не появляется у меня на пороге! Не помилую! – тихо процедила сквозь зубы, обмывая в кровь разбитые босые ноги дочери.
Съежилась Татьяна и заплакала от страха, понимая, что мама не шутит. Не за нее боялась. За мужа. Мать Татьяны с малолетства с отцом по лесам ходила. Белку в глаз била без промаха. И в мучителя дочери своей тоже не промахнулась бы.
Да только не пришлось ей с зятем отношения выяснять. Уже на следующий день узнали они с Таней, что уехал он из города, оставив записку жене своей и прося у нее прощения. То ли сосед ума ему дал, то ли в этот раз вспомнил муж Татьяны о том, что натворил ночью, а только больше она его никогда не видела. Подала на развод, а спустя пару месяцев познакомилась с тем человеком, который стал ей вторым мужем со временем. Он и Светлану принял, как дочь, оформив на себя и дав ей свою фамилию. О том, кто был настоящим отцом Светы Татьяна помалкивала, а людям оставалось лишь догадываться, да и то недолго.
Из родного города Таня уехала с дочкой, когда Светлане не исполнилось еще и года. Устроились на новом месте, выписали к себе Светланкину бабушку, и зажили большой дружной семьей, стараясь забыть о прошлом.
Светлана росла, радовала родителей своими успехами, и мечтала о том, что когда-нибудь и у нее будет такая же семья, в которой всем будет тепло и хорошо.
Может быть поэтому мужа Света выбирала долго. Не хотела ошибиться. И лишь когда поняла, что пришла к ней любовь, дала согласие на брак и познакомила своего избранника с родителями.
Сыграли свадьбу. Ждали пополнения.
Но все зря…
Родители, как могли поддерживали Свету, когда раз за разом теряла она едва обретенную надежду. Рядом был муж, родня, друзья, но покоя в душе не было. Раненным зверем металась под небом Светлана, моля его сжалиться над нею и дать то счастье, о котором так просила она.
Но небо молчало.
И тогда Татьяна предложила дочери поехать туда, где на высоком берегу стоял город, в котором выросла она сама.
- Отвлечешься, перекинешь думки, глядишь, и полегчает тебе, доченька.
- Не хочу я никуда ехать, мам…
- Там монастырь женский есть… Люди говорят, что место особое. Посмотришь.
- Думаешь, это как-то поможет?
- Как знать, Светланка. Что мы потеряем, если попытаемся?
- Ничего…
- Вот и я о том. Поедем. Без папы, без мужа твоего. Сами. Ненадолго. А там – видно будет.
- Хорошо…
Согласилась Светлана, скрепя сердце. Видела, как переживает за нее муж, как осунулся и еще больше поседел отец, как украдкой звенит флакончиком с каплями о край стакана по ночам мама...
Городок удивил ее. Чистенький, светлый, но в то же время дышащий стариной, он петлял улочками, то выводя их с матерью к реке, то маня к лесу, который начинался сразу за стенами мужского монастыря. Принимали их гулкие, сохранившие следы старинных росписей, храмы. Звали за собой по утрам колокола.
И Светлана светлела лицом, успокаиваясь и благодарила маму за хорошую идею с поездкой. Она не знала этого города, но чувствовала себя здесь своей. Так, будто жила в нем много лет, бегая по этим улицам в школу и сидя на обрыве над рекой, болтая ногами.
На желание мамы посетить храм в праздник Света откликнулась сразу.
- Конечно, пойдем!
Подъем к стенам женского монастыря по узкой, извилистой улочке, дался Татьяне Петровне не без труда, и Светлана не торопила маму, которая остановилась у ворот, чтобы отдышаться. Она разглядывала людей, идущих в храм, нищих, которые рядком, в каком-то своем, видимо, давно заведенном порядке, устраивались вдоль стены монастыря, и ребятишек, которые носились рядом, ожидая, пока матери окликнут их и возьмут за руку, прежде, чем колокола умолкнут.
- Света, что ты? – Татьяна Петровна увидела, как тень пробежала по лицу дочери и Светлана отвернулась от ворот, пряча глаза.
- Ничего, мам.
- Я же вижу! Что случилось? – встревожилась Татьяна, оглядываясь, и не понимая, что могло так расстроить ее дочь.
- Зачем? – вопрос был прост, но взгляд Светланы, направленный на одну из женщин, торопливо крестившихся перед воротами, ведущими во двор монастыря, был достаточно красноречив.
Рядом с женщиной, держа ее за руку, мялся парень. Пухлое лицо, маленькие глазки, чуть оплывшая, несуразная какая-то фигура, и улыбка, такая светлая, что люди, идущие мимо, невольно начинали улыбаться в ответ. Почти все.
Но не Света.
- Понимаю, о чем ты, - серьезно кивнула Татьяна Петровна дочери.
И та вздрогнула, услышав, как холодком дрогнул голос матери.
- Ты считаешь, что… - Светлана не знала, как правильно сформулировать свой вопрос у древних стен, которые видели так много людского горя и радости.
- Я ничего не сказала, Света. Не наше это дело – судить.
- Мам, скажи, зачем давать жизнь, которая никому потом не будет в радость?
- Откуда ты знаешь, для чего дана была эта жизнь? – Татьяна Петровна смотрела вслед матери, которая осторожно шла по двору монастыря, опираясь на руку своего сына. – Пожалуй, расскажу-ка я тебе кое-что. Только, ты бабушке не говори о том, что я тебе ее историю поведала. Может, она сама тебе ее расскажет в подробностях, когда сочтет нужным. А я, так, коротенечко. Но ты, думаю, поймешь, что не всегда то, что для нас кажется очевидным, таковым и является. И Алёшенька живое тому доказательство.
- Алёшенька?
- Да. Сосед мамин. Такой же вот мальчик, как тот, на которого ты обратила внимание. Он был ровесником твоей бабушки. Они даже играли вместе, пока не выяснилось, что не все ладно со здоровьем у Алёшеньки. Маме тогда пришлось повнимательнее за ним присматривать. С ребятишками отпускать сына боялась. Отец Алёши, узнав о том, что сын болен, семью бросил. Заявил, что жена его ребенка нагуляла, потому, что, мол, в его роду больных ребят отродясь не было. Это сейчас стало понятно, почему на свет такие детки появляются, да и то еще ученые спорят на эту тему, а тогда кто ж знал, в чем причина… Надо отдать должное матери Алёши. Она не озлобилась, не стала винить во всех своих бедах ребенка, как делают некоторые, и не закрылась от людей, хоть и понимала, что смотрят на нее порой косо, а Алёше и вовсе не рады. Люди ведь, дочка, всегда сторониться стараются того, чего понять не могут… А она… Сильная была. Очень! Растила сына, стараясь дать ему лучшее, что могла. Мать с отцом ей помогали, соседи порой как-то участвовали, и Алёшенька рос в полной уверенности, что близкие люди его любят. А уж на бабушку твою и вовсе надышаться не мог. Любил ее очень. Она им не брезговала. Всегда старалась занять чем-то или побаловать. Если отец ей конфет купит или сладкого чего, она непременно с Алёшенькой делилась. А тот за нею хвостиком ходил. Сидел тихонько рядом, пока она уроки учила, и мама его не знала, как и благодарить, за то, что сына не гонят и дают ему то, что получить было бы всего сложнее – тепло да ласку. Конфеты что? Съел, и нету. А слово ласковое да вовремя сказанное, способно Бог знает какие чудеса творить.
Татьяна Петровна вздрогнула, когда колокола вдруг стихли, и поманила дочь за собой.
- Пойдем-ка. Место тебе красивое покажу.
Узкая тропинка, вьющаяся вдоль обрыва, привела их на высокий берег, с которого открывался дивный вид на город и леса, обступившие его со всех сторон.
- Смотри туда, - махнула Татьяна Петровна рукой в сторону мужского монастыря. – Видишь лес? В нем есть болото. Недалеко от монастыря. Гиблое место, куда даже знающие люди не совались без нужды. Небольшое оно, болото-то это, но очень уж коварное. А вокруг него места, где и ягоды всякой, и грибов всегда было видимо-невидимо. И все, конечно, эти места знали. Ходить в лес не боялись. Крупного зверя к тому времени почти извели, а мелкий сам подальше от города старался держаться. Вот и ходили без опаски туда даже подростками. Правда, старались ватажкой, а не по одному. Так спокойнее было родителям. Алёшеньку мать одного или с ребятами, конечно, не пускала, но, когда сама ходила, брала с собой. А он хоть и на особицу рос, не так, как другие дети, а внимательный был. Объяснить толком не всегда мог, что видел или знает, но как дела касалось, мог и дорогу показать, и гриб или ягодку отличить от тех, что в рот тянуть не надо.
Татьяна Петровна помолчала немного, глядя на лес и купола главного храма мужского монастыря.
- Бабушка твоя, Света, очень красивой в молодости была. Первой красавицей слыла на этом берегу. А не всем это нравилось. Была у нее подружка заклятая, с которой они росли вместе. Настёнка. Вот эта Настёнка и позавидовала бабушке твоей, когда та деда твоего встретила. Он не из местных был. Приехал сюда с археологами, которые старое городище явились исследовать. Сирота, за душой ни грошика, но очень уж красив был и сердцем добр. Вот бабушка и полюбила его. В дом к родителям привела. А те его как сына приняли. И дело уже к свадьбе шло, когда Настёнка уговорила маму мою в лес по грибы сходить. Лето в тот год выдалось хорошее. И дождей, и солнышка в меру было. Только успевай собирать то, что лес отдать захочет. Вот они и отправились. Да не заметили, как Алёшенька за ними увязался.
- Сам?! – ахнула Светлана.
- Да. Впервые мать ослушался и без спроса ушел. Почему так сделал – никто не понял, когда разбираться стали. Он ведь очень послушным был. Дитя, хоть и ростом под два метра и косая сажень в плечах. Сильным был очень, но никогда даже котенка не обидел, столько в нем доброты от природы да воспитания заложено было. Бывало бабочку или стрекозу увидит, которая крыло повредила и лететь не может, и ревет. Жалеет. Всех жалел, кроме себя.
Татьяна Петровна приобняла дочь и продолжила:
- Девчата в лес – и он за ними. А как Настёна к болоту повернула, так Алёшенька и забеспокоился. Догнать их, видимо, пытался, да не успел. Девчонки легконогие, пролетели по лесу ветром, и вмиг у болота оказались. А там…
- Что, мама? – шепнула Света, замерев от нехорошего предчувствия.
- Толкнула Настёна подружку свою, момент подгадав. Да так, что та только охнуть успела. Болото жадное. Приняло ее мгновенно, заставив закричать от страха. Да только кто бы ее услышал в лесу-то?
- Кроме Алёшеньки? - догадалась Светлана.
- Да, Светик. Все верно! Услышал он, как крикнула мама моя, а потом, как Настёнка рассмеялась, объясняя подруге, за что ей такая судьба злая досталась. Спешил-то он изо всех сил, но чуть было не опоздал! Мама моя, хоть и знала, как на болоте себя вести нужно, да только от страха все на свете позабыла. Забилась, пытаясь выбраться, и чуть было не утонула. А Настёна, когда Алёшеньку увидела, разозлилась страшно. И бранила его, и гнала, и укусила даже за руку, когда он маму мою пытался из болота вытащить. Одного не учла. Он сильнее был, и испугался очень. В какой-то момент отпихнул Настю от себя, а она равновесие потеряла… Маму мою Алёшенька вытащил, а Настёнку не успел…
Татьяна Петровна замолчала, кутая дочь в свою шаль.
- А дальше, мам?
- А что дальше? Алёшенька бабушку твою в город принес и родителям передал. А потом плакал долго, да так, что даже мама его успокоить не могла. Настёну жалел. Понимал, что она плохо поступила, а все-таки жалел ее… Вот, где сердце, в котором света на весь мир хватило бы… А ты говоришь, зачем…
- Мам, а что с Алёшенькой стало? Ты знаешь?
- Знаю, конечно. После того, как я родилась, он еще года три жил рядом с моими родителями. Мамы лишился, но за ним все соседи присматривали и помогали кто чем. А потом в монастыре мужском первые монахи появились. И Алёшенька к ним ушел. Они его с радостью приняли. Сильный да добрый, всегда помочь готов. Божьим человеком его звали. Он много лет в монастыре прожил. Помнишь, как бабушка ездила на родину несколько лет назад?
- Да.
- Это она с Алёшенькой прощаться ездила. Они связи-то не теряли. Мама и навещала его, и письма писала. А тут… Собиралась в гости, а ей сообщили, что не стало его.
- Он болел?
- Не знаю. Говорят, что нет. Ушел во сне, тихо-тихо. Просто не проснулся как-то утром. И улыбка у него на лице была такая, что те, кто его нашел, до сих пор, говорят, ее помнят. А еще говорят, что он за всю свою жизнь в монастыре никого ни разу не обидел. Все-таки это крохотный мирок и не все там так просто, а он умел глянуть и улыбнуться так, что даже самый сложный конфликт вдруг начинал казаться пустой тратой времени. Как ему это удавалось – загадка…
- Мам…
- Не надо, Светланка. Все ты поняла. Я знаю. А теперь, пойдем. Успеем еще к концу службы.
Светлана молча пошла следом за матерью, но у ворот все-таки догнала ее, взяла под руку и спросила тихо, так, чтобы никто больше не услышал:
- Как думаешь, это испытание или что-то другое? Когда такого ребенка посылает небо…
- Я думаю, что это знает только тот, кто такого ребенка душой принял. Но одно могу сказать точно. Если такой ребенок в мир приходит, то для чего-то это нужно.
- Или для кого-то… - кивнула в ответ Светлана.
После службы, выходя из храма, они снова столкнулись с матерью, идущей рядом с сыном. И Светлана, уже не отводя глаз, взглянула открыто в их лица и замерла, увидев там то, о чем лишь догадывалась, слушая рассказ матери.
Она так и стояла столбом, глядя вслед что-то напевающей себе под нос женщине и ее сыну, когда мать тронула ее за руку:
- Светланка, ты что? О чем задумалась?
- Да так, мам… О своем… - Светлана встрепенулась и обняла мать. – А хорошо, что мы сюда приехали, мама.
- Правда?
- Да. Ты права была. Мне это было нужно.
Две женщины пройдут по узкой улочке, осторожно ступая, чтобы не поскользнуться на мокрых камнях старой мостовой, и спустятся к реке.
Перейдя ее по мосту, построенному задолго до их рождения, они остановятся у небольшого яблоневого сада, растущего неподалеку от мужского монастыря.
- Алёшенька сажал эти яблоньки. Мама мне говорила, - Татьяна Петровна кивнет монаху, собиравшему богатый урожай.
Тот молча протянет ей пару яблок и снова вернется к своей работе, не обращая внимания на благодарность.
А Света так и запомнит этот день – золотые и синие маковки церквей, аромат яблок и нескошенных трав, щедро омытых дождем, и тепло маминой руки, крепко сжимающей ее ладонь.
Так же несколько лет спустя будет сжимать ладошки своих детей она сама.
Своего первенца, здорового и крепкого мальчишку, Светлана назовет Алексеем.©
Автор: Людмила Лаврова
©Лаврова Л.Л. 2026
✅ Подписаться на канал в Телеграм
Все текстовые материалы канала Lara's Stories являются объектом авторского права. Запрещено копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем. Коммерческое использование запрещено.
Поддержать автора и канал можно здесь. Спасибо!😊