В городском округе Тула есть краеведческий музей, где на витрине рядом с самоварами и засечными картами иногда вывешивают стенд с этимологией названия города. Версий несколько. Одна из них — тюркская: «Тула» от имени Тайдула, ханши Золотой Орды XIV века.
Эта версия остаётся дискуссионной. Но сам факт, что имя татарской ханши всерьёз рассматривается как возможное происхождение названия русского города — уже достаточно красноречивое свидетельство того, какое место эта женщина занимала в истории отношений Руси и Орды.
Тайдула не была правительницей де-юре. У неё никогда не было ханского титула. Но на протяжении почти трёх десятилетий она определяла церковную политику на Руси, принимала и отпускала митрополитов, раздавала ярлыки и меняла судьбы людей, которые в глазах потомков стали святыми. А под конец жизни сделала один шаг, который запустил цепную реакцию, уничтожившую саму Золотую Орду.
Как устроена власть без трона
Чтобы понять, каким образом ханша могла влиять на события такого масштаба, нужно разобраться в том, как вообще была устроена власть в Золотой Орде.
Монгольская политическая традиция принципиально отличалась от европейской и от той, что сложилась в оседлых мусульманских государствах того времени. Хан — верховный военный предводитель и судья — правил не один. Рядом с ним всегда существовал институт ханш, восходящий ещё ко временам самого Чингисхана. Его мать, Оэлун, была живым воплощением этой традиции: она в одиночку вырастила будущего завоевателя мира после гибели мужа и до конца жизни пользовалась его глубочайшим почтением.
Ханши держали свои юрты, имели собственные пастбища и дружины, принимали послов, участвовали в дипломатической переписке. Ярлыки, выданные ханшей, имели юридическую силу наравне с ярлыками хана. Именно поэтому русские митрополиты ездили в Орду не только к хану, но и к его старшей жене.
Тайдула стала женой хана Узбека в 1323 году. Узбек к тому времени успел совершить в истории Орды то, что принято называть религиозной реформой: он принял ислам сам и принудил к этому всю ордынскую знать, физически уничтожив тех, кто противился. Резня была жестокой даже по меркам той эпохи: погибло около ста двадцати потомков Чингисхана.
Тайдула, однако, к исламу относилась без фанатизма. Она выросла в традиции степного язычества с сильными несторианскими христианскими влияниями — в Орде было немало христиан, и это считалось совершенно нормальным. Православных русских священников она воспринимала без предубеждения, что по тем временам являлось не нравственным достоинством, а холодным политическим прагматизмом.
Православная церковь на Руси была крупнейшей организованной структурой — богаче и устойчивей любого отдельного княжества. Тот, кто умел с ней договариваться, получал инструмент влияния на всю Русь разом.
Митрополит, которому не повезло с эпохой
Митрополит Феогност, назначенный константинопольским патриархом в 1328 году, попал в историю несколько случайно. Он был греком, хорошим администратором и, судя по всему, человеком осторожным до осмотрительности. Его главной задачей было сохранять нейтралитет в усобицах русских князей — такова была официальная позиция Константинополя.
Нейтралитет он не сохранил. Перенос митрополичьей кафедры в Москву по предложению Ивана Калиты в том же 1328 году был актом, который навсегда связал церковь с одним из претендентов на первенство среди русских земель. Феогност, по всей видимости, понимал, что делает — Москва в тот момент укреплялась стремительно, и ставить на неё было разумно.
Но это сделало его уязвимым. Как только в 1341 году московский стол занял Симеон Гордый, Феогност оказался между двумя жерновами: Симеон ожидал полной поддержки, а Феогност пытался сохранить хоть какую-то самостоятельность. Конфликт стал открытым.
Тайдула в этом противостоянии встала на сторону Симеона. Это был не каприз и не личная симпатия — это был расчёт. Орда давно научилась использовать соперничество русских князей как инструмент сдерживания. Сильный Симеон с карманным митрополитом создавал предсказуемую конструкцию, которой можно было управлять.
В 1343 году Джанибек — сын Тайдулы, ставший ханом после короткого правления своего старшего брата — вызвал Феогноста в Орду. Митрополита там унизили, потребовали ежегодной церковной подати и существенно урезали льготы, которые Русской церкви предоставил ещё Узбек. Феогност вернулся потрясённым и подозревал в организации этого унижения самого Симеона.
Прямых доказательств у него не было, но реакция была предсказуемой: митрополит попытался заблокировать очередной брак великого князя. Симеон обошёл его, запросив разрешение напрямую у константинопольского патриарха. Церковная власть и светская принялись методично подтачивать друг друга.
Выбор преемника как политическая операция
Феогност умер в 1353 году — в год, когда Европу опустошала чума, прокатившаяся тогда и по русским землям. Старый митрополит успел сделать одно последнее важное дело: сам подготовил посольство в Константинополь с просьбой рукоположить его преемника.
Этим преемником он назначил своего владимирского наместника — Алексия, в миру Алферия Бяконта.
Выбор был не случаен ни в каком отношении. Отец Алферия входил в число десяти первых московских бояр. Крёстным отцом мальчика был сам Иван Калита. Это был москвич по рождению, связям и мировоззрению — человек, который понимал Москву изнутри.
Интересно другое: эту кандидатуру негласно поддерживали хан Джанибек и Тайдула. На первый взгляд — парадокс. Зачем Орде продвигать митрополита-москвича, если именно Москва была главным кандидатом на роль объединителя русских земель?
Ответ лежит в логике ордынской политики того времени. К середине XIV века наметились два центра, способных консолидировать Русь: Москва и Великое княжество Литовское. Назначение митрополита-москвича почти неизбежно вело к тому, что Литва потребует собственного митрополита. А значит — церковный раскол, ослабление единства русского православного мира, и, как следствие, снижение угрозы со стороны единой Руси для Орды.
Расчёт оказался верным. Именно так всё и произошло.
Поездка к слепой ханше
Алексий получил сан митрополита не быстро — константинопольские дворы были поглощены собственными распрями между двумя претендентами на трон, а патриарх не торопился. Лишь через год после прибытия посольства рукоположение состоялось. Но едва Алексий вернулся на Русь и начал разбираться с накопившимися делами, как пришёл новый вызов.
Осенью 1356 года тяжело заболела Тайдула. По описаниям источников — болезнь глаз, почти слепота. Ханша пожелала, чтобы её исцелил митрополит Алексий своими молитвами.
Это требование, при всей его кажущейся экзотичности, вполне вписывалось в традицию. Православный священнослужитель, обладающий даром целительной молитвы, был для Тайдулы примерно тем же, чем для европейского государя был придворный врач или алхимик. В Орде сосуществовали шаманы, мусульманские богословы и христианские священники. Прагматизм в отношении духовных практик был нормой.
Алексий явился. Ханша выздоровела.
Именно этот эпизод впоследствии лёг в основу его канонизации. Русская православная церковь почитает святителя Алексия как чудотворца, и исцеление Тайдулы занимает в его житии центральное место. Художник Яков Капков в XIX веке написал большое полотно на этот сюжет — оно воспроизводится во всех иконографических собраниях.
Исторически достоверно то, что Алексий приехал, что ханша поправилась и что по возвращении митрополит получил от нового хана Бердибека ярлык, освобождавший Русскую церковь от всех налогов и повинностей. Ярлык этот — реальный документ, его содержание частично реконструировано по позднейшим ссылкам.
Цена одного брака
После смерти Бердибека в 1359 году Тайдула на короткое время потеряла политическое влияние. Орда погрузилась в то, что летописцы назовут «великой замятнёй» — смуту, которая длилась двадцать лет и фактически уничтожила государство.
Но до этого ханша совершила поступок, который эту смуту и запустил.
Она вышла замуж.
Это кажется частным делом вдовствующей женщины. Но в контексте монгольской политической традиции это было решением государственного масштаба.
Её мужем стал Базарджи — представитель одной из младших ветвей чингизидов, взявший тронное имя Науруз. Сам по себе он был фигурой средней: достаточно значимой, чтобы его замечали, недостаточно мощной, чтобы претендовать на что-либо серьёзное самостоятельно. Но рядом с Тайдулой он приобретал нечто принципиально важное — легитимность. Брак с вдовой великого хана Узбека давал любому мужчине особый статус.
Проблема состояла в том, что монгольский мир XIV века был переполнен боковыми ветвями рода Чингисхана, у каждой из которых имелись собственные претензии на власть. До сих пор эти претензии сдерживались простым фактом: в Орде правила прямая линия Батыя, и оспорить её не было никакой возможности. Но теперь сам прецедент был создан: если Науруз через Тайдулу может получить ханский трон, почему не может любой другой чингизид, найдя собственный путь к легитимности?
Так оно и случилось. Смута разгорелась за двадцать лет, сменив более двадцати ханов. Именно это ослабление Орды создало условия для Куликовской битвы 1380 года.
Тайдула задумывала этот брак как способ сохранить влияние при новом правителе. Получилось иначе.
Финал: ханша против олигархии
В январе 1360 года Науруза провозгласили ханом. Он попытался восстановить тот порядок, который существовал при Узбеке: сильная централизованная власть, жёсткий контроль над эмирами, предсказуемая политика. Тайдула при нём вернула прежнее положение.
Именно этого татарская военная олигархия и боялась сильнее всего. Сильный хан означал конец той системы, при которой реальная власть была рассредоточена между крупными эмирами. Узбек в своё время добился централизации через массовые казни — все это хорошо помнили.
В июне 1360 года Науруз и Тайдула были свергнуты. Вскоре ханша погибла.
Ей было около девяноста лет по тогдашнему летоисчислению — если считать от начала жизни в ханской юрте. Для XIV века это почти невероятный возраст. Она пережила мужа, нескольких сыновей, любимого внука. Она держала при себе митрополита будущей единой Руси и выдавала ярлыки, которые определяли церковное устройство страны на столетия вперёд.
И в самом конце сделала шаг, обнуливший всё, что строилось при ней.
Что осталось от ханши
Русская церковь запомнила Тайдулу через призму исцеления и ярлыков. Её имя в этом контексте звучит почти благожелательно — покровительница, защитница, та, что держала Орду от лишнего давления на Русь.
Это не совсем неправда. Но и не вся правда.
Тайдула действовала в своих интересах — интересах человека, рождённого в кочевой аристократии и привыкшего мыслить категориями власти, лояльности и выгоды. Её расположение к православному духовенству было прагматичным. Её решение о браке с Наурузом было продиктовано желанием удержать влияние любой ценой — и цена оказалась катастрофической.
Алексий, которого она в своё время поддержала и которому помогла получить ярлык, впоследствии стал фактическим правителем Московского княжества при малолетнем Дмитрии Донском. Именно Алексий воспитал того самого Дмитрия, который через двадцать лет после гибели Тайдулы встретился с Мамаем на Куликовом поле.
История умеет быть ироничной.
Город с именем, восходящим — возможно — к имени ханши, стоит на той же земле, которую она когда-то помогала удерживать от полного разорения. Тула известна самоварами и оружейными заводами. Тайдула известна чудом исцеления и разрушением государства, которому служила всю жизнь.
Вот что остаётся открытым вопросом: если бы Тайдула не вышла замуж за Науруза — смогла ли бы «великая замятня» начаться так же стремительно? Или внутренние противоречия Орды неизбежно привели бы к тому же результату, просто другим путём? Что думаете?