— Саша, ты только посмотри на этот позор, у меня обои в прихожей скоро сами отклеятся и уйдут искать лучшей доли, как декабристы в Сибирь! — Юлия Сергеевна драматично ткнула пальцем в едва заметный стык на стене, который не менялся последние лет десять.
Саша, по уши закопанный в квитанции за газ и расчеты по ипотеке, только вздохнул. Середина марта выдалась пакостной: снег превратился в серую кашу, а цены на стройматериалы, судя по всему, решили улететь в стратосферу вслед за перелетными птицами. На улице стоял тот самый промозглый кисель, когда сапоги промокают через пять минут, а настроение портится еще до завтрака.
— Мам, ну какой ремонт? — вяло отозвался он, не отрываясь от калькулятора. — У нас Егору за семестр платить, девчонкам на выпускной и зубы... Ты видела, сколько сейчас стоит один визит к стоматологу? Как подержанные «Жигули», честное слово. Один коренной — и прощай, отпуск.
Нина в это время на кухне методично резала капусту. Нож стучал по доске с ритмичностью метронома. Она «всё понимала». Понимала, что свекровь снова включила режим «сирота казанская», и знала, что за этим последует. В семье Нину называли «министром финансов без права переписки», хотя сама она считала себя скорее дрессировщиком тигров, где в роли тигров выступали счета за отопление и внезапно рвущиеся кроссовки детей.
Пока Саша мечтал о новом шуруповерте, а дети — о гаджетах, которые устаревают быстрее, чем ты успеваешь выговорить их название, Нина по копейке собирала ту самую подушку безопасности. Она не верила в чудеса, она верила в заначку. В ту самую магическую сумму, которая отделяет приличную семью от паники при виде лопнувшей трубы или внезапного увольнения.
— У твоей жены полно денег, а она не хочет мне на ремонт дать! — укоризненно продолжала Юлия Сергеевна, повышая голос, чтобы на кухне было слышно каждое слово. — В кубышку прячет, как Кощей бессмертный, а родная мать должна в обшарпанной двушке доживать свои дни среди руин цивилизации!
Нина замерла с ножом в руке. На счете, о котором свекровь догадывалась лишь по косвенным признакам — отсутствию новых сапог у Нины при наличии в доме нормального мяса, а не суповых наборов — лежала сумма, бережно отложенная «на доплату по ипотеке». И, судя по блеску в глазах Юлии Сергеевны, этот день она решила назначить лично на ближайший понедельник.
— Мама, Нина на общие нужды откладывает, — попытался заступиться Саша, но сделал это так неуверенно, что даже кот под столом презрительно фыркнул и ушел вылизываться в другую комнату.
— На нужды! — фыркнула свекровь, заплывая на кухню с грацией линкора. — Нужды — это когда у матери потолок на голову падает! Я уже и бригаду нашла, ребята знакомые, мастера на все руки. Сделают всё по высшему разряду, заборчик на даче подправят... Всего-то триста тысяч нужно для начала. Чисто на материалы и аванс.
Нина вышла в коридор, вытирая руки о фартук. Она знала этих «знакомых ребят» — обычно после их визита приходится вызывать МЧС, полицию и экзорцистов. В прошлый раз они чинили Юлии Сергеевне кран, так в итоге залили три этажа вниз, а кран начал свистеть «Интернационал» по ночам.
— Юлия Сергеевна, триста тысяч — это не «всего-то», это два года жизни нашей семьи без излишеств, — спокойно сказала Нина, стараясь не сорваться на крик. — Мы ипотеку доплачиваем, у нас каждый рубль на счету. Егору куртка нужна, у него рукава уже до локтей, он как Пьеро переросток.
— Вот именно! — подхватила свекровь, победно выпрямившись. — Раз доплачиваете, значит, скоро освободятся средства! А пока дай из тех, что в шкатулке под полотенцами лежат. Я же знаю, ты вчера из банка довольная шла, даже насвистывала что-то легкомысленное!
Нина похолодела. Шкатулка под полотенцами в бельевом шкафу была ее маленькой тайной, о которой не знал даже муж. Нет, там не лежали миллионы, там лежали те самые «аварийные» пятьдесят тысяч на случай, если холодильник решит приказать долго жить. Но свекровь, обладавшая нюхом ищейки и тактом парового молота, явно провела несанкционированный обыск, пока Нина была на работе.
— Вы что, в моих вещах рылись? — голос Нины стал подозрительно тихим.
— Я искала чистую наволочку! — парировала свекровь, даже не моргнув глазом. — Имею право в доме сына найти чистую наволочку, чтобы прилечь после того, как у меня давление подскочило от вида твоей жадности!
Ситуация накалялась быстрее, чем старый чайник со свистком. Егор, двадцатилетний студент-историк, заглянувший в коридор за кроссовками, оценил масштаб бедствия и попытался тихо слиться со стеной, притворившись вешалкой. Но Юлия Сергеевна уже взяла след и не собиралась отпускать добычу.
— И внук пусть поможет! — гремела она. — Здоровый лоб, а всё за учебниками прячется, пыль веков глотает. Поедешь к бабушке обои обдирать, а мать твоя денежку выдаст на материалы. Решено! Мы же семья, или где? В «Бриллиантовой руке» и то отношения были честнее!
Марина и Маша, младшие дочери, высунулись из своей комнаты. Пятнадцатилетняя Марина, привыкшая к семейным баталиям, цинично поинтересовалась:
— А если мы отдадим бабушке деньги на ремонт, мне на выпускное платье хватит только на простыню с дыркой для головы? Буду изображать привидение финансового кризиса.
— Не хами бабушке! — безвольно крикнул Саша из гостиной, хотя сам явно прикидывал, сколько будет стоить простыня.
Нина смотрела на этот балаган и чувствовала, как внутри закипает что-то покрепче утреннего кофе. Она пахала на двух работах, вела учет каждой потраченной копейки, зашивала Егору джинсы так, что это казалось дизайнерским ходом, и всё ради того, чтобы их дом оставался их крепостью, а не филиалом долговой ямы. А тут приходит «мама» и требует выпотрошить кубышку, чтобы переклеить обои, которые ей просто разонравились.
— Юлия Сергеевна, — чеканя слова, произнесла Нина. — Денег из шкатулки не будет. Это на зубы Саше. Вы же не хотите, чтобы ваш сын жевал кашу деснами до пенсии?
— У него еще свои хорошие! — отмахнулась свекровь. — А вот у меня от стресса сердце колет. Знаешь, как страшно засыпать, когда знаешь, что в углу грибок зародился? Он же на меня смотрит, Нина! Он растет! Это биологическое оружие в моей спальне!
— Это не грибок, это вы чай пролили в прошлом году и не вытерли, — отрезала Нина.
Вечер прошел в тяжелом молчании, прерываемом лишь демонстративными вздохами свекрови из гостевой комнаты. Она ложилась на диван, прикладывала к любу мокрое полотенце и требовала «Валидол», хотя по запаху из комнаты Нина поняла, что бабушка втихаря точит шоколадные конфеты, припасенные Егором к чаю.
Саша сидел на кухне, уставившись в пустую чашку.
— Нин, ну может дадим ей хоть немного? Просто чтобы замолчала. Она же не отстанет. Ты же знаешь, у нее энергия, как у атомного ледокола «Ленин». Если не дадим на ремонт, она начнет «умирать» каждую среду по расписанию.
— Саш, ты понимаешь, что «немного» не бывает? — Нина присела напротив мужа. — Сначала обои, потом плитка, потом она захочет балкон застеклить золотыми рамами. А нам за дом еще три года платить. Ты готов еще три года на сухарях сидеть ради ее каприза?
— Но она же мать... — предсказуемо завел Саша знакомую пластинку.
— А я жена. И мать твоих детей. И я не собираюсь выкидывать наши накопления на «знакомых ребят», которые в прошлый раз у нее полпаркета сожгли, когда пытались циклевать его паяльной лампой.
Нина поняла: дипломатия закончилась. Наступило время партизанской войны. Свекровь уже мысленно выбрала не просто обои, а «шелкографию с вензелями», и уже обзванивала подруг, хвастаясь, как она «приструнила невестку-скрягу».
Ночью Нине не спалось. Она слушала, как по крыше барабанит мартовский дождь, и думала. В голове складывался пазл. Юлия Сергеевна всегда была женщиной увлекающейся, но крайне ленивой в вопросах реального труда. Она любила руководить, но ненавидела процесс.
На следующее утро Нина встала раньше всех. Она была необычайно бодра и даже напевала под нос что-то из репертуара группы «Абба». Когда свекровь, пошатываясь от «ужасной ночи без сна», выползла к завтраку, Нина встретила ее лучезарной улыбкой.
— Доброе утро, Юлия Сергеевна! Вы знаете, я полночи не спала, всё думала о ваших словах. И поняла — вы правы. Нельзя так жить. Семья — это главное.
Свекровь от неожиданности даже забыла схватиться за сердце.
— Неужели? Прозрела?
— Совершенно! — Нина всплеснула руками. — Более того, я решила, что триста тысяч — это мало. Если делать, то по-настоящему. Капитально! Мы с Сашей посоветовались (Саша в этот момент поперхнулся чаем, но Нина так на него посмотрела, что он решил промолчать) и решили: мы не просто дадим денег. Мы берем ваш ремонт под свой полный контроль!
Юлия Сергеевна подозрительно прищурилась.
— Это как это — контроль? Деньги давай, я сама разберусь с мастерами.
— Нет-нет! — Нина нежно взяла свекровь за руку. — Вы же женщина пожилая, слабая, вам вредны эти нервы с закупками. Мы с Егором завтра же едем к вам. Выносим всю мебель, сдираем всё до бетона. Егор у нас молодой, сильный, за два дня всё очистит. А я уже договорилась с бригадой... правда, не с вашей. Мои ребята — суровые профессионалы. Они работают быстро: приходят, выкидывают всё старое на помойку, включая тот антикварный шкаф, который моль доедает, и начинают с нуля.
— Шкаф? — пискнула свекровь. — Мой дубовый шкаф на помойку? Там же память! Там же мои отрезы кримплена с семидесятого года лежат!
— Память — это пылесборник, — отрезала Нина, в глазах которой заплясали недобрые огоньки. — Мы очистим пространство для новой энергии! И да, на время ремонта — а это месяца три, не меньше, пока стяжка сохнет — вы переезжаете к нам. В комнату к девочкам. Третьей будете на раскладушке. Марина как раз хотела обсудить с вами современную корейскую музыку и правила поведения в ТикТоке. Она девочка общительная, до трех ночи спать вам точно не даст.
Лицо Юлии Сергеевны начало менять цвета: от бледно-розового до землисто-серого. Перспектива три месяца спать на раскладушке под звуки корейского попа и лишиться своего кримпленового склада явно не входила в ее планы по улучшению интерьера.
— Три месяца? — прошептала она. — Но мне же в поликлинику... мне же... а как же мои фиалки?
— Фиалки Егор перевезем в гараж, там прохладно, как раз закалятся, — бодро продолжала Нина. — Сашенька, ты рад? Мама будет с нами всё лето!
Саша, наконец сообразивший, куда клонит жена, активно закивал:
— Конечно, мамуль! Будешь нам помогать огород копать в перерывах между лекциями Марины про корейцев. У нас как раз в конце марта пора навозом грядки удобрять, Нина закупила две тонны. Аромат — закачаешься!
Юлия Сергеевна медленно опустилась на стул. Идея выбить из невестки денег на легкий косметический ремонт и новые шторы внезапно превратилась в угрозу депортации из собственной крепости в трудовой лагерь с навозом и корейскими песнями.
— Знаете что... — свекровь судорожно глотнула воздуха. — Я вот сейчас подумала... А ведь обои-то еще ничего. Если их подклеить аккуратно ПВА, то еще лет пять продержатся. И стык там почти не видно, если календарь с котиком повесить.
— Ну что вы, Юлия Сергеевна! — Нина сделала шаг вперед, нависая над свекровью. — Мы же уже настроились! Я уже и машину для вывоза мебели заказала на завтра. С утра приедут хмурые люди в комбинезонах и начнут крушить!
— Отменяй! — вскрикнула свекровь, вскакивая с места с прытью, которой позавидовал бы Егор. — Отменяй немедленно! У меня давление! Мне нельзя переезжать! У меня фиалки застрессуют!
— Вы уверены? — с наивным видом спросила Нина. — А как же ваши знакомые ребята? Как же триста тысяч?
— К черту ребят! — Юля Сергеевна уже пятилась к выходу из кухни. — Сами справятся! Я... я пойду прилягу. И шкатулку свою, Нина, спрячь подальше. Не дай бог кто увидит — грабителей накличешь на дом!
Свекровь скрылась в комнате, и через минуту оттуда донесся звук задвигаемой защелки.
Егор, наблюдавший за сценой из дверного проема, восхищенно присвистнул:
— Мам, ты гений. Ты ее навозом и корейцами просто в нокаут отправила.
— Учись, студент, — Нина снова взялась за нож. — Пока история пишется, мы сами создаем свои мифы.
Саша подошел к жене и тихо обнял ее за плечи.
— Нин, а ты правда машину для мебели заказывала?
— Ага, — усмехнулась Нина. — Машину по доставке пиццы. Вечером отметим тишину. Но расслабляться рано. Она сейчас там посидит, подумает и решит, что навозом ее не испугаешь, если на кону стоит новый унитаз с подогревом.
Но муж и представить не мог, что удумала его жена на случай, если свекровь пойдет на второй заход. У Нины в запасе был еще план «Б», включающий в себя покупку старого баяна для Егора и обещание Юлии Сергеевне, что внук будет репетировать «Степь да степь кругом» ровно над ее ухом каждое утро.
Однако в этот момент раздался звонок в дверь. На пороге стоял сосед дядя Вася с очень странным выражением лица и каким-то официальным бланком в руках.
— Нин, Саш... тут такое дело, — промямлил он. — Из администрации пришли. По поводу вашей пристройки... Говорят, ошибка в документах десятилетней давности, и дом наш по документам теперь — общественная прачечная.
Нина опустила нож. Даже свекровь в своей комнате перестала шуршать конфетами. Но самое интересное было не в прачечной, а в том, кто именно стоял за спиной дяди Васи, пряча глаза под козырьком кепки.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение по ссылке: ЧАСТЬ 2 ➜