Он сидел на моём диване, в моей квартире, которую я выплачивала семь лет, и улыбался так, будто предлагал мне самому себя в подарок.
— Лен, ну это же формальность, — Кирилл потянулся к моей руке. — Просто перепишешь на меня до свадьбы, и всё. Мы же всё равно поженимся.
За его спиной мать прыснула в кулак. Светлана Ивановна расположилась в кресле, как королева на троне, — ноги скрещены, спина прямая, на лице снисходительная улыбка.
— Кириллушка прав, милая. Зачем лишние бумажки? Вы же одна семья теперь.
Я смотрела на жениха и не узнавала его. Три месяца назад он дарил мне розы каждую пятницу. Месяц назад — клялся, что я единственная. Неделю назад мы выбирали кольца. А сегодня он сидит и спокойно просит отдать ему квартиру. Тридцать восемь квадратных метров на четвёртом этаже панельки, которые я выгрызала из жизни по ночным дежурствам и переработкам.
— Кирилл, это моя квартира.
— Наша, — поправил он. — Скоро наша. Какая разница, на кого оформлена?
— Если нет разницы, пусть будет на мне.
Светлана Ивановна выпрямилась. Улыбка стала тоньше.
— Лена, вы же понимаете, что мой сын — мужчина. Глава семьи. Как-то неправильно получается, когда всё на женщине.
Я налила себе воды. Рука дрожала, стакан звякнул о край графина.
— Светлана Ивановна, я купила эту квартиру на свои деньги. До того, как познакомилась с Кириллом.
— Ну и что? — она откинулась на спинку. — Теперь вы семья. Семья — это доверие.
Кирилл кивнул, как болванчик.
— Мам права. Лен, если ты мне не доверяешь, зачем тогда вообще свадьба?
Я поставила стакан. В горле пересохло так, что вода не помогла.
— Кирилл, а зачем тебе моя квартира?
Он моргнул. Вопрос застал его врасплох.
— Как зачем? Ну... мы же будем жить вместе.
— Будем. Здесь. Но зачем переписывать?
Светлана Ивановна встала. Подошла к окну, посмотрела на двор, где ржавели детские качели.
— Лена, вы молодая, неопытная. Не понимаете, как строятся семьи. Мужчина должен чувствовать себя хозяином. Иначе он — никто.
— Он будет хозяином. Без документов.
— Это унизительно для него, — она обернулась. В глазах блеснуло что-то холодное. — Жить в квартире жены, как приживал какой-то.
Кирилл вскочил.
— Мам, не надо...
— Молчи, Кириллушка. Я с Леной разговариваю. — Светлана Ивановна сделала шаг ко мне. — Девочка, вы хотите замуж или нет?
— Хочу.
— Тогда идите навстречу. Мужчины — они ранимые. Им нужна опора. Если вы сейчас откажете, Кирилл подумает, что вы его не уважаете.
Я посмотрела на жениха. Он стоял, опустив голову, и молчал. Не защищал меня. Не говорил матери остановиться. Просто стоял.
— А если я перепишу, а свадьбы не будет? — спросила я тихо.
Светлана Ивановна рассмеялась. Звонко, почти весело.
— Лена, ну вы что, правда думаете, мой сын способен на такое? Он же порядочный человек.
Кирилл поднял глаза. В них была мольба — согласись, не позорь меня перед матерью, не усложняй.
Я встала.
— Мне нужно подумать.
— Думать тут нечего, — отрезала Светлана Ивановна. — Либо вы доверяете моему сыну, либо нет. Третьего не дано.
Она взяла сумочку, кивнула Кириллу. Он послушно пошёл к двери.
— Мы подождём до понедельника, — бросила она на прощание. — Но учтите: если откажете, свадьбы не будет. Кирилл не станет жить с женщиной, которая ему не доверяет.
Дверь хлопнула. Я осталась одна.
В квартире пахло духами Светланы Ивановны — приторно, навязчиво. Я открыла окно. Вечерний воздух принёс запах костра с соседнего участка и детский смех.
В понедельник я пришла в ЗАГС и отменила регистрацию.
Кирилл звонил пять раз. Писал сообщения — сначала гневные, потом просящие. Светлана Ивановна оставила голосовое: «Вы пожалеете, дурочка. Таких, как мой Кирилл, днём с огнём не найти».
Я не жалела.
Через месяц подруга случайно встретила его в торговом центре. С другой девушкой. Светлана Ивановна шла рядом, что-то оживлённо рассказывала. Девушка кивала, улыбалась. Молодая. Испуганная. На безымянном пальце — моё кольцо, то самое, которое мы выбирали вместе.
Я не стала выяснять, переписала ли она квартиру. Не моё дело.
Сегодня я проснулась в своей спальне, в своей квартире. Заварила кофе на своей кухне. Посмотрела в окно на ржавые качели и подумала: хорошо, что у меня есть место, куда никто не войдёт без спроса.
Тридцать восемь квадратных метров. Мои.