Она появляется на пороге, и я ещё до того, как открыть рот, делаю вдох. Глубокий. Тот самый, который должен помочь мне не убить человека, которому, судя по всему, уже пора в музей, а не в педикюрное кресло.
— Деточка! Совершенно замечательный день!
За окном — апокалипсис. Льёт так, что хоть ковчег строй. Но для Таисии Петровны это «совершенно замечательно». Для Таисии Петровны, бл*дь, всё «совершенно». Совершенно прекрасно, совершенно восхитительно, совершенно неожиданно. Её лексикон — это как если бы словарь Ожегова выпили с утра и решили, что все прилагательные заменяются на одно. И это прилагательное — «совершенно».
— Безусловно, — добавляет она, потому что без «безусловно» её речь рассыплется. Это её архитектурная арматура. Без «безусловно» Таисия Петровна рухнет.
Я улыбаюсь. Я всегда улыбаюсь. Я — мастер ногтевого сервиса, моя улыбка — это часть униформы, как халат и маска. Под этой улыбкой может происходить что угодно. Может, я там решаю уравнение с тремя неизвестными. Может, считаю до десяти. Может, мысленно перевожу деньги на карту терапевта, который будет собирать меня по кускам после её визита. Но на лице — улыбка. Профессиональная. Непробиваемая.
— Таисия Петровна, проходите, как вы?
— А вы знаете, — начинает она, и я понимаю: всё, поезд ушёл. Старт дан. Сейчас мы будем двигаться по маршруту «Филармония — доктора — продукты — муж — прогулки — доктора — филармония» с обязательной остановкой на станции «А вы знаете, что я вчера прочитала в интернете про ногти?».
Спойлер: я это знаю. Я это знала ещё до того, как интернет вообще изобрели. Но Таисия Петровна сейчас будет читать мне лекцию. С видом профессора, который защитил диссертацию по моей профессии, хотя вчера ещё не знала, чем база отличается от топа.
— Я вчера совершенно случайно наткнулась на один канал, — говорит она, и я внутренне закатываю глаза так сильно, что вижу свой собственный мозг. — Там один мастер показывает совершенно невероятную технику! Вы знаете эту технику?
Я знаю эту технику. Я знаю, что тот «мастер» — это блогер с трёхдневными курсами и ногтями, которые отваливаются на второй день. Но я киваю.
— Обязательно посмотрю, Таисия Петровна.
Я не посмотрю. Я буду пить вино и радоваться жизни. Но она об этом не узнает.
Она усаживается в кресло, и начинается ритуал. Она достаёт из своего ридикюля — этого чёртова портала в параллельную реальность, где хранятся все визитки города, начиная с 1973 года — контейнер.
— Я вам принесла пирожок. С капустой. Вы же любите капусту? Я помню, вы говорили. Три года назад. В мае. Перед праздниками. Вы тогда ещё сказали, что у вас кота зовут Борис. Как поживает Борис?
Борис умер. Два года назад. Я ей говорила. Она не помнит. Но она помнит, что я люблю капусту. И что я сказала про Бориса в мае. Три года назад.
У меня голова идёт кругом.
— Борис, Таисия Петровна, к сожалению...
— А вы знаете, — перебивает она, потому что реальность её не интересует. У неё своя реальность. Там, где Борис жив, где я ещё не в курсе про магний с витамином В6 и где её муж, царствие небесное, только что вернулся из филармонии и говорит: «Таисия, совершенно замечательный концерт, безусловно». — А вы знаете, что кошкам нужен особый корм? Я вчера читала...
Я слушаю про корм для кошек. У меня нет кошки. У меня никогда не было кошки. Был кот Борис. Который умер. Но Таисия Петровна сейчас объяснит мне, чем кормить животное, которого нет, с таким видом, будто от этого зависит моя карма.
Параллельно она задаёт вопросы. Много вопросов. Одни и те же. Она спрашивает, замужем ли я. Спрашивает, хотя спрашивала в прошлый раз. И в позапрошлый. И сто раз до этого. Я отвечаю «нет», и она говорит, что это «совершенно правильно, безусловно, сейчас не время, надо думать о карьере».
Она даёт советы. Про жизнь. Про здоровье. Про осанку. Про подушки. Про то, как правильно дышать. Таисия Петровна знает, как правильно всё. Она знает, как мне жить, что есть, с кем встречаться, как спать и чем дышать. И она щедро делится этим знанием, потому что без неё я, видимо, пропаду. Рассыплюсь. Забуду, как дышать, и упаду замертво прямо в педикюрное кресло.
— А вы знаете, — говорит она, пока я обрабатываю кутикулу и мысленно считаю до тысячи, — в вашем возрасте очень важно следить за спиной. Я вам дам номер своего ортопеда. Совершенно замечательный врач. Он меня поставил на ноги. В прямом смысле!
У меня есть ортопед. У меня всё хорошо со спиной. Но Таисия Петровна уже лезет в свой ридикюль, и я знаю, что через три секунды у меня в руках будет визитка, которую я положу в карман и никогда больше не увижу. Потому что у меня тоже есть ридикюль. Там хранятся визитки Таисии Петровны. Все. С 2019 года. Ортопеды, кардиологи, диетологи, продавцы из лавочки, которая переехала, и «тот самый чудесный мастер по ремонту обуви, совершенно незаменимый, безусловно». Они лежат там, в параллельной вселенной моего ридикюля, и ждут своего часа. Который никогда не наступит.
— А вы ходили в филармонию? — спрашивает она, и это не смена темы, это её естественное состояние. Вечный поток сознания, где Бетховен соседствует с капустой, а капуста — с моим отсутствующим мужем. — В прошлую пятницу был совершенно восхитительный концерт. Бетховен. Вы любите Бетховена?
Я люблю Бетховена. Но я уже люблю его столько раз, сколько Таисия Петровна рассказывала мне про Бетховена. А это, если считать все визиты, примерно сто сорок семь раз.
— А вы знаете, что у Бетховена...
Я знаю. Я всё знаю. Я знаю про глухоту, про Лунную сонату и про то, что он был «совершенно невероятной личностью, безусловно». Я знаю это наизусть. Я могу прочитать лекцию сама. Но я слушаю. Я слушаю и улыбаюсь.
Потому что это Таисия Петровна.
И в какой-то момент — я не знаю, когда именно, может, когда она в сотый раз спрашивает про мою личную жизнь, или когда рассказывает про своего мужа, который «был совершенно замечательным человеком», или когда достаёт второй пирожок, потому что «вы бледноваты, деточка, совершенно недостаточно питаетесь» — я ловлю себя на мысли, что мне это даже нравится.
Нет, серьёзно.
Я, сорокаплюсная женщина с дипломом и воспитанием, с профессиональной этикой, которая не позволяет мне послать клиента даже мысленно (хотя я мысленно посылаю Таисию Петровну примерно раз в пять минут), вдруг понимаю: а кто ещё будет приносить мне пирожки? Кто будет помнить, что я люблю капусту, даже если не помнит, что мой кот умер? Кто будет переживать за мою осанку, моё давление, мой магний и мою карьеру?
Никто.
Только Таисия Петровна.
— Ну что, — говорит она, когда я заканчиваю покрытие, и смотрит на свои ногти с видом человека, который только что увидел чудо. — Совершенно великолепно! Безусловно, вы лучшая. Я всем говорю: вы лучшая. Моей подруге Зинаиде Павловне я тоже сказала. Она, правда, не ходит к мастерам, но я ей всё равно сказала. Пусть знает.
Она встаёт. Надевает шубку. Поправляет платок. И оборачивается в дверях.
— А вы знаете, что в следующую пятницу в филармонии играют Моцарта? Вам обязательно нужно сходить. Я вам куплю билет. Вы какого ряда любите? А вы помните, я вам рассказывала про Моцарта? Он ведь...
Я помню. Я помню всё. Я помню про Моцарта, про Сальери, про то, что это был «совершенно гениальный композитор, безусловно». Я помню это лучше, чем свой день рождения.
Я улыбаюсь.
— Обязательно сходите, — говорю я. — Я буду ждать.
Дверь закрывается. Я смотрю на контейнер с пирожком. На визитку ортопеда, которую я засунула в карман. На столик, который качается, и который мне надо поменять, потому что клиенты балансируют с чашками, а мне стыдно.
Я беру телефон. Пишу в чат.
«Друзья, у нас случилось архитектурное недоразумение. Столик у педикюрного кресла — это теперь не столик, это участник циркового номера "Удержись, фарфоровый". Клиенты вместо релакса осваивают профессию канатоходца. Мне одновременно смешно и стыдно, а работать в условиях, когда гость в любой момент может получить чаем по лицу, — это, знаете ли, экстремальный педикюр, который мы не заказывали. Поменяем, пожалуйста. Совершенно срочно. Безусловно».
Отправляю.
И достаю пирожок.
С капустой.
Пишу пока пишется