Когда мы слышим фамилию Вицин, перед глазами сразу же возникает щуплый, сутуловатый персонаж с дрожащими руками, мутноватым взглядом и вечно сбивчивой речью. Трус из знаменитой троицы, Хмырь из «Джентльменов удачи», монтёр Мечников, измученный нарзаном, Бальзаминов с его вечными поисками невесты… Все они — люди, мягко говоря, не чуждые спиртному, а чаще всего находящиеся в той или иной степени под градусом. И это было настолько убедительно, настолько натурально, что у миллионов зрителей сложился стойкий образ: Георгий Вицин в жизни, наверное, такой же — вечно поддатый, нелепый, немного жалкий. А уж когда пошли слухи, что он умер в нищете и одиночестве, спившись окончательно, народ и вовсе поверил: ну а как иначе, если он так правдиво играет?
Но вот что удивительно: правда оказалась ровно противоположной. Георгий Вицин, этот гениальный исполнитель ролей пропойц и неудачников, был абсолютным, убеждённым и последовательным трезвенником. Он не просто не пил на съёмках — он не пил никогда в жизни. Вообще. Ни капли. И это не было временным ограничением или диетой — это было частью его мировоззрения, его философии, его способа выживать в этом мире. Как же так получилось, что человек, который так мастерски изображал состояние алкогольного опьянения, на дух не переносил спиртное? И что он сам говорил по этому поводу? Давайте попробуем разобраться, и разговор этот обещает быть долгим, потому что жизнь Георгия Вицина — это целый роман, где смех всегда соседствовал со слезами, а внешняя нелепость скрывала внутреннюю силу.
Начать, пожалуй, стоит с самого начала, а начало это было довольно непростым. Георгий Михайлович появился на свет в городе Териоки, который сегодня называется Зеленогорском и входит в состав Санкт-Петербурга. Случилось это 18 апреля 1917 года — время, как вы понимаете, было более чем тревожное. В его биографии есть интересная путаница с датами: в официальных документах долгое время значился 1918 год. Мать, Мария Матвеевна, сознательно «омолодила» сына на целый год, чтобы устроить его в лесную школу-интернат, куда принимали детей строго определённого возраста. Такая вот маленькая материнская хитрость, которая потом сопровождала актёра всю жизнь. Кстати, и с фамилией вышла похожая история: изначально она писалась как Вицен — в честь прадеда-поляка Степана Вицена, но советская паспортистка по ошибке или недосмотру превратила букву «е» в «и», и так Георгий Михайлович навсегда остался Вициным. Он не стал ничего исправлять — может быть, потому что привык не обращать внимания на такие мелочи, а может, видел в этом своеобразную защиту от излишнего внимания.
Детство его нельзя назвать безоблачным. Отец, Михаил, вернулся с Первой мировой войны тяжелобольным — он был отравлен газами, медленно угасал на глазах у семьи и в конце концов умер, оставив жену с сыном без кормильца. Мария Матвеевна, чтобы прокормить себя и Гошу, перепробовала множество профессий, пока не устроилась билетёршей в Колонный зал Дома Союзов. Это было, пожалуй, судьбоносным решением. Именно там, сидя на свободных местах во время маминых смен, маленький Гоша впервые прикоснулся к театру. Он слушал музыку, смотрел на выступающих артистов, впитывал атмосферу — и это стало для него настоящим спасением, островком свободы и красоты в суровом послереволюционном мире. Уже в двенадцать лет он впервые вышел на школьную сцену в образе шамана и, как вспоминал потом сам актёр, исполнил танец с такой неистовой страстью, что зрители были потрясены. Именно тогда он понял: сцена — это то место, где даже самый робкий, закомплексованный человек может стать кем угодно.
Но путь к актёрскому мастерству оказался тернистым. Вицин поступил в Театральное училище при Малом театре, но был отчислен с унизительной формулировкой «за легкомысленное отношение к учебному процессу». Потом была попытка учиться при Театре Вахтангова — и снова неудача. Казалось, мечте не суждено сбыться. Но в 1935 году он оказался в студии МХАТа 2-го, где его наставницей стала легендарная Серафима Бирман. Именно она разглядела в щуплом, застенчивом парне недюжинный талант. Позже Вицин попал в Театр имени Ермоловой, и там его карьера пошла в гору. Театралы ходили «на Вицина» специально, и если в афише значилась другая фамилия, порой сдавали билеты обратно. Он играл Аркашку Счастливцева в «Лесе» Островского, старика Морозо в «Укрощении укротителя» — роли разные, сложные, и в каждой он был убедителен до дрожи.
Именно в театре случилась история, которая многое объясняет в его характере. Девятнадцатилетний Вицин влюбился в актрису Дину Тополеву, которая была старше его на шестнадцать лет. И была она… женой его наставника, руководителя труппы Николая Хмелева. Ситуация, мягко говоря, щекотливая. Но Хмелев, человек редкого благородства, не стал мстить молодому сопернику — он просто развёлся с женой, сохранив к Вицину профессиональное уважение. Георгий и Дина прожили вместе около пятнадцати лет, хотя официально брак так и не заключили. Детей у них не было, но Вицин очень хотел ребёнка. Позже он встретил Тамару Мичурину, театрального костюмера и племянницу знаменитого селекционера, и понял — это судьба. Их знакомство произошло на Пасху: Вицин зашёл в реквизиторскую с крашеным яйцом и сказал: «Девочки, я зашёл похристосоваться!» Три поцелуя в щёчку, стук яиц — и между ними пробежала искра, которую оба пронесли через всю жизнь. В 1949 году они официально оформили отношения.
Но Вицин не смог просто забыть о Дине. Она осталась одна, без родственников, без детей, её актёрская карьера шла на спад. И тогда Георгий Михайлович, с молчаливого согласия молодой жены, взял на себя заботу о бывшей возлюбленной. Он приносил ей продукты, лекарства, выводил гулять, подолгу разговаривал. По сути, он жил на две семьи. А когда в 1954 году у Вицина и Тамары родилась дочь Наташа, дом Тополевой стал для девочки вторым домом. Две женщины, которых он любил, подружились между собой. «Он выстроил совершенно потрясающую систему взаимоотношений, — вспоминали друзья актёра. — У него как бы было две семьи, и он содержал их обе».
Вот такой был человек. И этот же человек, который нёс на своих плечах ответственность за двух женщин, который тратил деньги на книги (книги были его единственной слабостью, он покупал их пачками и прочитывал от корки до корки), который кормил бездомных собак и голубей, этот человек вдруг стал звездой комедийного жанра. И в каждой комедии ему предлагали роль… пьяницы.
Почему так вышло? Тут сыграло роль несколько факторов. Во-первых, фактура. Щуплый, сутулый, с немного «плывущей» походкой и своеобразной мимикой, Вицин внешне очень подходил на роли людей, «злоупотребляющих». Во-вторых, его голос — немного сиплый, с характерными интонациями — идеально ложился на образ выпивохи. Но главное, конечно, был талант. Вицин не просто изображал пьяного — он проживал этого персонажа, создавал его характер, его душу. Он тщательно изучал поведение людей в состоянии опьянения, подмечал мимику, жесты, манеру речи, походку. И использовал эти наблюдения, чтобы передать состояние, не прибегая к реальному употреблению алкоголя.
Сам актёр относился к своему амплуа с юмором. Рассказывают, что на улице к нему часто подходили незнакомцы, принимавшие его за любителя выпить, и приглашали «составить компанию». Вицин с улыбкой отвечал: «Нет, я могу быть только четвёртым, такова концепция». Пока прохожий осмысливал этот странный ответ, актёр успевал исчезнуть. А однажды он обронил фразу, которая стала почти афоризмом: «Хорошо пьяного сыграть в кино может только трезвенник». И в этом была его правда. Чтобы изображать опьянение, нужно быть абсолютно трезвым, контролировать каждое движение, каждую интонацию. Никакой алкоголь не нужен — нужна наблюдательность, мастерство и самообладание.
Самая знаменитая история, связанная с его трезвостью, произошла на съёмках «Кавказской пленницы» в 1966 году. В сцене, где Трус, Балбес и Бывалый сидят и «отдыхают на природе», герой Вицина должен был произнести легендарную фразу «Жить хорошо, а хорошо жить ещё лучше!» и для убедительности отпить из кружки пива. Всё бы ничего, но пиво было настоящее. Вицин наотрез отказался пить алкоголь. Он предложил заменить напиток настоем шиповника — благо, цветом они похожи. Гайдай согласился. Но после нескольких дублей выяснилась проблема: у шиповника не было пены, а пиво без пены в кадре выглядит неправдоподобно. Юрий Никулин в шутку предложил положить в кружку ваты, чтобы создать искусственную пену. Вицин, который к тому моменту уже выпил пять кружек шиповника, взмолился: «Да не влезет в меня шестая кружка шиповника, хоть с ватой, хоть без!» Но Гайдай был непреклонен. И тогда Георгий Михайлович, скрепя сердце, всё-таки выпил настоящего пива. Говорят, это был первый и последний раз в его жизни, когда он сделал глоток спиртного.
Но это не единственный случай, когда трезвенник Вицин удивлял съёмочную группу своим профессионализмом. В «Джентльменах удачи», где он сыграл Гаврилу Петровича по кличке Хмырь, требовалось, чтобы персонаж выглядел помятым и похмельным. Вицин мог бы просто наложить грим, но он поступил иначе. Он не спал всю ночь перед съёмками, чтобы добиться естественной усталости и отёчности лица. Режиссёр Александр Серый был в восторге. А зрители до сих пор помнят Хмыря с его коронным «Ухи! Ухи-ухи!» и фразой «Так не бывает: тут помню, тут не помню».
Таких случаев было множество. Вицин всегда был перфекционистом. Если его герой должен был трястись от страха, он находил способ, чтобы дрожь выглядела натурально. Знаменитая сцена из «Кавказской пленницы», где Трус, зажатый в тиски, начинает биться в конвульсиях, была придумана самим актёром — в сценарии этого не было. Он же предложил сделать раскачивающимся шприц в ягодице Бывалого и сымпровизировал возглас «Поберегись!», когда Трусом вышибают дверь и он вылетает в окно . Гайдай ценил Вицина за эти импровизации и часто давал ему свободу.
Почему же человек, который никогда не пил, так правдоподобно играл пьяниц? Думаю, дело тут не только в наблюдательности, но и в глубоком понимании человеческой природы. Вицин был человеком тонкой душевной организации, он прекрасно чувствовал чужую боль, чужую слабость. Он видел, как алкоголь ломает людей, и, возможно, его трезвость была не просто личным выбором, а формой защиты от той разрушительной стихии, которую он так мастерски изображал на экране. Он сам говорил о вреде пьянства, и слова его звучали очень жёстко для человека, который кормил бездомных собак и никому не отказывал в помощи. В одной из редких бесед он обронил фразу: «Самое страшное, что придумало человечество, — застолье и машину». А в другом интервью он высказался ещё более определённо: «Употребление алкоголя грозит не только живущим, оно угрожает потомству, будущим детям ещё до их рождения, разрушая семью и принося неисчислимые бедствия обществу… Дети, оставшиеся без родителей, легко становятся на путь нарушения закона, рано начинают пить и нередко пополняют армию преступников и алкоголиков».
Это говорил человек, который сорок лет играл пьяниц. Ирония судьбы? Или, может быть, высокая трагедия комика? Ведь в каждой его роли, за смехом и нелепостью, всегда чувствовалась какая-то щемящая грусть. Его Трус не просто смешон — он жалок и трогателен одновременно. Его Хмырь не просто бандит — он вызывает симпатию, несмотря на все его выходки. Вицин умел показывать в пьянице человека, умел находить ту искру божью, которая теплится даже в самом опустившемся персонаже. Может быть, именно потому, что сам он был человеком абсолютно трезвым и нравственно чистым, он мог позволить себе эту игру на грани?
В жизни Георгий Вицин был невероятно скромным человеком. Скромность эта граничила с аскетизмом и даже с затворничеством. Он терпеть не мог шумных компаний, светских мероприятий, интервью. Его жизненным девизом было: «Проживи незаметно». Он одевался нарочито невзрачно, часто носил старую одежду, ходил в простом пальто и шляпе. На улице его порой принимали за бомжа. Он не давал автографов, не появлялся на премьерах своих фильмов, избегал встреч с поклонниками. Когда в его честь и в честь Никулина с Моргуновым открывали музей, Вицин был крайне недоволен и отказался принимать участие в церемонии.
Многие думали, что он бедствует. Действительно, в последние годы он жил довольно скромно. Свою просторную квартиру в центре Москвы он отдал дочери Наталье, а сам перебрался в небольшую «хрущёвку» в Староконюшенном переулке на Арбате. В прессе писали, что он еле сводит концы с концами, что у него нет денег даже на вставные зубы. На самом деле, как вспоминают знавшие его люди, пенсия у актёра была вполне приличная, просто он не придавал значения внешним атрибутам благополучия. Зубы он не вставлял не потому, что не мог позволить, а потому, что считал это ненужным. «Человек приходит в эту жизнь без зубов и без зубов должен уйти, — говорил он. — Раньше я ел мясо, а сейчас — кашку, кисель, компот. Зачем мне это нужно?».
Главными его тратами были книги и… животные. Он постоянно подкармливал бездомных собак и кошек, покупал для них сосиски, выпрашивал в магазинах косточки и обрезки. Для птиц он покупал пшено и хлеб. У него был строгий распорядок: по утрам он кормил воробьёв и голубей, ближе к вечеру — другую живность. Птицы знали его и ждали у подъезда в определённое время. Однажды он подобрал полузамёрзшего щенка, выходил его и назвал Мальчиком. Эта собака прожила с ним двенадцать лет и пережила хозяина всего на сорок дней, будто не смогла без него. Коллеги вспоминали, что во дворе дома Вицина всегда было множество животных, а сам актёр казался счастливым именно в эти минуты — когда он разговаривал с ними, кормил, гладил.
Он был абсолютно бескорыстным человеком. Когда ему присылали деньги в больницу, он возвращал их обратно, говоря: «Не могу взять, ведь люди последнее отдают!». Помощь от поклонников он не принимал принципиально, хотя его близкие знали, что порой ему действительно было трудно. Но гордость и какая-то внутренняя чистота не позволяли ему брать чужое.
Вицин увлекался йогой и делал это не для моды, а совершенно серьёзно. Он занимался дыхательной гимнастикой, практиковал медитацию, мог стоять на голове прямо на съёмочной площадке в перерывах между дублями. Коллеги к этому привыкли и не удивлялись, когда Вицин просил дать ему семь минут, чтобы постоять на одной ноге или посидеть в позе лотоса. Он верил, что йога помогает ему сохранять здоровье и творческую энергию. И ведь действительно, до глубокой старости он оставался подвижным и работоспособным.
В 1990-е годы Вицин почти перестал сниматься. Он говорил, что «отечественное кино больше не возродится», что ему пора отдохнуть. Но на самом деле, думаю, ему просто не предлагали тех ролей, которые он считал достойными. Новое время принесло новую эстетику, и тонкая, интеллигентная комедия Вицина оказалась невостребованной. Он редко выходил из дома, всё больше времени проводил за книгами. Он читал всё подряд — классику, современную прозу, философию. Книги были его настоящей страстью, его окном в мир.
Последние годы его жизни были окутаны одиночеством. Нельзя сказать, что он был всеми забыт — его помнили, его любили, но он сам не пускал людей в свою жизнь. Он никого не приглашал в гости, редко выходил на связь. Даже на своё восьмидесятилетие он не вышел к журналистам и поклонникам, собравшимся у его дома. Дверь открылась на цепочке, из неё просунулась рука жены, забрала телеграмму от президента — и дверь захлопнулась.
В сентябре 2001 года, несмотря на плохое самочувствие, Георгий Михайлович вышел на сцену Театра киноактёра. Это было одно из последних его выступлений. Во время концерта ему стало плохо, но он, обладая железной волей и профессиональной дисциплиной, доиграл до конца. Только после этого он согласился поехать в больницу. И тут случилась страшная ирония. Человек, который десятилетиями не принимал никаких лекарств, который лечил себя йогой и дыханием, попал в руки врачей, привыкших лечить по стандартным протоколам. Его организм, не знакомый с химическими препаратами, не выдержал агрессивной терапии антибиотиками. Месяц спустя, 22 октября 2001 года, Георгия Вицина не стало.
Траурная церемония была скромной — такой, какой он, наверное, сам бы и хотел. Но, возможно, даже он был бы удивлён, узнав, что проститься с ним пришли лишь жена, дочь и несколько соседей. Ни многочисленных поклонников, ни бывших коллег, включая тех, с кем он создавал легендарную троицу. Говорят, что вдова актёра не принимала звонков и отказывалась от помощи, но факт остаётся фактом: великий комик ушёл в тишине и почти полном забвении. Голуби, которых он кормил, ещё долго прилетали к его подъезду, будто ждали хозяина. Но люди, увы, оказались с более короткой памятью.
Обещанный памятник на могиле Вицина так и не был установлен. Долгое время единственным мемориалом оставался самодельный уголок с его портретом в подъезде того самого дома в Староконюшенном переулке.
И всё же, говоря о Георгии Вицине, не хочется заканчивать на грустной ноте. Потому что его наследие — это не могила и не памятник. Это десятки фильмов, которые мы пересматриваем снова и снова. Это образы, которые стали частью нашей культуры, частью нас самих. Это его гениальные фразы, которые мы цитируем, даже не всегда вспоминая, откуда они: «Жить хорошо, а хорошо жить ещё лучше», «Согласие есть продукт при полном непротивлении сторон», «Ухи! Ухи-ухи!», «Это тебе не мелочь по карманам тырить», «Да здравствует наш суд, самый гуманный суд в мире!».
И за всеми этими фразами, за этими образами стоит человек, который был полной противоположностью своим героям. Человек, который никогда не пил, но сорок лет заставлял нас смеяться над пьяницами. Человек, который был скромным до аскетизма, но щедрым до самоотречения. Человек, который боялся славы, но стал всенародным любимцем. Человек, который, возможно, не хотел быть легендой, но легендой стал.
Почему он так хорошо играл пьяниц? Может быть, потому что трезвый взгляд на вещи позволяет видеть больше, чем затуманенный? Может быть, потому что он жалел своих героев, понимал их слабость и через эту жалость передавал зрителю не просто смех, а сопереживание? А может, всё проще: он был великим актёром. Просто великим. И его таланта хватало на то, чтобы сыграть что угодно, будучи при этом абсолютно трезвым, как в прямом, так и в переносном смысле.
Сам Георгий Михайлович как-то сказал: «По-моему, пока жив, очень легко быть счастливым. А когда есть собака, жена, дочь и добрые воспоминания — это уже сверх нормы для пожилого человека!». В этих словах — весь Вицин. Без пафоса, без претензий, с какой-то удивительной простотой и мудростью. Он умел радоваться малому, но при этом его внутренний мир был огромен. И, наверное, именно поэтому его герои — эти маленькие, нелепые, пьющие человечки — стали такими большими в истории кино. Потому что за ними стоял большой человек.