Меня зовут Леонид. Я бармен стриптиз-клуба в Москве. И за 12 лет я усвоил: мужику похер на боль, если основной боевой комплекс функционирует штатно. Да, тот, что ниже пояса.
Перелом? Гипс? Костыли? Да по*уй. Глаза видят — ноги несут. Рука сломана — вторая есть.
Заходит к нам как-то мужик. Лет сорок пять. Рожа помятая. И рука в гипсе от пальцев до локтя. Белая, новая, видно, вот-вот сломал.
Подходит к стойке. Пытается достать карту из заднего кармана, и не может. Пальцы в гипсе не гнутся. Матерится так, что у меня бокалы запотели. Помогаю.
Заказывает виски. Двойной. Смотрит на сцену. Там Карина — рыжая бестия, стоячие сиськи, ноги от ушей. Танцует так, что у мужиков за соседними столиками слюни капают на стол.
Сидит он, смотрит. Потом выдаёт:
— Слушай, а приват с ней можно?
На моём лице титры бегущей строчкой “Ты ё*нулся?”
— У тебя ж рука в гипсе.
— А я е**ться с ней собрался? Я смотреть хочу. Глаза же не в гипсе.
Пошёл. Через десять минут выходит. Глаза горят, гипс на месте, но на белом следы красной помады.
Подходит ко мне:
— Я сегодня понял: гипс гипсом, а стояк стояком. Организм — удивительная система. Даже если всё переломано, главный боец работает без перебоев.
— Не больно было?
— Больно, но это приятная боль. Когда красивая девушка рядом, у тебя даже аппендицит рассасывается.
Допил виски, ушёл. Через месяц пришёл без гипса. Сказал, что рука срослась быстрее, чем врач обещал. Потому что вместо обезбола у него была Карина. А это сильнее. Врач теперь всем пациентам прописывает стриптиз вместо физиотерапии.
История вторая. Про костыли и отсутствие тормозов.
Этот вообще легенда. Заходит мужик. Лет пятьдесят. Лысый, бородатый, здоровый, как медведь. На костылях. Нога в гипсе..
Друзья его за руки затащили, усадили за столик. Костыли прислонили к стене. Он заказывает коньяк. Пьёт, смотрит на сцену. Там Анечка — высокая брюнетка, глаза как у кошки, а задница — отдельный вид искусства.
Сидит, смотрит. Минут двадцать. Потом подзывает её пальцем. Она подходит, наклоняется, он ей что-то шепчет. Она смеётся, кивает.
И тут начинается цирк.
Он встаёт. И топает в приват. На костылях. Я смотрю и думаю: «Ну пи*дец. Щас грохнется, сломает вторую, и будет лежать до утра, пока уборщицы не придут».
Дошёл. Выходит, костыли в одной руке, сам сияет, как ёлочная гирлянда. Подходит к стойке:
— Налей ещё.
Стоит на двух ногах. Я смотрю на его гипс, потом на него, потом снова на гипс.
— Ты как стоишь?
— А х*й его знает. Я вообще про ногу забыл. Есть она там или нет, я не чувствую. Я только её ноги помню.
Друзья подбегают:
— Ты чё, с ума сошёл? Сядь!
А он стоит и улыбается. Потом вспоминает, что у него гипс, и падает на стул. Но эти полминуты он стоял. На сломанной ноге. Потому что мозг отключил боль и включил счастье.
— Я сегодня понял, — говорит — если баба красивая, у тебя даже кости срастаются на ходу. Я вообще не помнил, что я инвалид. Я помнил только, что я мужик.
Допивает, уходит на костылях. На выходе чуть не падает, но ловит равновесие. Друзья подхватывают. Уезжает счастливый.
История третья. Про правильные приоритеты.
Этот случай я до конца жизни не забуду.
Время час ночи. Заходит постоянник в пижаме, на правой руке катетер. Сверху куртка накинута. Вид, мягко говоря, не для клуба. Лицо бледное, под глазами круги, видно, что не спал.
Подходит к стойке, садится. Заказывает минералку. Я смотрю на него:
— Ты вообще откуда?
— Из больницы, — говорит. — Завтра операция на сердце. Положили вчера, сказали не вставать, не нервничать, лежать и ждать.
— И ты припёрся сюда?
— Лёня, ты знаешь, что сегодня Лера последний день работает? Она уезжает в Дубай. Если я сейчас не попрощаюсь, я эту операцию не переживу. Я лучше с ней пять минут посижу, чем там лежать и думать, что не успел.
Я молчу. Смотрю на него.
— Врачи сказали, нельзя волноваться, — продолжает. — А как не волноваться, если она уезжает?
Лера увидела его, подошла, офигела. Потом как засмеётся, как обнимет. Сидят, разговаривают. Она плачет, он улыбается. Потом она ему что-то шепчет, он кивает, и они идут в приват.
Я охраннику:
— Ты это видишь?
— Вижу.
— И чё думаешь?
— Думаю, если он так хочет, значит, так надо.
Выходят. Она румяная, он счастливый. Подходит ко мне:
— Лёня, если я завтра не проснусь, знай, я умер счастливым.
Уехал на такси. Операция, кстати, прошла успешно. Через месяц пришёл, здоровый. Сказал: «Лёня, врачи говорят, я быстро восстановился. И я знаю почему. Потому что перед операцией я правильно настроился».
— На что?
— На жизнь.
Мужика трудно остановить. Мужик может сломать руку, ногу, посадить сердце, но если есть ради чего, он найдет способ доехать. На такси, на инстинктах, на морально-волевых. Потому что для настоящего мужика преград не существует. Есть только причины быть там, где хочется.
И знаете, глядя на них, я думаю: а может, это и есть настоящая жизнь? Когда боль — х*йня, ведь гипс снимут, а воспоминания останутся.
Так что, если увидите в стриптизе мужика в гипсе, не ржите. Может, у него лечебная терапия.
Короче, пацаны. Болеть не стыдно. Стыдно болеть и не лечиться. А лучшее лекарство, как показывает практика, — это красивая женщина рядом. Хоть на пять минут. И вы здоровее будете, и жить веселее. Так что лечитесь правильно.