Я стою перед виллой, которая выглядит так, будто её перенесли сюда из венецианской сказки. Стрельчатые арки, изящные башенки, лёгкая неоготика, утопающая в зелени кипарисов.
Это «Миро-Маре».
С итальянского — «смотри на море».
Название, которое говорит само за себя.
Когда-то здесь звучал рояль «Бехштейн». Здесь собирались писатели, художники, музыканты. Здесь, по семейным преданиям, бывал Сергей Рахманинов, и, возможно, именно здесь он провёл свои последние месяцы перед отъездом из России.
Я знаю эту виллу давно. Проходил мимо, любовался, гадал, кто же её построил и почему она так не похожа на другие дачи Симеиза. Ответы пришлось искать в архивах, старых путеводителях и воспоминаниях потомков. И чем глубже я копал, тем яснее становилось: «Миро-Маре» — это не просто здание. Это памятник человеку, который верил, что музыка может соединять людей, даже когда мир рушится.
Часть 1. Женщина с роялем
Мария Алексеевна Станкевич, урождённая Голостенова, родилась в 1867 году в Воронежской губернии, в семье потомственных дворян.
Её род был связан с Лермонтовыми, а сама она с детства тянулась к музыке. Двенадцатилетней девочкой её отдали в Московский Елизаветинский институт благородных девиц — одно из лучших учебных заведений того времени. Там она овладела несколькими языками, но главное — получила блестящее музыкальное образование.
После института Мария не стала выходить замуж по расчёту, как требовали традиции. Она выбрала музыку. Десять лет она ездила с концертами по России, писала собственные сочинения — пьесы для фортепиано, квартеты, романсы. В 1905–1906 годах в московских издательствах вышли её «Элегия для голоса с фортепиано» и другие произведения.
В 1895 году она вышла замуж за Алексея Ивановича Станкевича — представителя знаменитого рода, давшего русской культуре поэта и философа Николая Станкевича, основателя знаменитого кружка, в который входили Белинский, Бакунин, Аксаков. Алексей Иванович был человеком другой склонности: он заведовал Чертковской библиотекой в Москве, собирал редкие книги, занимался историей.
Но музыка в их доме была не гостьей, а хозяйкой.
Часть 2. Симеизская мечта
В 1910 году супруги купили в Симеизе три участка земли общей площадью больше тысячи квадратных саженей. Место было выбрано не случайно: к тому времени Симеиз уже был модным дачным курортом, где селились инженеры, врачи, учёные. Но Станкевичи искали не просто дачу. Они задумали дом, который станет центром культурной жизни.
Проект заказали гражданскому инженеру Петру Петровичу Щёкотову. Архитектуру он выбрал неомавританскую? Нет, не угадали. «Миро-Маре» — это итальянская неоготика, вдохновлённая венецианскими палаццо XI–XII веков. Фасады напоминают знаменитый Фондако деи Турки, а общая композиция отсылает к дворцу Дожей. Но это не слепое копирование. Щёкотов создал здание, идеально вписанное в крымский ландшафт: лёгкое, светлое, с большими окнами, выходящими на море.
Вилла была готова к осени 1912 года. На первом этаже устроили большую музыкальную гостиную, где поставили рояль фирмы «Бехштейн». Вокруг разбили парк с круглым бассейном. Название «Миро-Маре» говорило само за себя: смотри на море. Смотри и слушай.
Часть 3. Музыкальный салон
Станкевичи были не просто владельцами дачи. Они создали пространство, куда стремились попасть все, кто ценил искусство. Здесь звучала не только музыка Марии Алексеевны. Приезжали пианисты, скрипачи, вокалисты. Устраивались вечера, на которых читали стихи, обсуждали новые книги, спорили о театре.
Зимой Станкевичи жили в Москве, на Никитском бульваре, а летом — в Симеизе. Двери «Миро-Маре» были открыты для друзей и знакомых. И среди этих знакомых был Сергей Васильевич Рахманинов.
Историки до сих пор спорят, где именно останавливался Рахманинов в Симеизе летом 1917 года. Называют дачу Вивденко «Белый лебедь», дачу Духовских, дачу Сатиных. Но семейные предания, переданные потомками Станкевичей, твёрдо указывают на «Миро-Маре». Рахманинов и Станкевичи были знакомы по Москве. Мария Алексеевна сама была композитором, и вполне естественно, что два музыканта искали общества друг друга.
Представьте: июльский вечер 1917 года. Огромные окна гостиной распахнуты настежь, в них врывается запах моря и кипарисов. На рояле — ноты. Рахманинов садится за инструмент. В комнате тишина, только слышно, как где-то внизу шумит прибой. Он играет что-то своё — может быть, отрывки из Третьего концерта, может быть, романсы на стихи Бунина.
Через несколько месяцев Рахманинов уедет из России навсегда. Но в ту минуту, в этой гостиной, казалось, время остановилось.
Часть 4. Жизнь в эпоху крайностей
Революция 1917 года докатилась до Симеиза не сразу. По воспоминаниям современников, лето 1917-го было обманчиво спокойным. Дачники играли в теннис, музицировали, ездили друг к другу в гости. Среди них были и Станкевичи.
Но уже через год всё изменилось. В январе 1919 года в документах о выборах в Ново-Симеизскую поселковую управу фигурирует имя Станкевич. Они всё ещё здесь, всё ещё пытаются жить обычной жизнью. Но обычной она уже не была.
В 1922 году Марии Алексеевны не стало. По семейным преданиям, её похоронили на территории дачи. Где именно — сегодня уже не узнать. Алексей Иванович Станкевич скончался через несколько дней после жены в Москве, его погребли на Новодевичьем кладбище.
В том же 1922 году вилла «Миро-Маре» была национализирована. В описях, которые составляли советские чиновники, она значилась как «бывшая дача Станкевич». Потом её передали санаторию. Рояль вынесли, стены перекрасили. Музыка замолкла.
Часть 5. Что осталось сегодня
Я снова смотрю на виллу.
Она стоит на своём месте, на улице, которая теперь носит имя архитектора Краснова. Её узнают по изящным аркам и башенкам. Внутри — уже давно не музыкальная гостиная, а обычные комнаты. Но если прислушаться, кажется, что ветер всё ещё доносит отзвуки того рояля.
Я не публикую точный адрес. Не потому, что хочу скрыть это место, а потому, что «Миро-Маре» — не музей, а жилой дом. Но я знаю, где она стоит. И когда вожу экскурсии, я обязательно показываю её тем, кто готов увидеть больше, чем просто красивый фасад.
Потому что за этим фасадом — история женщины, которая верила в музыку. Которая построила дом, где даже в самые страшные годы не переставала звучать музыка. Где бывал Рахманинов. Где, возможно, он играл в последний раз на родине.
Вместо эпилога
Я часто думаю: что чувствовала Мария Станкевич, когда мир вокруг рушился, а она садилась за рояль? Наверное, то же, что чувствовал Рахманинов. Что музыка — это единственное, что остаётся, когда всё остальное теряет смысл.
«Миро-Маре» стоит до сих пор. Не как музей, не как памятник, а как живой дом, в котором по-прежнему живут люди. Но для меня она — напоминание о том, что культура не исчезает. Она просто ждёт тех, кто готов её услышать.
Если вам откликаются такие истории — подписывайтесь. Дальше будут новые встречи: с Шаляпиным, Буниным, Куприным, с художниками, которые превратили Крым в свою Киммерию.
А если вы захотите увидеть «Миро-Маре» своими глазами, пройти по тропам, где гулял Рахманинов, и услышать истории, которые не найдёшь в интернете — добро пожаловать.
Подпишись