Наташа открыла личный кабинет на сайте турагентства, чтобы проверить Ванин загранпаспорт, — и вместо своей семьи увидела три чужих женских имени. Её фамилия стояла отдельной строкой, без бронирования. Графа «состав группы» была заполнена кем-то вчера, в одиннадцать утра, когда Наташа сидела на планёрке.
Она позвонила в агентство.
— Да, изменения внесены, — сказала менеджер. — Звонил ваш муж, Константин Андреевич. Продиктовал ваши паспортные данные, сказал, вы в курсе, попросил сменить состав. Мы обычно требуем заявление от владельца сертификата, но он объяснил, что вы на работе и не можете подъехать.
— Я не давала согласия.
— Вы не давали согласия?
— Нет.
— Тогда вам нужно приехать к нам с паспортом.
Наташа положила телефон и просидела минуту, не двигаясь. Потом сняла с холодильника распечатку бронирования, которую прилепила магнитом неделю назад, когда всё ещё было в порядке. На обратной стороне Ваня нарисовал фломастером море — синяя полоса и жёлтый кружок.
Сертификат она выиграла десять дней назад. Корпоративный конкурс в логистической компании, где проработала пятнадцать лет, — и за всё это время максимум, что ей доставалось, это набор полотенец на Восьмое марта. А тут — именной сертификат на семейный тур, триста пятьдесят тысяч рублей. Турция, «всё включено», вылет второго мая. Плотный конверт с печатью, в котором было напечатано: «Кондратьева Наталья Сергеевна».
Костя тогда обрадовался средне: поднял глаза от телефона, сказал «нормально», спросил, можно ли деньгами. Наташа объяснила — нельзя, сертификат целевой. Костя кивнул и вернулся к телефону. Наташа забронировала сама: четвёрка с аквапарком для Вани, которому восемь и который моря не видел, и с вай-фаем для Даши, которой шестнадцать и которой кроме вай-фая и балкона ничего не нужно. Два номера, четыре человека, вылет из Домодедова.
А теперь вместо её семьи в бронировании сидели три чужие женщины. И Наташа уже догадывалась, какие именно.
Она не стала звонить Косте. Вместо этого взяла его телефон с зарядки в прихожей — пароль он не менял двенадцать лет, день рождения его матери — и открыла мессенджер.
Переписка со свекровью лежала сверху.
Галина Петровна, три дня назад, двадцать три часа: «Костик, решай вопрос с путёвкой. Мы с Ниной и Светой уже настроились. Я же тебе обещала — гараж на Промышленной отпишу, как только дед подпишет. Ты меня знаешь, я слово держу».
Костя, утром: «Мам, я позвоню в агентство. Только Наташе не говори пока, я сам разрулю».
Галина Петровна: «А чего ей говорить? Она на работе выиграла, не деньги же свои платила. Пусть дети на даче посидят, а нам с девочками путёвка нужнее. Мы в жизни нигде не были!»
Костя: «Ладно, мам. Сделаю».
Наташа листнула выше. Четыре дня назад Костя спрашивал: «Мам, а гараж точно ты можешь отписать? Он же вроде на деда оформлен?»
Галина Петровна: «Да дед подпишет что угодно, ему восемьдесят три, он уже путает, где какие бумаги. Не переживай. Главное — путёвку реши».
И вот это было хуже самого факта предательства. Не «мама попросила, я не смог отказать» — торг. Сделка. Муж обменял семейный отпуск на гараж стоимостью тысяч пятьсот, если верить объявлениям на «Авито». Гараж, который принадлежал не Галине Петровне, а её отцу — деду Кости, Николаю Васильевичу, восьмидесяти трёх лет. Свекровь не могла его ни отписать, ни продать, ни подарить. Костя продал семью за обещание, которое никто не мог выполнить.
Наташа сделала скриншоты. Все до единого. Поставила телефон мужа обратно на зарядку.
Костя пришёл с работы в семь. Переобулся, сунул ноги в тапки, крикнул из коридора: «Чего на ужин?»
— Кость, я зашла в личный кабинет турагентства.
Он вошёл на кухню, вытирая руки полотенцем.
— И что?
— Там вместо нас три незнакомые женщины. Одна из них — твоя мать.
Костя сел на табурет. Он всегда садился, когда не хотел разговаривать, — как будто в сидячем положении можно стать невидимым.
— Я хотел тебе сказать. Мама давно просила. Ей шестьдесят два, Наташ. Давление, колени, всё такое. Ей отдых нужнее.
— Нужнее, чем твоим детям?
— Ну хватит, не передёргивай. Летом что-нибудь придумаем.
— На какие деньги? На дачу к твоим, где я каждое лето готовлю на семерых и сплю на раскладушке?
— Ты опять начинаешь.
— Я не начинаю. Я спрашиваю: зачем ты переоформил мой сертификат без моего согласия? — Наташа открыла на телефоне скриншоты. — Рассказать тебе про гараж на Промышленной? Или сам?
Костя перестал жевать губу.
— Ты лазила в мой телефон.
— Лазила. И нашла, как ты продаёшь отпуск своих детей за гараж, который принадлежит не твоей маме, а деду. Она тебе наврала, Кость. Гараж оформлен на Николая Васильевича. У него кроме твоей матери ещё сын в Туле. Чтобы переоформить — нужна воля деда, нотариус, согласие второго наследника. Ты хоть одну бумагу проверил?
— Я матери верю.
— Ты матери веришь больше, чем здравому смыслу. Триста пятьдесят тысяч за обещание, которое она физически не может выполнить.
Костя встал, прошёл к раковине, открыл воду, закрыл воду.
— Ладно. Я поговорю с мамой, она обратно всё сделает.
— Не нужно. Я сама разберусь.
Он обернулся.
— Что значит — сама?
— Значит, сама.
Даша стояла в дверях кухни. Сколько она слышала — непонятно, но достаточно, потому что когда Костя сказал: «Это взрослые дела», дочь ответила:
— Пап, ты наш отпуск бабушке отдал? За гараж?
— Даша, не лезь.
— Мне шестнадцать. Ваня моря не видел ни разу. И ты это обменял на бокс в кооперативе, который даже бабушке не принадлежит? Ты хоть в ЕГРН заглянул?
Костя посмотрел на дочь так, будто она заговорила на чужом языке.
— Откуда ты знаешь про ЕГРН?
— Обществознание. Девятый класс. Параграф двадцать три, право собственности.
— Умная слишком стала, — сказал Костя. Это прозвучало не как похвала.
— Жалко, что не вся семья, — ответила Даша и ушла к себе.
Наташа осталась одна с мужем и макаронами, которые давно разварились.
Утром она позвонила Лере — из тех подруг, с которыми можно молчать три месяца, а потом набрать в восемь утра, и она возьмёт трубку на втором гудке.
— Значит, так, — сказала Лера, дослушав. — Тебе повезло, что я юрист, а не психолог, потому что психолог сказал бы «проговори свои чувства», а я скажу — иди в HR. Сертификат — корпоративный приз, подарок от работодателя, именной. Право на тур — твоё. Муж позвонил в агентство и представился от твоего имени — это, мягко говоря, незаконно. У агентства договор с твоей компанией, а не с Костей. Пусть HR свяжется с ними как заказчик — откатят за полчаса.
— Лер, мне стыдно идти с такой историей.
— Наташ, тебе стыдно, а Галина Петровна уже купальник пакует. Ты хочешь стыд или Турцию?
В HR Наташа пришла в обед. Кадровичка Лена, которая десять дней назад вручала ей конверт, сначала не поняла, в чём дело. Потом сняла очки.
— Наташ, он правда без тебя переоформил?
— Правда.
— Так. Я сейчас звоню нашему менеджеру в агентство. У нас рамочный договор, они нам корпоративы каждый год делают. Пиши заявление, что не давала согласия на изменение состава группы. Триста пятьдесят тысяч — деньги компании, и если кто-то левый перекинул их на своих знакомых, нам есть что предъявить.
Наташа написала заявление. Через сорок минут менеджер из агентства перезвонила, извинилась, подтвердила: бронирование восстановлено. Кондратьева Н.С., Кондратьева Д.К., Кондратьев И.К. Три человека.
Лена посмотрела на неё.
— Три, не четыре?
— Три.
Лена кивнула и больше не спрашивала.
Вечером позвонила свекровь. Начала мягко, почти ласково — «Наташенька, тут какая-то путаница, мне из агентства пришло сообщение» — а через минуту голос стал тем самым, каким Галина Петровна обычно разговаривала с соседкой по даче, если та ставила компост слишком близко к забору.
— Мы с девочками всё спланировали. Нина отпуск взяла, Света маме сиделку нашла на неделю. Ты понимаешь, что натворила?
— Галина Петровна, это мой приз. Я его выиграла на работе.
— И что? Тебе жалко? Ты молодая, здоровая, у тебя ещё сто отпусков впереди. А мне шестьдесят два, у меня ноги отекают. Мне врач море рекомендовал.
— Вы в прошлом году в Кисловодск ездили.
— Кисловодск! Сравнила — Кисловодск и Турция!
— Галина Петровна, сертификат мой. Бронирование восстановлено. Мы едем с детьми.
— Наташа, ты это запомнишь. Гараж, между прочим, Костику обещан.
— Гараж, между прочим, принадлежит Николаю Васильевичу. Вы это знаете.
Свекровь бросила трубку.
Костя в тот вечер собрал рубашки и уехал к матери. Следующие десять дней приезжал за вещами — молча. Забирал бритву, зарядку ноутбука, зимнюю куртку из шкафа, хотя на дворе был конец апреля. Ваня спросил один раз: «Мам, а папа с нами поедет?» Наташа ответила: «Мы поедем втроём. Будет здорово». Ваня кивнул и пошёл рисовать.
Даша молчала иначе — не как отец. Приходила на кухню, садилась рядом, клала голову на стол.
— Мам, они правда думали, что прокатит?
— Видимо, да.
— Триста пятьдесят тысяч — это не шоколадка.
— Не шоколадка.
— А если он не вернётся?
Наташа посмотрела на дочь. Шестнадцать лет, тёмные круги от недосыпа, тональник на подбородке, и вопрос, на который не было ответа.
— Вернётся, — сказала Наташа. И сама не поняла, хочет ли она этого.
Двадцать восьмого апреля — за четыре дня до вылета — позвонил Николай Васильевич. Дед Кости. Наташа не сразу узнала голос — они виделись от силы раз пять, на семейных праздниках, и общались мало. Старику было восемьдесят три, но голова у него работала куда яснее, чем предполагала Галина Петровна.
— Наталья, я вот чего звоню. Мне Нинка — Галкина подружка — рассказала, что тут за цирк с путёвкой вышел. Я хочу, чтобы ты знала: я никакой бумаги на гараж не подписывал и подписывать не собираюсь. Галка мне даже не заикалась. Она, видно, думала, что я, как она говорит, «путаю бумаги», — старик хмыкнул. — Я, может, и путаю, где очки оставил, но свидетельство о собственности от маразма пока отличаю.
— Николай Васильевич, я не хотела вас втягивать.
— Да меня уже втянули. Я Костику вчера позвонил, сказал: если ещё раз услышу, что моим гаражом торгуют без моего ведома — я завещание перепишу на кошку. У меня соседская кошка во дворе живёт, Мурка, — вполне достойная наследница, характер получше, чем у некоторых родственников.
Наташа — впервые за эти две недели — засмеялась. По-настоящему, до слёз.
— Ты, Наталья, езжай с детьми, — сказал Николай Васильевич. — И Ваньке от меня передай — пусть ракушку привезёт. Я в детстве на Чёрном море ракушки собирал, до сих пор одна на полке стоит.
— Передам.
— Ну и ладно. Бывай.
Он повесил трубку, а Наташа сидела на табуретке в коридоре и вытирала глаза тыльной стороной ладони.
Второго мая в Домодедове было людно и шумно. Ваня тащил красный чемодан на колёсиках с наклейкой человека-паука и каждые две минуты спрашивал, скоро ли. Даша шла рядом, в наушниках, и вдруг сказала:
— Мам, а бабушка с подругами сейчас, наверное, тоже куда-нибудь приехала.
— В смысле?
— Ну, она же не знала, что рейс из Домодедова. Она, наверное, думала — поезд. Она в прошлом году в Кисловодск поездом ехала.
Наташа не успела ответить — зазвонил телефон. Костя.
— Наташ. Мать в Домодедово приехала с чемоданом. Её нет ни в каких списках. На стойке сказали — бронирование аннулировано. Верни путёвку, ещё не поздно.
— Кость, мы стоим на регистрации. Бронирование — на меня и детей. Её там нет и не было.
— Переоформи обратно.
— Нет.
— Ты жестокая.
— Может быть. Кстати — тебе дед вчера звонил? Про гараж и кошку? Ну вот. Путёвку тоже не отписали.
Костя молчал.
— Ты пожалеешь, — сказал он наконец.
— Может быть. Но не сегодня.
Она нажала «отбой». Ваня дёрнул её за рукав.
— Мам, наша очередь!
Наташа убрала телефон в карман, подхватила Ванин чемодан и шагнула к стойке.
Потом Лера прислала голосовое — уже когда они были в воздухе, Наташа прослушала на пересадке. «Наташка, твоя свекровь в Домодедове на весь зал рассказывала, что невестка её обокрала. Охрана предложила полицию вызвать — Галина Петровна сразу притихла. Подружка Света ей такси вызвала. Комедия, если б не было так грустно».
Наташа дослушала и убрала телефон.
На четвёртый день в Анталье Ваня перестал бояться волн и убежал по пояс в море с воплем, от которого турки за соседними лежаками заулыбались. Даша загорела за полдня, облезла носом и каждый вечер ходила в лобби-бар за гранатовым соком.
Наташа лежала у бассейна, а Ваня строил замок у кромки воды. Даша села рядом, стянула с матери панаму и надела на себя.
— Мам, я хочу тебе сказать.
— Говори.
— Спасибо, что не отдала.
— Я не жалею.
— Я знаю. Но тебе всё равно тяжело из-за папы.
— Да. Тяжело.
Помолчали. Ваня принёс ведро мокрого песка и высыпал маме на ноги.
— Не двигайся, это фундамент!
Наташа не двинулась. Ваня соорудил вокруг её щиколоток кривую стенку, воткнул сверху палочку от мороженого и сказал:
— Это наш флаг. Тут живём мы.
От Кости за четыре дня пришло одно сообщение: «Когда вернётесь — поговорим». Наташа прочитала и не ответила. Убрала телефон в пляжную сумку, наклонилась к Ваниной башне и двумя пальцами поправила палочку, чтобы флаг стоял ровнее.