Эта история для новых подписчиков. Она написана полностью, и была воспринята неоднозначно. Комментарии не закрываю. но читать, чтобы снова не психануть, не буду. На других платформах она платная. Повесть "Репетитор для ведьмы" я сегодня удаляю. Приятного чтения
За столом во время ужина хозяйничала нездоровая тишина, в которой ложки тоскливо звякали, достигая дна тарелок. Хозяев обслуживала в основном Настя. Помощь Степана заключалась в том, что он стоял у двери с непроницаемым лицом, постарев из-за напускной надменности дворецкого сразу лет на десять.
Кроме Маргариты и Егора на вечере памяти присутствовал большой, установленный на мольберт портрет Светы (теперь уже Настя не млела от ее красоты, зная, как на самом деле выглядела покойная), и отец Маргариты — старик, покрытый коричневыми пятнами времени, с широкой белой салфеткой, заложенной за воротник, которая делала его невидимым для окружающих, списанным со счетом, еще по какой-то нелепости живым, экспонатом музея истории этого дома. Между подачей блюд он дремал, но, когда Настя выкладывала на его тарелку еду, оживал и принимался жадно есть, как проголодавшийся мальчишка после долгого летнего дня, проведенного на улице.
Единственное, что отвлекало Настю от работы, это внимательный взгляд Егора, который следовал за ней на протяжении всего вечера, но стоило Насте попытаться его поймать, как он ускользал, точно ей все привиделось.
Несмотря на то, что увлекательной беседы не получилось, Маргарита вставила несколько дежурных фраз о погоде, похвалила ужин и спустя полтора часа, к облегчению Насти, встала, чтобы отвести отца в комнату. Егор немедленно вызвался помочь. Но уже в дверях обернулся и, убедившись, что кроме Насти никто его не видит, показал рукой знак, будто следит за ней.
На секунду Насте показалось, что он флиртует.
Пока Настя убрала со стола, пока вымыла посуду и расставила ее по местам в буфете, время перевалило за полночь и о возвращении домой нечего было и думать.
— Маргарита велела устроить тебя при кухне. Я уже положил на кровать свежее белью, — сообщил Степан, просунув голову в дверь. — Но ты ведь пока не хочешь спать? — как по волшебству ровно в полночь он из зануды вновь превратился в приятного весельчака.
Настя не была уверена, что сможет заснуть в этом доме. То, что ее пока не съели вообще чистая случайность. Ночи, наверное, ждали.
— А что ты хочешь предложить? — спросила она, вытирая руки о полотенце.
— Прекрасный вечер с коньяком в хорошей компании.
В доме все уже спали, но наверх они пробирались, стараясь не шуметь, держась за руки. И Настя очень удивилась, когда дворецкий, не задержавшись на третьем этаже, потащил ее выше.
— У нас потрясающая крыша, — ответил Степан на ее немой вопрос.
— В марте? — усомнилась Настя.
— Зимой еще интереснее, — заверил он ее.
Настя ему не очень поверила и оказалась права: даже под двумя пледами, которые Степан прихватил, как выяснилось, заранее, она дрожала, пока не сделала несколько глотков из фляжки, так же припасенной дворецким. На голодный желудок Настя очень скоро почувствовала себя ватой, но язык, напротив, развязался.
— Ты давно работаешь здесь? — спросила она, всматриваясь в темноту погруженного в ночь поселка.
— Как и все — около года.
— Как и все? — удивленно переспросила Настя.
— Ну да. После смерти внучки старик уволил тех, кто работал в доме при ее жизни. Кроме сиделки — тире экономки. Но я ее почти не вижу — она живет в смежной с ним комнате. Кухарка даже еду ей приносит туда.
— У вас есть кухарка? — сквозь коньячный туман осознала Настя. — Тогда зачем понадобилась я?
Степан пожал плечами.
— Понятия не имею. Мне нравится зарплата, поэтому я не задаю лишних вопросов.
— Значит, ты никогда не видел Свету? Странно все это.
Но Степан не дал ей договорить. Он встал со своего кресла, накинув плед на плечи, подошел к Свете и сел рядом с ней на корточки.
— В этом доме и так слишком много Светы. Давай на какое-то время оставим ее внизу, а еще лучше в могиле, где ей сейчас самое место. Может, я лучше тебя поцелую?
Не дожидаясь разрешения, он приблизился вплотную, и Настя подумала, почему нет? Внутри плескалось согревающее и убаюкивающее коньячное море, колючий ветер лениво гладил непокрытые волосы, пухлые губы обещали сладкое томление, жар и длинную ночь, полную греха, в которой они оба освободятся от давящего, хоть и неясного чувства опасности.
Еще мгновение, и поцелуй смыл бы их в бурлящий поток случайной страсти, но Настя вместо того, чтобы прикрыть веки, взять протянутую руку и позволить унести себя в бездну, посмотрела ему в глаза и ничего не почувствовала: ни магии, ни желания. Невидимый занавес с шумом опустился и разделил их еще до того, как она, выставив вперед руки, оттолкнула Степана.
— Пойдем-ка спать. У меня завтра выходной, и я хочу, как можно раньше вернуться домой.
Дворецкий замер, как бы размышляя стоит ли продолжить штурм леденеющей на крыше девушки или оставить все, как есть. Затем, приняв решение, он легко вскочил на ноги, криво усмехнулся, скрывая досаду от неудачи, пожал плечами и сделал большой глоток из фляги.
— Как хочешь. Иди спать, а я еще здесь посижу, — и он отошел к самому краю, не обращая больше на Настю внимания.
Неловкий момент, но Настя только улыбнулась, скинула плед, и, хотя перспектива путешествия в одиночестве по мертвому дому выглядела малопривлекательно, она предпочла совершить его, чем остаться со Степаном на крыше.
Бесшумно спустилась Настя по лестнице, избегая смотреть по сторонам, чтобы не наткнуться на очередной портрет Светы, зашла в обеденный зал, прошла мимо мольберта, зажмурив глаза, и вскоре оказалась в коридоре, ведущим на кухню.
Глаза Насти быстро адаптировались к полумраку, поэтому, продвигаясь по дому, она не включила фонарик на телефоне, боясь, что кто-то из обитателей может заметить свет, но в глухом коридоре все-таки достала телефон — хотела, наконец, спокойно рассмотреть свадебные фотографии Светы и Егора. Возможно, тогда она увидит и поймет, что смутило ее в первый раз и подсознательно не давало покоя до сих пор.
Луч от фонаря медленно скользил вверх, перескакивая с одной фотографии на другую. Смотреть на живую и счастливую Свету было жутко: перед глазами почему-то упорно вставала картина ее похорон, на которых Настя, естественно, не была, но четко представляла вызывающе дорогой гроб, забальзамированное в безмятежности тело, черную вуаль на черной от горя Маргарите и яркий запах вишни. Этот запах преследовал Настю с похорон матери — был жаркий день, и кто-то из маминых подруг все время обрызгивал воздух вишневым дезодорантом.
Чего-то не хватает. Конечно. На этой картине, столь подробно написанной ее воображением, не было Егора.
Настя вздрогнула и вернулась в настоящее. Егора нет. Фонарик скользит по пустой стене, выхватывая из темноты едва заметные дырочки в стене, в тех местах, где висели фотографии.
Это открытие, как ледяная лавина, чуть не сбило ее с ног. Она мелко задрожала, едва не выронила телефон и бегом кинулась в свою комнату.
Оказавшись внутри, Настя заперлась и медленно сползла вниз. Да что же здесь происходит? Кому могли понадобиться снимки, которые привлекли днем ее внимание. Что же с ними не так?
Все еще дрожа, она включила фонарик и осмотрела почти каждый сантиметр своей комнаты. Только убедившись, что никакие чудовища в человеческом обличие не прячутся за занавеской, она, не раздеваясь, упала в кровать и уснула.
Телеграм "С укропом на зубах"