Индивидуация — это процесс. Путь. Ты выходишь из программ: родовых, культурных, тех, которые навязала страна, семья, чужие ожидания. Ты перестаёшь быть «удобной», «правильной», «такой, как надо». И начинаешь становиться собой. Не кем-то, а тем, кто ты есть на самом деле. Это освобождение.
А самость — это то, к чему ты идёшь. Это не какая-то новая роль и не улучшенная версия тебя. Это — целостность. Твоя собственная глубокая природа. Юнг говорил, что самость — это центр всей психики. И сознательное, и бессознательное. И то, что ты знаешь о себе, и то, о чём даже не подозреваешь. Всё это — ты.
Индивидуация — это и есть осознание своей самости. Ты не строишь её заново, ты убираешь лишнее, как скульптор, который освобождает статую из камня.
И тут есть один важный парадокс.
Когда ты становишься собой, ты становишься более отдельной. Ты больше не вплетена вслепую в родовые сценарии, не живёшь чужими желаниями, не доказываешь то, что не твоё. Но ты не становишься изолированной. Парадокс в том, что, освобождаясь, ты начинаешь чувствовать связь с чем-то большим. С жизнью. С другими людьми — но уже без слияния.
Индивидуация — это осознание своей самости, выход из программ родовых, культурных, страны. И осознание себя отдельной единицей, но при этом в соединении со всеми.
Это и есть зрелая индивидуация.
Как это выглядит в жизни?
Когда женщина перестаёт быть «хорошей дочерью» для всей семьи и начинает выбирать то, что действительно её — это индивидуация. А когда она при этом чувствует, что за её спиной стоят предки, поддерживая, а не давя — это она уже в контакте с самостью.
Вот ещё пример. Возьмём родовую травму: на протяжении многих поколений — травма потери близких, травма выживания. Какая-нибудь прабабушка, которая недопрожила свои чувства, свой страх. Она, не осознавая того, делает всех зависимыми. Боится всех потерять, боится одиночества. Она закрывает жизнь — не даёт жить своим потомкам своей жизнью.
А если взглянуть на суть этой бабушки, за её травму, войти в источник — а самость ведь это ещё и источник, — то обнаруживается, что её истинная суть совсем иная: открывать всем жизнь, давать право всем на жизнь.
И когда бабушка начинает видеть свою травму, а через неё — свою истинную суть, она интегрирует все свои чувства. В поле больше нет этих чувств как отсечённых, как травмированных. Они становятся частью целого. Бабушка признаёт свой опыт. И благодаря тому, что она вспоминает, кто она на самом деле, она начинает отпускать свою травму — и разрешает всем своим потомкам жить своей жизнью.
В этом и есть работа с самостью. Не через ломку, а через возвращение себе истинной энергии, которая была запечатана в травме.
Что происходит дальше?
Ты выходишь из программы, в которой у тебя было взаимодействие и контакт с родственниками через долженствование, через вину, через «я обязана». Осознаёшь эту программу — и выходишь в индивидуацию. И тогда начинаешь соединяться со своими родственниками и предками иначе — из их истинной, поддерживающей энергии, а не из деструктивной программы.
В этом и есть самость. Тогда и они внутри тебя рождаются совершенно другими — истинными, чистыми. Происходит чистая связь. Не та, где ты должна, а та, где ты просто есть, и они просто есть. И в этой связи — опора, а не груз.
И тогда ты перестаёшь быть марионеткой чужих ожиданий. Ты становишься собой.
И дальше — больше. В любой программе, какой бы тяжелой она ни была, запечатана живая истинная энергия. Которая несёт миссию — для человечества, для всего рода. Когда человек получает травму, по сути, его предназначение переворачивается вверх ногами. Он становится бесчувственным, забывает себя. Но когда кто-то начинает выходить в индивидуацию — он таким способом заставляет других тоже рождать истину. Поэтому появляется большая самость.
Но важно понимать и другое. Самость не даётся тебе готовой. Она постепенно раскрывается внутри, и ты начинаешь её обнаруживать. И жить из себя, из этой раскрывающейся самости — это тоже целый путь. Без индивидуации самость не может проявиться. Они связаны. И жить из себя — этому тоже нужно учиться. Выстраивать опоры, структуры, учиться доверять тому, что приходит из глубины, и при этом не терять связь с землёй.
А теперь про А. Минделла.
Он ввёл понятие «глубинное я», потому что ему хотелось больше динамики. Для него самость — это не столько центр, сколько поле. Процесс. То, что разворачивается прямо сейчас. Через твоё тело, симптомы, отношения, сны. Через то, что ты чувствуешь, но пока не можешь объяснить.
Он как бы сместил фокус: не искать свою самость, а осознавать себя как процесс, который уже идёт. Это ближе к даосскому потоку, к ощущению «я есть то, из чего всё рождается».
Но в конечном счёте и Юнг, и Минделл говорят об одном: о выходе за пределы маленького «я» (эго) к чему-то большему. К своей сути. К той части, которая не продиктована родом, культурой, страной. Которая просто есть.
И когда ты начинаешь жить оттуда — мир становится больше. Желания становятся чище. И ты перестаёшь спрашивать: «как мне стать собой?» — потому что начинаешь чувствовать: ты уже есть.
И осталось только разрешить себе это.
---
Записки шаманки
Татьяна Манасян
Автор: Манасян Татьяна Сергеевна
Психолог, Травматерапевт
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru