— Мама, ну в самом деле, такая возможность, а вы не пользуетесь! Это же просто грех — от такого отказываться!
Я сидела на кухне у своей свекрови Валентины Семёновны. Перед нами дымились чашки с чаем, а на клеёнке в цветочек лежал мой сюрприз для свекрови — сложенный вдвое листок с распечаткой условий из санатория «Сосновый бор».
Дело было вот в чем. Моя близкая подруга Света крутилась в сфере социального туризма. Организовывала отдых для тех, кому «за пятьдесят». И тут у неё случился форс-мажор: какая-то группа сорвалась в последний момент, и осталось несколько «горящих» путёвок на ближайший заезд. Цена была просто смехотворная — почти копейки, только бы места не пустовали.
Санаторий этот я знала. Конечно, не «пять звёзд» с золотыми унитазами, но место хорошее. Чистые номера, пятиразовое питание и целая куча лечебных процедур. Да и родители моего мужа Гены — люди простые, без завышенных требований.
Я искренне хотела, чтобы они хоть раз в жизни отдохнули по-человечески. Но Валентина Семёновна была категорически против.
— Какой нынче отдых, Любушка?! — вздохнула она, качая головой. — Ты посмотри, что творится. У нас на работе завал полнейший. Контракты горят, просрочка уже на три месяца тянется. Директор наш злой как чёрт ходит, на всех рычит.
— Ну и пусть рычит! — горячилась я. — Мам, вы заслужили этот отпуск!
— Ой, не скажи, — свекровь поджала губы. — Сейчас к нему с заявлением на отпуск подойдешь — уволит к чертям собачьим. А кому я, скажи на милость, потом нужна буду со своим предпенсионным возрастом?
Я не сдавалась.
— Ну, мама, есть же другие варианты... Ну, вы чего как маленькая? Можно ведь с врачом договориться. Оформите больничный по состоянию здоровья. Спина, давление — мало ли что у нас в вашем возрасте прихватить может? Десять дней всего!
— Никогда таким не занималась, Люба, и начинать не буду! Если работать — так работать, если болеть — так по-настоящему. А симулировать ради санатория... Нет. Даже не заикайся больше об этом.
— Ну хорошо, а Иван Андреевич?
— Ванька-то? А ему-то что... Он у нас на пенсию раньше срока вышел, сидит теперь, в ус не дует... Но он без меня никуда не поедет, — категорически отрезала она.
— Мам, ну послушайте. Гена говорил, у отца опять желудок прихватил. Изжога эта его вечная, от которой он по ночам мучается. А в этом санатории как раз профиль — желудочно-кишечный тракт! Там минералка лечебная из скважины, диетическое питание, врачи грамотные. Ему бы не помешало подлечиться, ну правда.
Валентина Семёновна на мгновение задумалась, но тут же тряхнула головой:
— Нет-нет, даже не пытайся. Я его знаю как облупленного. Скажет: «Валя, я без тебя там от тоски загнусь».
Я поняла, что в этот вечер крепость не падет. Даже предложила, что мы с мужем полностью оплатим все расходы — и саму путёвку, и дорогу, и сверху на карманные расходы дадим. Бесполезно!
Домой вернулась в прескверном настроении. Гена тут же спросил.
— Ну что, уговорила?
— Какое там! Мама твоя вцепилась в свою работу как клещ, а папа, оказывается, без неё и шагу ступить не может. Гена, ну сделай что-нибудь! Ты как сын должен повлиять. Это же для их блага!
Муж вздохнул.
— Люб, ну чего ты прицепилась с этим санаторием? Ну не хотят — значит, не надо. Зачем насильно-то?
— Да не знают они, от чего отказываются! Они же ни разу в жизни в нормальном лечебном учреждении не были. А там — рай для пожилых! Процедуры, танцы по вечерам, компания по возрасту... Гена, ну ты посмотри на отца. У него же эта изжога постоянная. А там его хоть на десять дней в режим введут, кашками покормят, водички дадут лечебной. Ну жалко же старика!
Гена потер переносицу. Видно было, что ему неохота ввязываться в эти семейные переговоры, но мой аргумент про здоровье отца всё-таки попал в цель.
— Блин, ну в чем-то ты права... — протянул он. — Батя действительно в последнее время на живот жалуется. Хорошо, дорогая. Я попробую поговорить с мамой.
На следующий день Гена поехал к родителям один. Прошло два часа, три... Наконец, в дверях повернулся ключ. Муж вошел в квартиру.
— Ну?! — я выбежала в коридор.
— Уговорил! Каким-то чудом, но уговорил.
— Как?! Как ты это сделал?
— Вот так, — усмехнулся он. — Мать не едет, но отца отпустила.
— Реально? Отпустила?
— Ага. Скрепя сердце, но согласилась. Сказала: «Пусть едет, лечит свои язвы, а то мне потом с ним возиться». В общем, Люб, оформляй свою путёвку.
Мы помогли моему свёкру собраться в путь-дорогу. Оформили ему путёвку, посадили в автобус. Мы это сделали! Свёкор поехал здоровье в порядок приводить.
***
Прошло всего два дня. Будничный ужин в нашей квартире был прерван звонком. На экране высветилось: «Мама». Гена взял трубку, и я даже на расстоянии метра услышала доносящийся оттуда ультразвук.
— Алло, мам? Что случилось? Да тише ты... Ничего не понимаю!
Свекровь не просто говорила — она выла, причитала и проклинала весь белый свет. Из потока бессвязной речи удалось разобрать только «кобелина», «предательство» и «чтоб я ещё хоть раз».
— Поехали, — коротко бросил Гена, откладывая недоеденный бутерброд. — Там у матери истерика. Похоже, с отцом что-то.
Всю дорогу до их дома я гадала: что там могло случиться?
Дверь нам открыли не сразу. На пороге стояла свекровь: растрепанная, с красными опухшими глазами, в домашнем халате. В руке сжимала свой смартфон.
— Это всё ты! — вместо «здравствуйте» ткнула она в меня пальцем. — Пришла, все уши прожужжала: «отдых», «здоровье»... Благодетельница! Из-за тебя у меня мужика увели средь бела дня!
Я застыла на пороге, не успев даже снять обувь.
— Мам, ну ты чего? — Гена попытался обнять её за плечи, но она резко отстранилась. — Кого увели? Кто увёл? Объясни нормально, без криков.
Валентина Семёновна всхлипнула, прошла в комнату и рухнула на диван. Мы с Геной сели напротив, как на допросе.
— В санатории он, ага... — она с ненавистью посмотрела на экран телефона. — В цветнике он! В малине!
Оказалось, что мир на самом деле тесен. У свекрови на работе есть коллега, Люся. А у этой Люси лучшая подруга как раз сейчас отдыхает в том же «Сосновом бору», только заехала на пару дней раньше. И вот эта подруга, большая любительница поснимать всё на видео для соцсетей, скинула она Люсе ролик с «Вечера знакомств» — традиционного банкетного ужина, который устраивают для заезжающих. А Люся, добрая душа, узнав на видео мужа Валентины, тут же переслала его ей. С припиской: «Смотри, какой твой Иван там орёл! Молодцом держится!»
— Смотрите! Любуйтесь на своего пациента! — свекровь дрожащими пальцами ткнула в смартфон и сунула его нам под нос.
Из динамика доносилось бодрое «Ягода-малинка». А на видео в самом центре импровизированного танцпола зажигал... Иван Андреевич.
Боже мой, я никогда не видела его таким активным. Он, который дома обычно передвигался по маршруту «диван — кухня — туалет», выдавал такие па, что позавидовал бы участник шоу «Танцы». Но самое страшное было не в этом. По обе стороны от него, вцепившись в его локти, кружились две дамы неопределенного возраста. Иван Андреевич что-то весело кричал им на ухо, они хохотали, а потом одна из них кокетливо поправила ему воротничок рубашки.
— Видели?! Видели, как она его лапает?! — взвизгнула свекровь, выхватывая телефон. — А он и рад! Стоит, лыбится, зубы свои вставные скалит! Это у него изжога?! Да у него там хвост распустился, как у павлина!
— Мам, ну это же просто танец, — осторожно начал Гена.
— Не рассказывай мне! — отрезала Валентина. — Я своего кобеля сорок лет знаю! Он дома на табуретку без кряхтенья не залезет, а тут прыгает как козлик молодой. Всё, развод! Завтра же иду подавать! Раздел имущества!
Ситуация была одновременно комичной и жуткой. Я смотрела на свекровь и не узнавала её. Куда делась та рассудительная женщина? Перед нами была раненая львица, готовая разорвать любого, кто посягнул на её собственность.
— Валентина Семёновна, — мягко сказала я. — Вы мужу-то хоть звонили? Выслушали его?
— Слышать я не хочу этого изменщика! — она снова зашлась в плаче. — Он мне утром звонил, голосом умирающего лебедя пел: «Ой, Валюша, тут процедуры такие тяжелые, устаю, лежу в номере, скучаю». Лжец! Артист погорелого театра! А сам в это время по бабам скачет! Изменщик!
— Ну почему сразу изменщик? — пожала я плечами. — Ну потанцевал человек десять минут. Это же санаторий, там скука смертная, вот люди и развлекаются как могут. Что здесь такого-то?
— Так я же не знаю, что там дальше было! Видео-то кончилось! А Люська говорит, там в этих санаториях такие бабы отдыхают, только и ищут, к кому бы пристроиться. Уведут, как пить дать уведут!
— Да ничего там не было, я вас уверяю, — вздохнула я. — По кефиру выпили в десять вечера и пошли спать по своим палатам. Там режим, медсёстры на посту...
— Ты просто его покрываешь! Сама эту кашу заварила, сама теперь его и выгораживаешь. Сговорились все против меня!
Мы бились часа два. Пили валерьянку, чай, снова валерьянку. Гена пытался шутить, я приводила примеры из жизни, мол, вон Гена тоже в командировки ездит, там женщин полно, и ничего. Но Валентина Семёновна была непреклонна. Для неё этот несчастный танец под «Ягоду-малинку» стал актом величайшего предательства в истории человечества.
Я сидела и думала: надо же, какая ревность в их немолодые годы! Я к Гене так не цепляюсь, хотя он у меня видный мужчина и по работе постоянно в женских коллективах крутится. Я доверяю. А тут — почти сорок лет брака, а доверия — ноль.
Закончилось всё печально. Валентина Семёновна поставила ультиматум: или он возвращается завтра же первым рейсом, или она меняет замки и выкидывает его вещи с балкона. И никакие доводы о том, что курс лечения только начался, что деньги за путёвку не вернут, не подействовали.
В итоге Ивану Андреевичу пришлось прервать свой отдых. Бедный свёкор вернулся на следующий день — понурый, тихий, с виноватым видом, который только усиливал подозрения свекрови. Хотя, как по мне, ему просто было безумно жаль того праздника, который так внезапно закончился.
Деньги, конечно, улетели в трубу. А деньги-то были мои.
После этого случая я дала себе зарок: если и возникнет еще когда-нибудь шальная мысль отправить их в санаторий, то только вдвоем. В одну палату, за один столик, и чтобы на танцы — только под конвоем друг друга. Вот такая у них любовь. Такие вот высокие отношения.