Замок щёлкнул с таким приятным металлическим звуком, что я даже улыбнулась. Новенький, блестящий, чужие ключи к нему не подходят — проверено.
— Лен, ты серьёзно? — Маша смотрела на меня с порога, прижимая к груди пакет с продуктами. — Они же завтра приедут.
— Пусть приезжают, — я пожала плечами. — Позвонят в домофон, как все нормальные люди.
Маша покачала головой и прошла на кухню. Я слышала, как она гремит кастрюлями, ставит чайник. Подруга приехала поддержать меня после развода, но, кажется, всё ещё надеялась, что я одумаюсь.
Квартира эта была моей ещё до свадьбы. Двушка в панельной пятиэтажке, ничего особенного, но я копила на первый взнос три года, работая медсестрой в двух местах. Ипотеку выплачивала сама — Дима тогда ещё учился, потом искал себя, потом начинал бизнес, который так и не начался.
Когда расписывались, его мать — Валентина Петровна — сказала:
— Конечно, квартиру на Димочку переоформите. Вы же теперь семья.
Я тогда промолчала. Дима тоже. Он вообще часто молчал, когда мать говорила.
Свекровь получила ключи от нашей квартиры через месяц после свадьбы. Дима принёс их как-то вечером, положил на стол:
— Мама попросила. Ну, на всякий случай.
— На какой случай?
— Вдруг что-то случится, а нас нет дома.
Я посмотрела на него. Он не выдержал взгляда, отвернулся к окну.
— Дим, это моя квартира.
— Наша, — поправил он тихо. — Мы же женаты.
Валентина Петровна приходила раза три в неделю. Без звонка, без предупреждения. Я могла вернуться с ночной смены — она уже на кухне, варит борщ. Могла быть дома в выходной — она врывалась с пакетами:
— Я же ключи взяла, зачем вам вставать!
Она проверяла холодильник, морщилась, если находила готовую еду из магазина. Переставляла мебель. Однажды выкинула мой любимый плед — сказала, что он старый и некрасивый. Я купила его на первую зарплату, он был цвета морской волны.
— Дим, поговори с ней, — просила я.
— Мам, ну не надо так часто, — говорил он матери, но без напора, скорее для галочки.
— Димочка, я же помогаю! Лена работает, устаёт, а я приберу, приготовлю...
Он кивал. Мне оставалось только стиснуть зубы.
Три года назад Валентина Петровна начала новую кампанию:
— Леночка, а давай оформим квартиру на Диму? Ну, для порядка. Вы же муж и жена, какая разница?
— Разница есть, — отвечала я.
— Ты что, ему не доверяешь?
— Валентина Петровна, квартира оформлена на меня, и так останется.
Она поджимала губы, но отступала. На время.
Потом начались разговоры о внуках. Вернее, об их отсутствии.
— Уже пять лет женаты! — Свекровь смотрела на меня с укором. — Димочке нужен наследник.
— Мы пока не планируем, — говорила я.
— Не планируете? В твоём возрасте уже пора! А то потом поздно будет, и что Дима делать будет?
Дима сидел рядом, листал телефон. Молчал.
Я хотела детей. Но не с человеком, который не мог сказать матери простое слово «нет». Не с мужчиной, который при каждом конфликте уходил в другую комнату, оставляя меня один на один с его матерью.
Последней каплей стал разговор, который я случайно услышала два месяца назад.
Я вернулась домой раньше — отменили операцию. Открыла дверь своими ключами, тихо, потому что устала. В гостиной слышались голоса. Дима и Валентина Петровна.
— Мам, я не знаю, как её уговорить, — говорил он.
— Димочка, это же твоя квартира тоже! Ты муж, глава семьи. Скажи ей твёрдо: переоформляем на тебя.
— Она не согласится.
— Тогда на нас обоих. На тебя и на меня. Для подстраховки. Мало ли что, разведётесь — хоть половина твоя будет.
Пауза.
— Не знаю, мам...
— Димочка, я же о тебе думаю! Она работает в больнице, там всякое бывает. Заболеет — кому квартира достанется? Каким-то дальним родственникам? А ты что, на улице останешься?
Я стояла в прихожей, держась за косяк. Руки дрожали.
— Может, ты права, — сказал наконец Дима.
Я развернулась и вышла. Гуляла два часа по городу, потом вернулась, сделала вид, что ничего не слышала. Но что-то внутри оборвалось окончательно.
На следующий день я записалась к юристу. Ещё через неделю подала на развод.
Дима не сопротивлялся. Кивал, подписывал бумаги, смотрел в сторону. Валентина Петровна приезжала, кричала, требовала, чтобы я «компенсировала Димочке годы жизни». Я молчала.
Он съехал к матери. Забрал свои вещи — два чемодана, ноутбук, гитару, на которой так и не научился играть. Ключи оставил на тумбочке в прихожей.
Вчера Валентина Петровна позвонила:
— Завтра приеду забрать кое-какие вещи Димы.
— Он всё забрал.
— Приеду, проверю. У меня есть ключи.
Я положила трубку и вызвала мастера. Он приехал через час, поменял замок за сорок минут.
Сейчас Маша вышла из кухни с двумя чашками чая, села напротив.
— А если она в полицию? — спросила она. — Скажет, что её не пускают в квартиру сына.
— Квартира не сына, — я обхватила ладонями горячую чашку. — В документах моё имя. Только моё.
— Лен, — Маша помолчала. — Тебе не страшно? Одной, я имею в виду.
Я посмотрела в окно. За стеклом темнело, зажигались огни в соседних домах. Моя квартира. Мой выбор. Моя тишина, в которой никто не будет переставлять вещи и указывать, как жить.
— Нет, — сказала я. — Совсем не страшно.
Утром они действительно приехали. Я услышала звонок в домофон, потом стук в дверь, потом голос Валентины Петровны:
— Лена! Открывай немедленно!
Я подошла к двери, не открывая:
— Здравствуйте, Валентина Петровна.
— Открой дверь! У меня ключи не подходят!
— Я знаю. Замки поменяла.
Тишина. Потом:
— Ты что себе позволяешь?! Это квартира моего сына!
— Это моя квартира, — я говорила спокойно, удивляясь собственному спокойствию. — Оформлена на меня. Вашего сына я сюда больше не пускаю, и вас тоже.
— Дима! — закричала она. — Скажи ей!
Молчание. Потом тихий голос Димы:
— Мам, пошли.
— Как пошли?! Ты что, позволишь ей...
— Пошли, мам.
Я слышала, как они отходят от двери. Шаги по лестнице. Хлопок подъездной двери.
Села на пол, прислонилась спиной к стене. Руки всё ещё дрожали, но внутри была странная лёгкость. Как будто я наконец выдохнула после долгой задержки дыхания.
Маша вышла из комнаты, присела рядом.
— Всё?
— Всё.
Мы сидели молча. За окном кричали дети во дворе, где-то тарахтел трамвай. Обычные звуки обычного дня. Моего дня. В моей квартире.