Когда мы произносим словосочетание «советская психология», в воображении современного человека часто возникает образ человека в белом халате, вооруженного тяжеловесными марксистскими цитатниками и методиками, утвержденными партийными комитетами. Принято считать, что в стране победившего социализма психология как наука о внутреннем мире человека либо находилась под жесточайшим запретом, либо существовала в виде карикатурного придатка идеологии. Однако реальность оказывается куда сложнее, драматичнее и интереснее.
Психология в СССР прошла путь от «буржуазной лженауки», которую пытались полностью уничтожить в 1930-е годы, до создания одной из самых сильных в мире научных школ, чьи разработки до сих пор являются фундаментом для современных психотерапевтических подходов. Это история о том, как ученые балансировали на грани доноса и открытия, как институты закрывались под лозунгами, но возрождались в тишине лабораторий, и как государство, запрещавшее психоанализ, само же и создало условия для расцвета инженерной и космической психологии.
От Серебряного века до «Фрейдистской заразы»
Чтобы понять природу советской психологии, нужно сделать шаг назад — в Российскую империю начала XX века. До революции 1917 года отечественная психология переживала настоящий ренессанс. Имена Георгия Челпанова, основателя первого Психологического института в Москве (1912 год), Владимира Бехтерева, создателя Психоневрологического института в Петербурге, и Ивана Павлова гремели на весь мир. Психоанализ Зигмунда Фрейда воспринимался не как ересь, а как передовое направление. В Казани, Москве, Петрограде действовали психоаналитические общества, издавались журналы.
После Октябрьской революции первое время ситуация даже парадоксальным образом улучшилась. Наркомпрос во главе с Анатолием Луначарским поддерживал психоаналитиков. В 1920-е годы в СССР существовал Государственный психоаналитический институт, детский психоаналитический санаторий-лаборатория «Международная солидарность» (где, к слову, воспитывался приемный сын Льва Троянского). Психоанализ казался новой власти инструментом построения «нового человека» — свободного от комплексов, сексуальных запретов и буржуазных предрассудков.
Однако этот «розовый» период длился недолго. К концу 1920-х годов, с приходом жесткой сталинской диктатуры и сворачиванием НЭПа, ситуация кардинально меняется. Психоанализ объявляется «буржуазным», «реакционным» и «пансексуальным» учением, разлагающим советского человека. Идея о том, что поведением человека управляют бессознательные влечения, противоречила марксистскому тезису о том, что сознание человека целиком определяется социальным бытием и может быть переделано путем идеологической обработки.
В 1936 году выходит знаменитое постановление ЦК ВКП(б) «О педологических извращениях в системе наркомпросов». Формально оно было направлено против педологии — науки о детях, объединявшей психологию, педагогику и физиологию. Но фактически это постановление стало «могильщиком» для всей практической психологии. Психологические тесты (которые действительно иногда использовались неграмотно), анкетирование и любые попытки измерить интеллект или личность были объявлены антисоветскими. Тысячи специалистов потеряли работу, многие были репрессированы. Слово «психология» на десятилетия стало полулегальным. На смену пришла «физиология высшей нервной деятельности» под эгидой академика Павлова, которого власть возвела в ранг непререкаемого авторитета.
Павловский рефлекс вместо души
Иван Петрович Павлов, безусловно, был гениальным физиологом. Но превращение его учения об условных рефлексах в единственно допустимую парадигму изучения человека сыграло с советской психологией злую шутку. В 1930–1950-е годы любой психолог, который пытался говорить о «личности», «воле», «переживаниях», а не о «временных связях» и «тормозных процессах», рисковал обвинением в идеализме, а в те годы это было политическим преступлением.
Именно в этих жестких условиях сформировался феномен, который мы сегодня называем «советской психологической школой». Ученым пришлось научиться говорить сложные вещи эзоповым языком, пряча суть за терминами физиологии. Ярчайший пример — Сергей Рубинштейн. В 1940 году он пишет фундаментальный труд «Основы общей психологии», где вводит принцип единства сознания и деятельности. Это была попытка вернуть в науку понятие субъекта, не вступая в открытый конфликт с диалектическим материализмом. Рубинштейн утверждал, что психика формируется в деятельности, но при этом не сводится к ней. Его работа была встречена в штыки, подвергнута разгромной критике в 1940-х годах, и лишь позже, в «оттепель», она стала настольной книгой для нескольких поколений психологов.
Спасением для психологии стала Великая Отечественная война. Война жестко потребовала прикладных решений: восстановление психики раненых, борьба с неврозами, отбор летчиков и разведчиков. Здесь уже было не до идеологических догм. Невролог Александр Лурия, ученик Выготского, фактически создал нейропсихологию, работая в военных госпиталях. Он разрабатывал методы восстановления движений и речи после ранений мозга. Именно в этот период стало понятно: без понимания психологии, без учета структуры личности и сознания нельзя вылечить человека. Государство вынуждено было признать практическую необходимость психологов, хотя и не спешило давать им официальный статус.
Три кита советской психологии: Выготский, Лурия, Леонтьев
Если спросить любого профессионального психолога в мире, какой вклад внес СССР в мировую науку, ответ будет однозначным: культурно-историческая теория Льва Выготского. И это при том, что сам Выготский умер в 1934 году, в самом начале большой чистки, успев создать лишь наброски теории, которая впоследствии была запрещена, но выжила благодаря его ученикам.
Выготский предложил революционную идею: высшие психические функции человека (память, внимание, мышление) имеют социальную природу. Они не даны нам от природы, а возникают в процессе интернализации — «вращивания» внешних, культурных знаков (язык, счет, искусство) во внутренний мир. Его формула «всякая функция в культурном развитии ребенка появляется на сцену дважды, в двух планах: сперва — социальном, потом — психологическом» стала аксиомой для мировой психологии.
Но в СССР имя Выготского долгие годы было под негласным запретом. Его книги изъяли из библиотек, а ученики — Александр Лурия и Алексей Леонтьев — вынуждены были «перепаковывать» его идеи, чтобы они могли существовать в рамках разрешенной науки. Именно Лурия и Леонтьев создали то, что позже назвали деятельностным подходом. Акцент сместился с «культуры» (которая могла трактоваться как буржуазный пережиток) на «деятельность» (категорию, идеально вписывающуюся в марксистскую философию о труде как основе человеческой сущности).
Деятельностный подход Леонтьева стал «официальной» психологией СССР в 1960–1980-е годы. Он позволил изучать мотивацию, смыслообразование, структуру личности, не вступая в прямой конфликт с идеологией. По сути, это была гениальная тактика выживания: психологи перестали быть «священниками души» и стали «инженерами деятельности». Это позволило открыть психологические факультеты в МГУ (1966), ЛГУ и других университетах страны.
Психотерапия под грифом «секретно»
Парадокс советской психологии заключался в том, что, имея мощные теоретические школы, она десятилетиями не имела права на практическую психотерапию в современном понимании этого слова. В СССР не существовало профессии «психолог-психотерапевт». Этим занимались психиатры. И отношение к психотерапии было двойственным.
С одной стороны, официальная медицина признавала неврозы. Существовали методы гипноза (традиция, идущая от Бехтерева), рациональной психотерапии. С другой стороны, любые формы глубинной психотерапии (психоанализ, гештальт-терапия, гуманистический подход) либо игнорировались, либо клеймились как «буржуазные».
Тем не менее, именно в недрах советской психиатрии и психологии родился уникальный метод — «личностно-ориентированная (реконструктивная) психотерапия», разработанная в Психоневрологическом институте имени Бехтерева в Ленинграде. Такие ученые, как Владимир Мясищев, создали концепцию психологии отношений. Они лечили неврозы, работая с системой значимых отношений человека, с его внутренними конфликтами. По сути, это был отечественный аналог психоанализа и гуманистической терапии, но облеченный в строгую научную терминологию, прошедшую цензуру.
Лечение шло через «патогенетическую психотерапию» — осознание больным причин своего конфликта. Групповая психотерапия, которую в Ленинграде и Москве начали активно развивать в 1970-е годы, собирала очереди из желающих. Это был островок свободы, где люди под видом лечения могли говорить о настоящих чувствах, семейных проблемах и смысле жизни — темах, которые были табуированы в публичном пространстве.
Космос, заводы и секретные лаборатории
Настоящий расцвет советской психологии пришелся на эпоху научно-технической революции 1960–1980-х годов. Как только выяснилось, что человек является самым ненадежным звеном в сложных системах управления (космические корабли, атомные станции, ПВО), без психологов стало не обойтись.
Инженерная психология стала одной из немногих областей, куда государство вкладывало серьезные средства. Психологи работали в Центре подготовки космонавтов. Именно они разрабатывали методики поддержания психического состояния в условиях изоляции, сенсорной депривации и стресса. Имена психологов, готовивших первый отряд космонавтов, долгое время были засекречены. Они решали задачи, которые были «неидеологическими»: как распределить роли в экипаже, как предотвратить конфликты на орбите, как сделать пульт управления таким, чтобы космонавт не ошибся в критический момент.
Параллельно развивалась социальная психология. Эта область была реабилитирована позже всех — только в конце 1950-х годов. Долгое время считалось, что если общество у нас «социально однородное», то изучать групповые процессы, межличностные отношения и психологию коллектива — значит искать классовую борьбу там, где ее нет. Однако практика производства потребовала своего. На заводах возникали конфликты, снижалась производительность труда. Ленинградская школа социальной психологии (Евгений Кузьмин, Анатолий Свенцицкий) начала внедрять в производство методы социально-психологического тренинга.
В 1970-е годы по стране прокатилась волна создания «служб социально-психологической помощи». Это были первые попытки внедрить психологов на предприятия и в вузы. Процесс шел трудно, директора заводов не понимали, зачем нужен «штатный психолог», и часто воспринимали его как лишнего «психолога» в негативном смысле слова — человека, который вычисляет «неблагонадежных». Однако спрос на психологическую помощь в обществе был колоссальным.
Запретный плод: неофициальная психология и перестройка
Пока официальная наука развивала деятельностный подход и инженерную психологию, в тени существовал мощный пласт «неформальной» психологии. Интерес к психоанализу никогда не умирал полностью. Студенты психологических факультетов перепечатывали на машинках запрещенные книги Фрейда, Фромма, Перлза, передавая друг другу «самиздатовские» копии. В 1980-е годы, задолго до падения железного занавеса, в Москве, Ленинграде, Харькове и Риге возникали неформальные психологические кружки.
Отдельного упоминания заслуживает развитие гуманистической психологии. Такие фигуры, как Фёдор Василюк, автор «Психологии переживания», пытались создать мост между академической наукой и живой, экзистенциальной помощью человеку в кризисной ситуации. В Прибалтике (особенно в Тартуской школе Юрия Лотмана, который стоял на стыке семиотики и психологии) влияние западных идей было сильнее.
Перестройка и гласность стали катализатором взрыва психологической культуры. Снятие цензурных запретов привело к тому, что в конце 1980-х годов психология стала едва ли не самой популярной наукой. Огромными тиражами выходят переводы книг Эрика Берна, Дейла Карнеги, психоаналитиков. Появляются первые телефонные линии доверия, центры психологической помощи. Именно в этот период произошла долгожданная институционализация: психологи получили право заниматься практической психотерапией без медицинского образования (ранее это было запрещено).
Наследие, которое мы используем сегодня
Чем же советская психология отличается от западной, и почему ее опыт важен сегодня?
Во-первых, это колоссальная школа экспериментальных исследований. В условиях, когда нельзя было опираться на субъективные отчеты (их считали «ненаучными»), советские психологи разработали уникальные экспериментальные методики, позволяющие объективно измерять сложные психические процессы. Многие из этих методик (например, двойная стимуляция Выготского или метод сформированного действия Гальперина) до сих пор используются в мировой когнитивной науке.
Во-вторых, это глубокая теоретическая проработанность понятия «личность». Пока на Западе активно развивался бихевиоризм, который долгое время игнорировал «черный ящик» сознания, советская школа сохранила и развила представление о личности как о системе смыслов и отношений. Сегодня, когда западная психология переживает кризис воспроизводимости и возвращается к идеям целостности, труды Рубинштейна, Леонтьева и Мясищева оказываются на удивление современными.
В-третьих, это опыт работы в жестких этических и идеологических рамках. Советские психологи научились помогать человеку, не называя это помощью, не используя «западных» слов. Они развивали психологию труда, спорта, военную психологию, дефектологию (которая в СССР была на высочайшем уровне благодаря работам Выготского и его школы). Фактически, они доказали, что психология имеет право на существование в любой политической системе, потому что потребность в понимании человеческой природы универсальна.
Заключение
История психологии в СССР — это не история поражения, а история мужества и адаптации. Это удивительный пример того, как наука, загнанная в прокрустово ложе догм, не только не исчезла, но и породила оригинальные школы, обогатившие мировую культуру. Психологи в Советском Союзе были вынуждены говорить языком физиологии, философии марксизма и инженерной кибернетики, чтобы иметь возможность заниматься главным — исследованием души.
Сегодня мы наблюдаем ренессанс этого наследия. Идеи культурно-исторической психологии становятся основой для современных нейроисследований. Деятельностный подход применяется в цифровой педагогике и эргономике. А опыт ленинградской школы психотерапии востребован в клинической практике.
Психология в СССР прошла путь от «буржуазной лженауки» до стратегического ресурса государства. И, возможно, именно это противостояние, этот постоянный вызов со стороны власти позволил ей сохранить ту глубину и фундаментальность, которой сегодня так не хватает в эпоху поверхностных «тренингов успеха» и массовой популяризации без знаний.
А как вы относитесь к психологии? Делитесь в комментариях!
Сергей Упертый
#Психология #СССР #ИсторияПсихологиия #Выготский #Лурия #Леонтьев #Психоанализ #НаукаОДуше #Бехтерев #Нейропсихология #СоветскийСоюз #Наследие