Юля была красивой, но не блистала умом. Даже папа над ней подшучивал, мол, пока другие наступали друг другу на пятки в очереди за мозгами, наша Юлька за красотой очередь занимала.
В школе она училась посредственно, поэтому и поступила в обычное профессиональное училище. Ну а куда ещё поступать, когда весь аттестат состоит из сплошных троек. Даже по изо и музыке тройки!
Тот же папа говорил:
– Эх, Юлька! И в кого ты такая? Даже петь не умеешь! Зато глаза свои красить горазда! Ты бы так на рисовании усердствовала, глядишь, может хоть одна пятёрка и была бы в твоём аттестате.
Ох и попортила Юля нервы родителям во время поступления!
Папа твёрдо сказал, что её ждёт местное училище. Мол, даже и не рыпайся в город. Кому ты там нужна со своими тройками?
Мама пыталась папу переубедить.
– Володя, ну что толку от того училища? Этих поваров и продавцов и так пруд пруди. Да и стоит ли время терять на эти рабочие профессии? Давай платно её отправим.
С папой спорить было бесполезно. Если он сказал, что бурундук – птичка, значит тот был просто обязан полететь. Так вышло и с Юлей. Не видел он свою дочь ни менеджером, ни бухгалтером, ни тем более, воспитателем. Вот их- то точно пруд пруди. Куда ни плюнь, сразу в менеджера попадёшь. Или в бухгалтера.
Никаких городов. Никаких платных обучений. Надо было в школе учиться, а не глазки красивые закатывать. А не нравится повар и продавец – есть тракторист и сварщик. Вперёд, что называется, и с песней. А уж потом, когда училище останется позади, может и в голове что прибавится. Тогда можно и подумать, что делать дальше.
Попрыгала Юля, попсиховала, да на то же место, что опой зовут, и села. Пришлось идти в училище.
Зато амбиции у неё были такие, словно она училась в МГУ, не меньше. И выросла не в маленьком городке, а явилась из самой столицы.
Отчего-то считала себя Юля выше других. Ребята в училище были в основном деревенские, и Юля вознесла себя до небес.
Модница и красавица, она с лёгкостью оскорбляла других девушек и давала им обидные прозвища. Парням тоже доставалось. Бывало, и они попадали под её острый язык, но огрызались в ответ, не молчали. А вот девушки в основном старались не связываться с Юлей, и именно на них она чаще всего оттачивала своё «остроумие».
Конечно, собрала Юленька вокруг себя таких же «феечек», а как же без этого? У каждой королевы должна быть своя свита.
Вот с этой свитой и развлекалась Юля, издеваясь не только над одногруппницами, но и над теми, кто не мог дать ей отпор.
Одна слишком худая, вторая высокая как жердь, третья– оглобля. Четвёртая – бледная, как моль в обмороке, а пятая и вовсе, никакая.
Особенно сильно доставалось Маше. Как только её не обзывали! Как только не издевались над ней! А ей словно и дела нет. Как не от мира сего. Смотрит на своих обидчиков огромными бездонными глазами, и улыбается.
Добрая, наивная, простая, как три рубля.
С рождения она имела проблемы со здоровьем. Родилась с ДЦП, с трудом ходила, была полной и неповоротливой, но училась наравне со всеми, не на дому.
Вообще-то по словам врачей Маша и вовсе не должна была выжить. Её матери сразу сказали, чтобы готовилась к худшему.
Потом им говорили, что Маша не будет ходить, говорить, да и вообще, не жилец она.
А вот поди ж ты! По всему выходит, что не всегда правы врачи-то. Иной раз такая жажда жизни у человека бывает, что медицина в этих случаях бессильна.
Маше очень хотелось быть, как все. Дружить, общаться, обсуждать наряды, косметику и мальчишек.
Мальчики Машу не обижали, но и внимания особого не обращали. Так, иной раз подшутят безобидно. И на том спасибо. А Маша и не обижалась на них. Смешные они, мальчишки. Вроде вон какие большие, а ведут себя, как дети малые.
Зато Юля не упускала случая пройтись по её внешнему виду. Ох, как любила она повторять, что таким, как Маша, не место среди нормальных людей. Их надо в клетках держать, и за деньги всем желающим показывать. Мол, в древности же были такие развлечения.
Никакие слова на Юлю не действовали. Любому, кто делал ей замечания, она затыкала рот. И не важно, взрослый ли перед ней человек, или ровесник. Даже родители по этому поводу проводили с Юлей беседу, только без толку.
Мама, горестно качая головой, сказала:
– Вот в кого ты такая злая, Юлька? Да разве можно судить человека за внешность? Разве виновата та девочка, что такой родилась?
Юля, усмехнувшись, сказала матери:
– Ну и я в этом не виновата. Пить её родакам надо было меньше, может и не плодились бы такие ин.... Лиды. А то пью т без просыху, а нормальные люди потом страдают.
Только ведь не пили Машины родители. Не всегда здоровье детей от образа жизни родителей зависит. Бывает, что и у приличных людей дети нездоровыми родятся, потому что очень уж непредсказуем организм человека.
Мама тогда ничего Юле не сказала, зато высказалась бабушка, папина мать, которую Юля терпеть не могла. Вечно лезет со своими нравоучениями, как будто её кто-то спрашивает!
– Дура ты, Юлька! Гляди, как бы не аукнулась тебе потом твоя злоба-то. Грешно смеяться над больными, Юля. Толстый и похудеть может, а вот глупому поумнеть не дано, как ни старайся. Коли в голове с рождения мякина, так из опы мозги не прибавятся. И здоровый за секунду инвалидом сделаться может, так что ты думай наперёд.
***
Однажды Юля пришла в колледж в обновках. Новенькие красивые джинсы идеально повторяли фигуру, а белоснежная блуза подчёркивала девичьи формы.
Маша восторженно посмотрела на Юлю и, протянув руку, потрогала нежную ткань блузы.
— Какая же ты красивая, Юля! Скажи, а где ты купила такую блузку? Я бы тоже такую купила!
Юля брезгливо оттолкнула Машу и взвизгнула:
— Что ты трогаешь меня своими лапами? Ты вообще знаешь, сколько это всё стоит? Отстань, толстуха! На такие танки, как ты, чехлов не шьют! Тебе только бабкины халаты с балахонами носить!
Тишина стояла такая, что слышно было, как машет крылышками одинокая, заблудившаяся муха. Лишь откуда-то сбоку раздался смех Юлькиной свиты.
Маша заплакала и тихо сказала:
— Я тебе желаю, Юля, никогда не знать проблем со здоровьем и не заказывать чехлы на танк. Оставайся худенькой и стройной, чтобы не носить бабкины халаты и балахоны.
Скандал тогда разгорелся знатный. Маша так сильно разнервничалась, что ей стало плохо. Девушку увезли в больницу, а Юля попала на ковёр к директору. Дело шло к отчислению, но спасибо родителям, всё разрулили, замяли.
Перед Машей пришлось извиниться, и Юля очень страдала по этому поводу. Вот ещё! Да что она такого сделала-то?
Маша долго лежала в больнице, и в училище вернулась не скоро. К этому времени Юля и сама была рада отчислиться, потому что все одногруппники сплотились против неё. Вот ведь как бывает! До этого и не дружила эта группа между собой, а вот дружить против Юльки – это запросто. Ведь легко дружить против кого-то. Даже верная свита переметнулась к большинству, и Юля стала изгоем.
К концу учебного года всё более-менее устаканилось. Юля укротила свою спесь, стала более спокойной, а Маша и вовсе, стала своей в коллективе. Даже подруги появились.
Много всякого было за годы учёбы. И плохого, и хорошего. Это поначалу кажется, что три года очень много, а на деле эти три года учёбы промелькнули незаметно. Вроде вот только первокурсниками были, а уже выпускники.
Вчерашние студенты разъехались кто куда. Одни решили, что где родился, там и пригодился, а другие поехали покорять города.
Маша уехала к себе в деревню. Иллюзий она не питала, городской жизнью не грезила, потому и правда, где родился, там и пригодился.
Юля, которая к концу третьего курса уже жила с парнем, отправилась покорять большой город.
В юности кажется, что все пути и дороги перед тобой открыты. Кажется, что ты сможешь достичь всего, о чём мечтаешь. Что всё у тебя будет идти, как по маслу, и всё у тебя получится. А вдруг именно к твоим ногам упадёт этот бренный мир? Вдруг именно у тебя получится покорить непокоренный город?
Только взрослая жизнь порой больно щёлкает по носу. Так вышло и с Юлей. Зря всё же она в очереди за красотой стояла. С мозгами оно ведь всяко лучше, правда?
Съемное жильё, невысокая зарплата, тяжёлая работа. А вокруг столько всего интересного! Столько всего, что хочется попробовать! И одежда, модная, дорогая, брендовая. И еда, та, которую никогда не пробовала Юля. И места, которые не посещала она раньше, да и сейчас не может себе позволить.
Амбиции Юли постепенно исчезли, ушли спесь и гонор. Не покорился ей город. Сломил её, подмял под себя.
Отношения с парнем не сложились. Не вывез он всех её «хочу» и «купи».
Ну не сошёлся же свет на нём клином, в самом деле! Да и вообще, в Тулу со своим самоваром ехать было глупо. Это Юля уже потом поняла, когда ушёл он, оставив её одну в чужой квартире, за которую ей, Юле, нечем было платить. Хотя, вдвоём, как ни крути, было проще особенно поначалу.
Юля нашла другого, потом третьего, четвёртого. Как говорится, по рукам пошла – уже не вещь.
От пятого к тридцати годам Юля родила дочь, которая этому пятому оказалась не нужна. Так Юля стала матерью-одиночкой.
Вскоре после родов появились проблемы со здоровьем. Сначала одно, потом другое. От былой худобы и стройности не осталось и следа. Юля располнела, бока раздались, грудь налилась. Юля стала большой, необъятной.
Домой, в маленький город, возвращаться не хотелось. Сплетни, слухи, пересуды, жалостливые взгляды.
Нечем ей, Юле, похвастаться. Ни жилья своего, ни работы нормальной, ни денег. А теперь, благодаря дочке, ещё и здоровья нет. Да и вообще, все беды от мужиков. Даром ли говорят, что они – чудовища рогатые?
В городе с ребёнком, без своего жилья и с ослабленным здоровьем было тяжело, поэтому Юле пришлось вернуться в родное захолустье, под тепленький бок мамы с папой.
Бесконечные больницы, анализы, обследования, а толку – ноль. Никакой ясности, только новые диагнозы. Юля уже и идти не хотела в свою поликлинику. Что нового они ей скажут? И так карточку медицинскую раздуло от записей и диагнозов. И стала она такой же необъятной, как сама Юля.
Скучная, однообразная жизнь. Бытовуха. Никакой романтики. Дом – больница – дом. Маме пришлось устроиться на вторую работу, чтобы хоть как-то сводить концы с концами.
Отец без конца и края ворчит, едва ли не попрекает куском хлеба, и гонит на работу. А как тут работать, когда еле ноги передвигаются, и в голове туман? А инвалидность поди, получи ещё! Только обещают!
Ещё и девчонки соседские, молодые, красивые и стройные, пальцем в неё, Юлю, тычут. Смеются, шушукаются. Не глухая Юля, слышит, какими словами они её называют. И жирная, и страшная, и бегемот, и колобок на ножках.
Да разве же виновата она, что так всё вышло? Права была бабушка, когда говорила, что грешно смеяться над больными. И здоровый за секунду инвалидом сделаться может.
Так ей себя жалко было, что будь её воля, выла бы она ночами в подушку. Только папка строгий, мигом вой угомонит. Поэтому тихонько плакала Юленька в подушку, жалела себя и свою загубленную жизнь, и кляла весь белый свет.
Когда Юле написала староста группы, Наташа Иванцова, Юля поначалу даже не поняла: кто умер? Какая Маша?
«Умерла Маша Винницкая, похороны послезавтра. Будешь на венок скидываться?»
А потом дошло до Юли. Это же Машка - бегемот! Машка – инвалидка!
Вот ещё! И так денег нет, ещё и на венок скидываться! Да она, Юля, эту Машку в последний раз видела в тот день, когда им вручили дипломы и отправили во взрослую, самостоятельную жизнь.
Словно вернулась Юля туда, в прошлое, и как будто наяву увидела тот день, когда с брезгливостью оттолкнула от себя Машу. В памяти всплыли слова девушки:
«Я тебе желаю, Юля, никогда не знать проблем со здоровьем и не заказывать чехлы на танк. Оставайся худенькой и стройной, чтобы не носить бабкины халаты и балахоны.»
А ведь она, Юля, и сама стала инвалидкой, жирухой. Танком, на который чехлов не шьют. И носит она теперь балахоны и бабкины халаты.
Рука сама потянулась к телефону.
– Сколько скидывать, Наташа? У меня много нету, но чуть-чуть могу. И когда похороны?
На похороны одногруппницы Юля ехала с тяжёлым сердцем. Попросила папу, чтобы отвёз. Тот скептически посмотрел на дочь, но ничего не сказал. Видок у Юли был тот ещё.
Юле казалось, что хоронят не постороннюю женщину, не бывшую одногруппницу, а её саму — Юлю Протасову.
Она плакала так горько и безутешно, словно оплакивала самого дорогого человека на земле. И отчего‑то думалось ей, что Маша в тот день, много лет назад, как будто прокляла её. Своим этим взглядом, огромными, бездонными глазами, своими словами. Оттого все беды и невзгоды пошли. Потому и жизнь у неё, Юли, пошла наперекосяк.
Уже потом, дома, Юля вспоминала разговоры с одногруппниками. Вспоминала она их сочувственные взгляды, и казалось ей, что взгляды были с ноткой брезгливости. Дескать, потрепала тебя жизнь- то, Протасова!
Вспоминала мужчину. С виду неказистый, простой мужик, а как убивался он у Машкиного гроба! Юля думала – может брат?
Оказалось, это Машкин муж. Надо же! Даже у Машки был муж! У Машки – инвалидки, и муж! Да кому скажи – обхохочутся! У инвалидки – и муж!
Юля краем уха слышала разговор о том, что они с мужем ребёночка хотели, но не вышло, не получилось. Для себя жили, друг для друга. Говорили, что муж Машку сильно любил. Едва ли не на руках носил.
Счастливая, оказывается, Машка- то была. Любили её. Ценили. Берегли. Дома сидела, не работала. Цветочки разводила, огород сажала, коров да поросят держала.
А у неё, Юли, и мужа-то никогда не было. Что толку от того, что меняла она мужиков, как перчатки?
Столько добрых слов о Маше говорили, что аж тошно стало Юле. Неужели это всё о ней, о Машке – инвалидке? И добрая она, и хорошая, и светлый человек.
Вот помрёт Юлька, и что о ней скажут?
И тут же сама себя одернула Юля.
– Ага, Щщщааазззз! Не дождетесь, чтобы Юлька померла! Назло вам всем жить буду! На ноги встану, вылечусь, замуж выйду всем на зло!
А уж о том, что имя моё трепать после смерти моей будете, плевать мне с высокой колокольни! Да что вы все видели в своих никчемных жизнях? А я хоть немного, но жила, как человек. Ела вкусную еду, надевала красивую одежду, и с мужиками такими жила, которые вам и не снились!
Да, живёт Юля. Не кому-то, а самой себе на зло. Не встала она на ноги, не вылечилась, и замуж не вышла. Инвалидность получила.
Мать её, уставшая женщина с печальным взглядом, давно уже на пенсии, а всё равно работает на двух работах, чтобы хоть как-то свести концы с концами.
Отец всё так же ворчит, гонит Юлю на работу. Юля огрызается, спорит с отцом, ругается.
Потому что в душе своей никчёмной, чёрной и подлой до сих пор считает себя Юленька королевой. Ишь чего, королеве, и на работу идти!
И только ночами мечтает Юля о том, как встанет на ноги, найдёт своего принца, и всем покажет, чего она, Юля Протасова, стоит.
А смена в виде дочери подрастает.
Красивая у Юли дочка, вся в маму. И злая такая же. Надменная, бессердечная.
Маленькая еще, модница и красавица, отчего-то считает себя девочка выше других. Одноклассников оскорбляет, унижает, и думает, что она – королева. Даже свиту свою собрала.
И Юле бы объяснить своей дочери, рассказать, что нельзя так, да только разве будет девочка слушать мать – инвалидку?
Вот ещё! И так стыда не оберешься за такую родительницу! У других мамы, как мамы, а у неё, Лерочки, мама - бегемот. Мама – инвалидка.
И уже Юлина мама говорит девочке, мол, дура ты, Лерка! Гляди, как бы не аукнулась тебе потом твоя злоба-то. Грешно смеяться над больными, Лера. Толстый и похудеть может, а вот глупому поумнеть не дано, как ни старайся. Коли в голове с рождения мякина, так из опы мозги не прибавятся. И здоровый за секунду инвалидом сделаться может, так что ты думай наперёд.
Спасибо за внимание. С вами как всегда, Язва Алтайская.
Я в МАХ