Я умерла в среду. В 14:35. В очереди за кофе.
— Ваш раф с корицей, — сказала бариста, протягивая стаканчик. Я взяла, сделала глоток и поняла, что жизнь кончена.
Не метафорически. Буквально. Сердце ёкнуло раз, потом второй, потом перестало.
Я стояла посреди кофейни, смотрела на своё тело, которое медленно оседало на пол, и думала: «Блин, а кофе-то хороший».
— Эй, — сказала я. — Вы меня видите?
Бариста продолжала делать следующий заказ. Тело на полу уже лежало, люди суетились, кто-то звонил в скорую. Никто на меня не смотрел.
— Ты труп, — сказал голос за спиной.
Я обернулась. Там стоял мужик. Лет пятидесяти, в помятом костюме, с папкой под мышкой и лицом человека, который работает в налоговой и уже всё про тебя знает.
— Я умерла?
— Ну да. Кофе допила?
— Допила.
— Ну и хорошо. А то некоторые полстаканчика оставляют, потом ходят, жалуются, что не вкусно. Пойдём.
— Куда?
— В регистратуру. У нас, знаешь, процедура. Приём, учёт, распределение.
— Распределение куда?
— В зависимости от накопленного. Ты, судя по всему, — он заглянул в папку, — среднячок. Ничего выдающегося, но и не провал. Три развода, одна работа, куча невысказанного. Классика.
— Три развода? У меня было два.
— Третий в процессе. Твой нынешний уже скачал заявление на развод. Пока ты кофе пила, он его отправил. Телеграфно.
Я присвистнула.
— Быстро.
— Ждал момент. Ты ему мешала с его... хобби. Он, кстати, сейчас с ней. С той, с которой ты подозревала. В твоей постели.
— И как мне теперь на это реагировать?
— Никак. Ты труп.
— Удобно.
— Вот именно, — он захлопнул папку. — Так, пошли. У нас регистратура до пяти, а потом очередь на перерождение. Хочешь кошкой? Сейчас кошки в тренде. Спрос большой.
— Не хочу кошкой.
— Собакой?
— Тоже нет.
— А кем хочешь?
— Человеком.
— Человеком сейчас очередь. Три года ждать.
— А быстро можно?
— Можно с доплатой. Кармическими бонусами. Есть у тебя что-то?
Я задумалась. Вспомнила, как в детстве спасла котёнка. Как в школе уступила место старушке. Как на работе не сдала начальника, когда тот забыл закрыть папку с порно.
— Есть.
— Сколько?
— Не знаю. Но есть.
Он снова открыл папку. Полистал.
— О-о-о, — сказал он. — У тебя тут есть пункт. «Не сказала мужу, что он импотент». Это, кстати, высоко ценится. За спасение брака ценой собственного достоинства. Плюс сто очков.
— Это много?
— Хватит на ускорение. Но есть нюанс.
— Какой?
— Ты должна будешь кое-что сделать. Для баланса.
— Что?
— Убить человека.
Я замерла.
— Вы шутите?
— У нас не шутят. У нас баланс. Ты получила сто очков за то, что сохранила его иллюзию. Но иллюзия должна быть разрушена. Кем-то. Иначе дисбаланс.
— И кто жертва?
— Он. Твой муж. Ты его не убивала при жизни. Теперь убей после. Справедливо.
— Это не справедливо. Это месть.
— А ты думала, карма — это про справедливость? Карма — это про баланс. Плюс и минус. Ты сохранила его эго — ты же разрушишь его жизнь. Всё честно.
Я смотрела на этого мужика. На его папку. На своё тело, которое уже уносили на носилках.
— И как я его убью? Я же труп.
— А это уже твои проблемы. У нас тут творческий подход приветствуется.
Он исчез. Я осталась одна.
Я вернулась домой.
Странное чувство — быть призраком в собственной квартире. Муж действительно был не один. Она сидела на моём диване, пила мой чай и смотрела мой сериал. Он стоял у плиты и жарил яичницу. Мою яичницу.
— Уютно, — сказала я.
Они не слышали.
Я села напротив и стала смотреть. Долго. Час, два. Потом поняла: я не могу его убить. Не потому что жалко, а потому что лень. И потом, он же её жарит. Значит, ей есть чем заняться.
Я встала, подошла к холодильнику. Открыла. Внутри стояла банка с огурцами, которую я открыла неделю назад. И записка. Моя. Я её не писала.
«Катя, 15 сентября. 14:35. Ты умерла. Поздравляю. Всё, что ты не сказала, теперь можно сказать. Вслух. Он услышит. У тебя есть три дня. Потом или ты его убиваешь, или он забывает тебя навсегда»
Я взяла записку. Сунула в карман.
Три дня. Три дня, чтобы сказать всё, что копилось двадцать лет. Или убить. Или быть забытой.
Я выбрала третье.
На следующий день я пришла к нему в спальню. Ночью. Стояла над кроватью и смотрела.
— Ты здесь? — спросил он вдруг.
— Здесь.
Он открыл глаза. Посмотрел на меня. Не испугался. Удивился, но не испугался.
— Ты умерла, — сказал он.
— Умерла.
— А я… я уже подал на развод.
— Знаю.
— Ты злишься?
— Нет. Уже нет.
Он помолчал. Потом сел на кровати.
— Знаешь, я думал, ты будешь ругаться. Или плакать. Или требовать что-то.
— Нет времени, — сказала я. — Мне сказали, что я должна тебя убить. Или ты меня забудешь. Я выбираю третье.
— Какое третье?
— Сказать тебе всё. Что ты мудак. Что ты ни разу за двадцать лет не спросил, как у меня дела. Что ты не заметил, как я умерла. Буквально. Стояла в очереди за кофе и умерла. А ты в это время тут… с ней.
Он опустил голову.
— Я всё знаю, — сказал он. — Я просто… не знал, как это исправить.
— А никак. Поздно.
— Что теперь?
— Теперь ты живёшь дальше. А я… я пойду. Мне там, — я кивнула в потолок, — кошкой стать предложили. Но я отказалась. Буду человеком. Без тебя.
— А если я…
— Никаких «если». Ты сделал выбор. Я сделала. Всё.
Я развернулась и пошла к двери.
— Катя! — крикнул он.
Я обернулась.
— Что?
— Я… я любил тебя. Правда.
— Знаю. Но мало.
Я вышла.
В регистратуре меня встретил тот же мужик.
— Ну что, — спросил он. — Убила?
— Нет.
— Забыл?
— Нет. Запомнит. Навсегда. Это больнее, чем смерть.
Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом улыбнулся.
— Ты умная, — сказал он. — Такие нам нужны. Хочешь работать?
— Кем?
— Кармическим менеджером. Работа не пыльная. Сидишь, распределяешь, считаешь. И кофе дают. Настоящий.
Я посмотрела на его папку. На очередь за перерождением. На людей, которые стояли и ждали, когда им скажут, кем они будут в следующей жизни.
— А зарплата? — спросила я.
— Бессмертие. И хороший кофе.
— Идёт.
Он протянул мне папку. Я взяла. Открыла.
Первая запись: «Иван, 45 лет. Умер от иронии. Сказал жене, что она ничего не понимает в жизни. В этот момент его хватил удар».
Я закрыла папку.
— Весело у вас.
— Не то слово. Пойдём, я тебе рабочее место покажу. И кофе налью.
Мы пошли по коридору. В конце виднелась дверь с табличкой «Кармический отдел. Вход только для бессмертных».
— А здесь, — сказал он, открывая дверь, — рай.
Я зашла. Внутри был офис. Обычный, с кулерами, кабинетами и уставшими лицами.
— Рай? — переспросила я.
— А ты чего хотела? Облака и арфы? Нет, работаем. Но кофе хороший.
Я села за стол. Взяла папку. Открыла следующую страницу.
«Ольга, 38 лет. Умерла от усталости. Сказала мужу, что всё хорошо, а сама…»
Я отложила папку.
— Слушай, — сказала я. — А можно я одну историю изменю?
— Какую?
— Ту, где женщина умирает от усталости. Можно ей дать шанс?
Он посмотрел на меня долгим взглядом.
— Не положено.
— А если я в обмен? Свои бонусы? Те сто очков, которые я не использовала?
— А ты уверена?
— Уверена.
Он вздохнул. Что-то постучал по клавиатуре.
— Ладно. Живи. Но если она опять скажет «всё хорошо»…
— Не скажет. Я ей позвоню.
— Ты же умерла.
— А я с того света. Скажу, что там невкусный кофе.
Он засмеялся.
— Ну смотри.
Я взяла телефон. Набрала номер.
— Алло? — сказала Ольга.
— Привет, — сказала я. — Это Катя. С того света. Не говори «всё хорошо». Скажи правду.
— Какую?
— Что ты устала. Что тебе нужна помощь. Что ты не железная.
— А если не поймут?
— Поймут. Или нет. Но ты хотя бы попробуешь.
Ольга помолчала.
— А кофе там правда невкусный?
— Невкусный. Поэтому живи.
— Ладно. Попробую.
Я положила трубку.
— Ну что? — спросил коллега.
— Попробует.
— Дай ей неделю.
— Дам.
Я открыла папку и начала работать.
Кофе был отличный. А работа — ничего. По крайней мере, живая.
Пишу пока пишется