Место, где нет злодеев
Где похоронены все злодеи и грешники? Подобный вопрос всегда возникает, когда по кладбищу бродишь и фотографии рассматриваешь, попутно подсчитывая годы жизни усопших.
Почему возникает? Да потому что все там, под плитами, - «дорогие», «любимые» и «родные», но вот когда они ещё на земле пребывали, чего только священнику (да и не только ему!) не приходилось выслушивать насчёт их характеров и поведения.
Есть у нас в храме скамеечка, где старики и старушки (сплошь интеллигенция 60–70-х), заранее на службу пришедшие, проблемы свои обсуждают. Храм небольшой, и мне в алтаре хочешь не хочешь всё слышно. Так вот, беседы там всегда в двух направлениях: первое — жалобы на "плохих", "злых" и "непутёвых", второе — сожаления, что нет уже рядом тех, кто после «со святыми упокой» стали хорошими и добрыми. Не удивляют меня и бесконечно повторяемые синодики на молитвенное поминовение тех, кого не столь давно определяли не иначе, как «злыдень» и «нехристь».
Так что определение «смерть всех примирит» - аксиома, если, конечно, её в житейском смысле рассматривать, а не в применении к политическим реалиям.
Звонок в "главную инстанцию"
Недавно попал я в ситуацию, которую самому разрешить не удавалось. Попросили отпеть усопшего, да не дома, а в храме. Как известно, есть три типа людей, посещающих храм: прихожане, «захожане» (те, кто по праздникам и когда сильно припечёт в церкви появляются) и «заношане» - те, которых только два раза в храм приносят: крестить и отпевать. Вот об такого «заношанина» моя священническая суть и споткнулась.
Мало того, что он в храм не ходил, лоб не крестил и на исповеди не бывал, так ещё и до конца дней своих в компартии числился. Партийная принадлежность меня мало обеспокоила, тем более, что о человеке этом я только доброе слышал. Да и занимался он в последние годы делом благим: пенсионерам помогал. Иное меня мучило: ведь не был в храме никогда, а я его под иконы, да «со святыми упокой»...
Изначально отказал. Предложил: давайте дома отпою. Родственники ни в какую, не согласны. Искренне просят, слёзно, настойчиво. Тут и власть подключилась: мол, чего это ты доброго человека отпевать отказываешься?! Власть, она, конечно, дело кесарево, но с ней всё же лучше в дружбе жить.
В общем, потребовалось мне в самую главную для священника инстанцию обращаться: епископу позвонил. Как, мол, поступить? Владыка подумал, порассуждал, а затем всё же благословил отпевать в храме, но с условием, что я обязательно произнесу проповедь.
Внимательные слушатели
На отпевание много людей пришло, ведь всем известного в городе нашем человека провожали. Причём в большинстве своём это были те, у кого в лучшем случае «Бог в душе », а не в Церкви. Стоят со свечками, практически никто не крестится, как вести себя - не знают, и на меня, как на архаизму смотрят.
Насколько они поняли, что мы пели и возглашали, не ведаю, но давно я не видел таких внимательных слушателей, когда дело до проповеди дошло.
Что говорил? Да как всегда: о том, что рано или поздно (но часто намного раньше, чем предполагаешь) мы так же лежать будем; что от пожелания «земля ему пухом» легче не становится; что в глубине каждой души теплится надежда на жизнь вечную; что любовь к ушедшему лучше всего молитвой утверждать, а не тостом на поминках...
Не знаю, где душа усопшего «доброго человека» пребывает, мне лишь известно, что очень многие на этом отпевании совершенно искренне у Бога просили, чтобы она «в месте светле, в месте злачне, в месте покойне» определена была. Просили, даже толком не понимая слов этой молитвы, но чувствуя, что они верны.